Пища как источник знания о прошлом
В главе об эгома авторы книги «Историческая карта питания Японии» отправляются в Минамисинано, в местности Тояма на юге Нагано, чтобы найти «забытый вкус» [1, с. 47]. Такое начало уже задаёт способ восприятия материала: растение получает значение свидетельства исчезающей жизни. Однако для собеседников авторов оно остаётся частью домашнего хозяйства. Несовпадение этих взглядов позволяет поставить вопрос о том, как привычная пища приобретает статус культурного наследия и кому принадлежит право определять её ценность.
Основной источник исследования — страницы 47–54 японского издания 2002 года, рассматриваемые по русскому переводу с обращением к оригиналу. Это очерк с беседами, описаниями приготовления и историческими отступлениями, а не систематическая этнография сообщества. Даты отдельных встреч не обозначены; сообщаемое состояние хозяйства относится ко времени авторского посещения. Высказывания нескольких жителей не могут представлять всю местную память, но позволяют исследовать, какие связи между пищей и прошлым становятся предметом рассказа.
Эгома, масличное растение, родственное сисо, используется здесь прежде всего в виде растёртых семян. Из них с солью и сахаром готовят пасту для гохэй-моти [1, с. 49–50]. Локальная принадлежность возникает в способах обращения с продуктом: в выборе густоты пасты, степени обжаривания, повода для совместной еды. Поэтому сохранение растения и сохранение пищевой практики следует различать. Семена могут оставаться доступными, тогда как навыки их обработки утрачиваются; возможна и обратная ситуация, когда о блюде хорошо помнят, но готовят его редко.
Навык и семейная память
Итиё Хосода, которой на момент беседы восемьдесят пять лет, определяет готовность семян по трём хлопкам при обжаривании [1, с. 48]. Эта краткая рекомендация предполагает опыт, который трудно передать перечнем ингредиентов. Нужно услышать нужный звук, соотнести его с нагревом и вовремя прекратить жарку. Письменная фиксация сохраняет формулу, но не воспроизводит условия, в которых её учатся применять.
Такой эпизод допускает прочтение через понятие телесной памяти П. Коннертона. Учёный рассматривает освоенные действия как способ удержания прошлого, не требующий каждый раз сознательно представлять его в образах или словах [2]. Применительно к приготовлению эгома это означает, что преемственность обнаруживается в способности повторить действие. История семьи присутствует в работе рук и внимании к огню ещё до того, как становится рассказом о традиции.
Сама Хосода связывает умение с наблюдением за матерью у очага ирори. В её воспоминании соединены вечернее время, материнская работа и вкус лепёшек. Еда получает биографическую определённость: ценится не любая паста из эгома, а вкус, связанный с конкретными отношениями [1, с. 49]. Подход Д. Саттона, исследующего взаимосвязь пищи, чувственного опыта и памяти, помогает рассматривать подобное воспоминание в его социальной среде [3]. Приготовление делает прошлое доступным через повторение знакомого опыта, хотя само повторение неизбежно происходит в иных обстоятельствах.
В очерке описана и другая общность — товарищи по работе, собиравшиеся у очага, когда дождь мешал выходить в горы. Гохэй-моти включены здесь в ритм труда и вынужденного отдыха [1, с. 50]. Очаг объединяет приготовление, общение и передачу навыка. При этом утверждать исключительно женский характер всей традиции оснований нет: женщины показаны за обработкой семян, мужчина рассказывает о выращивании и совместной еде. Источник фиксирует распределение занятий в отдельных встречах, а не неизменную норму деревенской жизни.
Повседневность эгома также не следует переносить на все блюда с её участием. В материалах Министерства сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии гохэй-моти в Кисо и Ина описываются как прежнее угощение праздничных дней, приёма гостей и торжеств; подчёркивается ценность риса [4]. Между этим описанием и воспоминанием о дождливом дне нет обязательного противоречия. Различаются места, периоды и обстоятельства. Для анализа важнее увидеть, как один продукт участвует в разных режимах питания, чем закрепить за ним единственное значение.
Горная местность между хозяйством и образом прошлого
Вступительное описание Тояма построено на ощущении удалённости: один хребет скрывается за другим, а выход к равнине кажется далеким. Уцелевший очаг и пожилые собеседники усиливают впечатление встречи с прежним укладом [1, с. 48]. Пространственное путешествие тем самым приобретает временной смысл. Читателю предлагается увидеть в горной деревне прошлое, которое в других местах уже исчезло.
Между тем хозяйственные подробности сопротивляются образу неподвижного убежища традиции. Косита объясняет сокращение посевов отсутствием спроса; выращивание продолжается главным образом для собственного потребления. На поле держат собак, защищающих растения от животных. Сбор, сушка и обмолот требуют труда, а выход семян невелик [1, с. 49–50]. Сохранение эгома обусловлено конкретными решениями домохозяйства. Его нельзя объяснить одной лишь удалённостью или неизменной приверженностью предкам.
Историческое отступление авторов ещё заметнее осложняет картину изоляции. В нём эгома связана с получением масла, налогообложением и торговыми объединениями; последующее распространение рапса меняет географию её выращивания [1, с. 53–54]. В пределах настоящего исследования эти сведения принимаются как содержание исторической интерпретации авторов, без самостоятельного подтверждения каждого её положения. Для чтения очерка существенно, что местный продукт оказывается участником обмена и хозяйственных преобразований. Его позднейшая редкость не свидетельствует о первоначальной замкнутости.
Обращение к происхождению эгома в период Дзёмон также требует осторожности. Даже если древность использования растения подтверждается, она сама по себе не доказывает непрерывность конкретного рецепта, семейного навыка или местного значения. В тексте древнее происхождение и воспоминания живущих людей сближены повествовательно. Аналитически это разные временные масштабы: история культуры растения и память о приготовлении пищи не совпадают.
Превращение повседневного знания в наследие начинается уже в момент публикации. Авторы выбирают отдельные сцены, сопровождают их фотографиями и помещают в исторический рассказ. Умение, имевшее практический смысл внутри дома, становится свидетельством, адресованным внешнему читателю. Такой отбор делает местный опыт видимым, но меняет его положение: домашнее действие теперь должно ещё и представлять ценность территории. Определение «забытый вкус» поэтому характеризует прежде всего дистанцию между посетителем и местными носителями знания. Для человека, продолжающего готовить эгома, вкус может вовсе не быть забытым.
Локальный опыт и язык культурного наследия
Для интерпретации очерка полезно сопоставление с более поздним признанием васёку, но без обратного переноса современных категорий на его героев. В 2013 году ЮНЕСКО включила традиционную пищевую культуру японцев, особенно связанную с празднованием Нового года, в Репрезентативный список нематериального культурного наследия. В описании речь идёт о знаниях, навыках и социальных практиках производства, приготовления и потребления пищи, передаваемых, в частности, в семье [5]. С этой точки зрения приготовление эгома можно изучать как практику преемственности. Однако само включение васёку не является отдельным признанием эгома Тояма.
Национальный масштаб наследия создаёт и исследовательскую трудность. В. Канг показывает, что представление о васёку для номинации формировалось в ходе экспертной работы, а не просто переносилось в международный список как заранее данная и однозначная традиция [6]. Применительно к Тояма это побуждает различать семейный вкус, региональную кухню и национальное описание. Разнообразие домашних способов приготовления нельзя считать лишь неполными вариантами единого образца.
Другой способ сделать местную пищу публичной — документирование рецептов. Министерство сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии сообщает о публикации с 2019 финансового года базы региональных блюд, объединяющей сведения об их происхождении и приготовлении [7]. Подобный архив облегчает доступ к знаниям. Но описание трёх хлопков при жарке показывает предел такого сохранения: запись полезна как опора обучения, а её наличие ещё не означает, что существует человек, умеющий распознать нужный момент.
Различие между сохранённым описанием и воспроизводимой практикой особенно существенно для продукта, спрос на который, по свидетельству очерка, сократился. Культурная ценность не устраняет затрат на выращивание и приготовление. Поэтому разговор о преемственности должен учитывать возможность продолжать работу: наличие семян, времени, условий обработки и желающих учиться. Иначе образ деревни как хранительницы прошлого возлагает на жителей символическую обязанность, не объясняя, за счёт чего она может исполняться.
Материал, собранный в Тояма, позволяет определить переход к наследию как изменение отношений вокруг продукта. В домашней среде эгома связывает навык с биографией; в очерке она становится свидетельством регионального прошлого; в языке охраны культуры подобные практики получают значение передаваемого знания. Эти способы существования могут сосуществовать. Название «наследие» не завершает историю обыденной пищи и не гарантирует её продолжения. Сохранность традиции обнаруживается там, где рассказ о прежнем вкусе сопровождается возможностью снова его приготовить и передать умение другому человеку.
Литература:
- Yoshikawa S., Ohori Y. Nihon shoku no rekishi chizu [Историческая карта питания Японии]. — Tokyo: Nihon Hoso Shuppan Kyokai, 2002. — С. 47–54. — (Seikatsujin shinsho; 016).— URL: https://www.maruzenjunkudo.co.jp/products/9784140880166 (дата обращения: 12.11.2026).
- Connerton P. Bodily practices // How Societies Remember. — Cambridge: Cambridge University Press, 1989. — P. 72–104. — DOI: https://doi.org/10.1017/CBO9780511628061.004 (дата обращения: 12.11.2026).
- Sutton D. E. Remembrance of Repasts: An Anthropology of Food and Memory. — Oxford; New York: Berg, 2001. — 228 p. — URL: https://www.bloomsbury.com/uk/remembrance-of-repasts-9781859734698/ (дата обращения: 12.11.2026).
- Гохэй-моти. Префектура Нагано // Ути-но кёдо рёри: база региональных блюд / Министерство сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии. — На яп.яз.URL:https://www.maff.go.jp/j/keikaku/syokubunka/k_ryouri/search_menu/menu/gohei_mochi_nagano.html (дата обращения: 12.11.2026).
- UNESCO. Washoku, traditional dietary cultures of the Japanese, notably for the celebration of New Year. — 2013. — Nomination file No. 00869. — URL: https://ich.unesco.org/en/RL/washoku-traditional-dietary-cultures-of-the-japanese-notably-for-the-celebration-of-the-new-year-00869 (дата обращения: 12.11.2026).
- Cang V. Japan’s Washoku as Intangible Heritage: The Role of National Food Traditions in UNESCO’s Cultural Heritage Scheme // International Journal of Cultural Property. — 2018. — Vol. 25, no. 4. — P. 491–513. — DOI: https://doi.org/10.1017/S0940739118000267 (дата обращения: 12.11.2026).
- Укрепление связей потребителей с пищей и сельским хозяйством // Белая книга по продовольствию, сельскому хозяйству и сельским районам за 2020 финансовый год / Министерство сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии. — 2021. — Гл. 2, разд. 5. — На яп. яз. — URL: https://www.maff.go.jp/j/wpaper/w_maff/r2/r2_h/trend/part1/chap2/c2_5_00.html (дата обращения: 12.11.2026).
[1]Исследование выполнено в рамках государственного задания МГУ имени М. В. Ломоносова «Теория и практика преподавания иностранных языков», номер ЦИТИС 122041400073–2 и «История и культура стран Востока; межцивилизационные контакты» номер ЦИТИС 122041300084–9

