1. Введение

В последние десятилетия в отечественной и зарубежной историографии наблюдается устойчивый рост интереса к социальной истории «обычных людей» — рядового духовенства, крестьянства, женщин, чьи стратегии выживания и социального продвижения долгое время оставались на периферии исследовательского внимания. В рамках этого поворота особое значение приобретает изучение институтов церковного призрения и церковного причта, которые выполняли не только сакральные, но и важные социальные функции.

Должность просвирни (просфорни) — женщины, изготавливавшей просфоры для богослужения, — представляет собой яркий пример такого «пограничного» института: с одной стороны, он был встроен в церковную иерархию, с другой — служил формой социальной поддержки вдов и сирот. Изучение того, кто именно занимал эту должность в конкретном регионе, позволяет увидеть, как работали механизмы социальной мобильности в раннее Новое время, и проверить устоявшиеся представления о жёсткости сословных перегородок в Русском государстве. В этом контексте обращение к материалам Вятского края — территории, где отсутствовало крепостное право и наблюдалась более высокая социальная подвижность, — представляется особенно продуктивным.

Тема женского служения в Русской церкви и, в частности, института просвирничества, имеет свою историографическую традицию, однако остаётся изученной фрагментарно. В работе П. И. Гайденко «Просфорницы и просфорники домонгольской Руси (несколько замечаний)» рассматриваются ранние этапы существования этой должности, её место в структуре церковного причта и требования, предъявлявшиеся к кандидатам. Е. В. Белякова в исследовании «Женщины в церковной жизни Древней Руси» анализирует широкий спектр форм женского участия в церковной жизни, включая просвирничество, и показывает его связь с практиками призрения вдов духовенства. Работа С. В. Троицкого «Диакониссы в Русской Церкви» хотя и посвящена иному институту, тем не менее задаёт важную рамку для обсуждения возможностей и ограничений женского церковного служения.

Вместе с тем применительно к региональной истории конца XVII — первой четверти XVIII в. вопрос о сословном происхождении просвирниц и о том, насколько строго соблюдался принцип замещения этой должности исключительно вдовами духовенства, специально не исследовался. Настоящая статья призвана восполнить эту лакуну на материалах Вятского края.

Объект исследования — социальная мобильность населения Вятского края в конце XVII — первой четверти XVIII в.

Предмет исследования — сословное происхождение женщин, занимавших должность просвирни в церквях Вятского края, и механизмы замещения этой должности.

Хронологические рамки работы определяются доступной источниковой базой: основным источником является ландратская перепись 1716 г.; для выявления семейных связей и сословной принадлежности привлекаются более ранние материалы 1646–1710 гг. и первая ревизия 1719–1721 гг.

Территориальные рамки ограничены Вятским краем, где сохранился репрезентативный комплекс переписных документов.

Цель статьи — проверить гипотезу о том, что в Вятском крае, где отсутствовало крепостное право и наблюдалась более высокая социальная подвижность, должность просвирни могла замещаться женщинами крестьянского сословия, а не только вдовами духовенства, как это было принято в центральных уездах Русского государства.

Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи :

1. произвести выборку всех просвирниц, учтённых в ландратской переписи 1716 г. по Вятскому краю;
2. установить сословную принадлежность просвирниц (по мужу или отцу) на основе сопоставления с записями об их семьях;
3. провести статистический анализ полученных данных (распределение по сословиям, возраст, семейное положение);
4. сравнить выявленную картину с практикой, известной по центральным уездам, и оценить её значение для понимания социальной мобильности в регионе.

Методологическую основу исследования составляют историко-сравнительный метод, позволяющий сопоставить вятские данные с ситуацией в центральных уездах, просопографический метод, используемый для реконструкции семейных и сословных связей просвирниц, а также количественный (статистический) анализ переписных данных. Привлекаются также элементы микроисторического подхода, дающие возможность рассмотреть отдельные казусы и стратегии женщин.

2. Институт просвирничества: социальные функции и нормативный статус

«Просвирня — правильнее просфорня — лицо, изготовляющее просфоры для церкви. П. обыкновенно назначались из вдов и сирот женского пола духовного звания и входили в штат причта на правах члена его» [1].

Просвирня — это не просто «работа», а форма церковного призрения. В XVII–XIX вв. должность давала вдове духовного лица («матушке») пропитание, участок земли и место в церковном клире. Поэтому место это было зарезервировано как «социальная гарантия», как «пенсия», за вдовами (старыми девами) клириков. Должность просвирницы была естественным продолжением жизни при церкви после смерти мужа.

Официально духовенство начало приобретать характер замкнутого сословия в ходе реформ Петра I («Духовный регламент» 1721 г., «Приложение о духовенстве и монашестве» 1722 г., Указ «О штатах приходского духовенства» 10 августа 1722 г.), а утвердилось окончательно Указом Святейшего Синода от 11 июля 1774 г., прямо запрещающим определение в церковнослужители лиц из податных сословий.

Но даже до появления официального запрета при выборе просвирни приоритет почти всегда отдавался вдовам духовенства. Крестьянка же в глазах церковных властей имела другие формы поддержки (община, помещик) или же должна была идти в богадельню. Да и приход часто не желал выхода из податного сословия даже вдов крестьян, тем более имевших детей, которые получали таким образом шанс так же выйти из него — стать частью причта (просвиряком, сторожем, пономарём или дьячком). Для общины это означало большую налоговую нагрузку (круговая порука). К тому же уже тогда широко применялся наследственный принцип передачи должностей причта. Таким образом, кандидаток «из светских» рассматривали только в случае крайней нужды и отсутствия духовных вдов [2].

В отличие от центральных уездов, с большим количеством церквей и духовенства, на окраинах, где не хватало «профессиональных» вдов, церковь иногда была вынуждена смотреть на светских женщин, но даже тогда предпочитала выписывать вдов из духовного звания из других городов, а не брать местных крестьянок.

В Вятском крае исторически было больше «вольности» — как для перемещения в пространстве, так и для перехода в другие сословия. Даже в XVIII в. местное общество было социально мобильным: церковный причет (включая просвирниц) мог пополняться из разных сословий, а крестьяне и бобыли могли менять свой статус. Отсутствие крепостного права — ключевая причина этой мобильности.

3. Источники и методика выборки

Источниковую базу работы составляют материалы ландратской переписи 1716 г. (РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1595), переписные книги 1710 г. (РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1034, 1098; Ф. 210. Оп. 22. Д. 72) и первая ревизия 1719–1721 гг. (РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 3825). Дополнительно используются данные переписей 1670-х–1690-х гг. для установления родственных связей. Все документы впервые вводятся в научный оборот применительно к теме сословного состава просвирниц Вятского края.

Методика выборки включала несколько этапов. Сначала по ландратской переписи 1716 г. были выявлены все женщины, упомянутые в должности просвирницы. Затем для каждой из них осуществлялся поиск в более ранних переписных документах (1646–1710 гг.) записей о муже или отце. Жёны сыновей церковников также отнесены к духовному сословию: по рождению их мужья не крестьяне. В случае с единственной в выборке девицей (просвирницей Еленой Святицкого погоста, Хлыновский уезд, Чепецкий стан, Троицкая волость) сословная принадлежность определялась по отцу и брату. Такой просопографический подход позволил реконструировать семейные и сословные связи просвирниц и избежать механического отнесения их к духовенству только по факту занятия должности.

В результате изучения переписи 1716 г. выявлено, что в приходах края упомянуты исполняющими должность просвирницы 78 женщин. Из них сословие/происхождение удалось установить у 55 женщин, что составляет 70,5 %. Социальное происхождение 23 просвирниц установить не удалось по причине фрагментарности источников XVII в.

4. Сословный состав просвирниц Вятского края: количественный анализ

4.1. Общая структура выборки

Из 55 просвирниц, чьё сословие установить удалось, 24 (44 %) женщины происходят из духовного сословия и 31 (56 %) — из светских сословий. Среди светских: 19 тяглых крестьян, девять церковных бобылей и трое — посадских. При сверке данных по уездам итоговые показатели составили те же 24 (44 %) и 31 (56 %).

Среди просвирниц духовного происхождения в выборке выделены: жёны попов (7), жёны дьячков (5), жёны сыновей попов (4), жёны пономарей (2), жена дьякона, жена сына дьякона, жена сына трапезника, а также девица — внучка попа и сестра попа. Эти категории показывают, что должность действительно часто закреплялась за женщинами из церковной среды, но не была абсолютно закрытой.

4.2. Возраст и семейное положение

Средний возраст просвирниц составил около 52–53 лет. Самая молодая — девица Елена, 20 лет, просвирница Святицкого погоста (Хлыновский уезд, Чепецкий стан, Троицкая волость). Самые возрастные — две 80-летние женщины: Анна Головина (погост на Сморкалове раменье, Хлыновский уезд, Берёзовский оброчный стан) и Дарья Скорнякова (погост подле реки Ивкину, церковь Медоста патриарха Иеросалимскаго, Хлыновский уезд, Чепецкий оброчный стан, Сморкаловская волость).

Возрастные группы просвирниц: 20–29 лет — 2 %, 30–39 лет — 6 %, 40–49 лет — 25 %, 50–59 лет — 38 %, 60–69 лет — 20 %, 70–79 лет — 7 %, 80 лет — 2 %.

По семейному статусу: 77 (99 %) — вдовы, одна — девица. Пятьдесят просвирен (64 %) упомянуты с детьми. Это подтверждает, что должность выполняла функцию социальной поддержки именно вдов и сирот, но не только духовного звания.

4.3. Распределение по уездам и территориям

Таблица 1

Распределение просвирниц по уездам и территориям

Анализ статистики показывает, что даже в пределах Вятского края ситуация различалась: в Хлыновском уезде доли духовных и светских просвирниц были почти равны, в Орловском и Слободском уездах преобладали светские, а в монастырских вотчинах — только светские. Это может объясняться локальной обеспеченностью «духовными» кандидатками и особенностями приходской экономики.

4.4. Качественные наблюдения: переводы, наследование, сословные браки

Отмечены семь случаев перевода просвирниц в другой приход после смерти мужа. Например, Анна Головина была женой попа Патракея Головина (погост над Ошетью, 1710), а в 1716 г. служила просвирницей на погосте на Сморкалове раменье. Катерина Стойлова, жена Андрея Стойлова (сына трапезника) из Истобенского погоста (1678), в 1716 г. была просвирницей на погосте вновь Пустошенском. Марья Злобина, жена Ипата Злобина (сына попа) из Ржанополомского погоста (1678), служила на погосте Кстининском. Акилина Мышкина, жена Ивана Мышкина (сына попа) из Бобинского погоста (1678), — на погосте Кырмыжском. Мариамия Пиминова, жена попа Анкидина Ардашева (погост над Хмелевкою, 1678), — на погосте Волчье над Чепцою рекою. Ульяна Ушакова, жена дьячка Григория Ушакова (Тресвятцкая церковь, 1702), — на погосте Косинском. Марина Леденцова, жена попа Ермия Леденцова (Чюдиновский погост, 1678), — на погосте Быстрицком.

Сыновья просвирниц, ставшие просвиряками, зафиксированы в четырёх случаях: Егор Бовыкин — сын Маремьяны Бовыкиной (Кобра), просвиряк в 1719–1721 гг.; Степан Ежев — сын Парасковьи Устюжениной (Васильково), просвиряк в 1719–1721 гг.; Фёдор Васильев сын Лошаков — сын Анны Козьминой дочери Лошаковых (погост над Ишетью), просвиряк в 1719–1721 гг. (21 год, глух); Иван Петров сын Ашихмин — сын Антониды Ашихминой (Мудровской), просвиряк в 1719–1721 гг. (21 год). Эти случаи важны для понимания семейных стратегий: должность просвирни могла быть не только «пенсией» для вдовы, но и каналом закрепления её детей в церковной среде.

Отмечены также сословные браки. Просвирница Мариамия Пиминова с погоста Волчье над Чепцою рекою являлась, с одной стороны — женой попа Анкиндина Ардашева, с другой стороны — дочерью попа Пимена Лубнина. Просвирница Марфа Фёдорова была женой попа Ивана Шипулина и при этом внучкой попа Емельяна Арбузова. Такие примеры показывают, что духовное сословие воспроизводилось через брачные связи, а должность просвирни вписывалась в эту стратегию.

Зафиксированы и случаи перехода из одного сословия в другое и обратно. Например, муж просвирницы Евдокии Перфиловны с погоста Куменского — Антипа Доровских — является сыном крестьянина, но братом попа, который сам был рожден крестьянином. В статистике Евдокия учтена с крестьянским происхождением. Особо отметим просвирниц — вдов бобылей: бобыли жили при погостах, формально не являлись членами причта, были крестьянами, однако экономически связаны с причтом, жили и работали на церковной земле.

Интересен и пример обратного сословного перехода для просвирницы погоста Верховского Татьяны Ивановны, вдовы крестьянина Антипы Просвирнина: фамилия крестьянина говорит о том, что среди его предков по женской линии была просвирница.

5. Факторы и механизмы замещения должности

Полученные данные позволяют выделить несколько факторов, определявших сословный состав просвирниц Вятского края.

Во-первых, это отсутствие крепостного права и более высокая социальная мобильность местного общества. В отличие от центральных уездов, где выход из податного сословия через церковный причт был затруднён и невыгоден общине, в Вятском крае крестьяне и бобыли могли менять свой статус. Это создавало условия для проникновения светских женщин в должность просвирни.

Во-вторых, меньшая плотность населения и меньшее количество церквей. В отдалённых приходах мог ощущаться недостаток «профессиональных» вдов духовенства, что вынуждало привлекать женщин из других сословий. Данные таблицы 1 указывают на локальные различия в обеспеченности кадрами: в Орловском и Слободском уездах доля светских просвирниц достигала 80 %.

В-третьих, экономическая связь бобылей с причтом. Бобыли жили при погостах и работали на церковной земле, поэтому их вдовы были естественными кандидатками на должность просвирни. Формально бобыли не являлись членами причта, но их социальное положение было пограничным, что облегчало переход в церковную должность.

В-четвёртых, наследственный принцип и семейные стратегии. Переводы просвирниц после смерти мужа в другой приход, случаи сыновей-просвиряков, сословные браки — всё это показывает, что должность просвирни была встроена в семейные стратегии духовенства и близких к нему групп. Она могла использоваться для закрепления вдовы в церковной среде и для последующего устройства детей.

Наконец, реформационный контекст. Как было показано в разделе 2, нормы, жёстко закрепившие духовное сословие (Указ 1774 г. и предшествующие акты Петра I), в 1716 г. ещё не действовали в полном объёме. Это объясняет, почему в переписи 1716 г. мы видим достаточно широкий сословный состав просвирниц: нормы, которые позже замкнули духовное сословие, ещё только формировались.

6. Сравнительный контекст и обсуждение

Как было показано в разделе 2, в центральных уездах Русского государства XVII–XVIII вв. должность просвирни традиционно закреплялась за вдовами духовенства; светских женщин рассматривали лишь в случае крайней нужды. На окраинах, где не хватало «профессиональных» вдов, церковь иногда была вынуждена обращаться к светским женщинам, но и тогда это оставалось скорее исключением.

Вятские данные показывают иную картину: 56 % просвирниц 1716 года имели светское происхождение. Это идёт вразрез с практикой центральных уездов и подтверждает гипотезу о том, что в Вятском крае должность просвирни была открыта для разных сословий.

Вместе с тем к этим выводам следует относиться с осторожностью. Выборка составляет 55 человек. Из 78 просвирниц у 23 происхождение установить не удалось. Однако даже если предположить, что у этих 23 женщин происхождение церковное, доля светских всё равно останется значительной — около 40 %. С другой стороны, в соответствии с выбранной методикой вдовы сыновей церковников (шесть человек, их духовное звание осталось неизвестно) отнесены к духовному сословию, хотя часть из них могли перейти в крестьянство.

7. Заключение

Анализ сословного состава просвирниц Вятского края по материалам ландратской переписи 1716 г. показал, что должность просвирни не была монополией женщин духовного звания. Из 55 просвирниц 24 (44 %) происходили из духовного сословия, а 31 (56 %) — из светских сословий.

В Вятском крае должность просвирницы была открыта для женщин из разных сословий. Это служит индикатором высокой социальной мобильности региона, обусловленной отсутствием крепостного права, меньшей плотностью населения, нехваткой церквей и монастырей, а также экономической связью бобылей с церковными землями. Случаи переводов просвирниц после смерти мужа, наследования должности сыновьями-просвиряками и сословных браков показывают, что просвирничество было встроено в семейные стратегии и церковную экономику.

Перспективы дальнейшего исследования связаны с расширением территориального сравнения (соседние епархии — Казанская, Пермская), более широким привлечением метрических книг и ревизских сказок, а также с прослеживанием судеб конкретных просвирниц и их семей. Статья вносит вклад в изучение социальной истории Русского государства, истории церковного причта и гендерных аспектов занятости.

Литература:

1. Полный православный богословский энциклопедический словарь. Т. 2 / изд-во П. П. Сойкина. — Санкт-Петербург: Изд-во П. П. Сойкина, [1913]. — Стб. 1131–2464. — Текст: непосредственный.
2. Знаменский, П. В. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра / соч. П. Знаменского. — Казань: Университетская типография, 1873. — [4], 851 с. — Текст: непосредственный.
3. Гайденко, П. И. Просфорницы и просфорники домонгольской Руси (несколько замечаний) / П. И. Гайденко. — Текст: непосредственный // Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях. — 2023. — № 2 (22). — С. 4–13.
4. Белякова, Е. В. Женщина в православии: церковное право и российская практика / Е. В. Белякова, Н. А. Белякова, Е. Б. Емченко. — Москва: Кучково поле, 2011. — 703 с. — Текст: непосредственный.
5. Троицкий, С. В. Диакониссы в Русской Церкви / С. В. Троицкий. — Санкт-Петербург: [б. и.], 1912. — Текст: непосредственный.
6. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 214. Оп. 1. Д. 1595. Ландратская перепись 1716 г. — Текст: непосредственный.
7. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1034. Переписные книги 1710 г. — Текст: непосредственный.
8. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1098. Переписные книги 1710 г. — Текст: непосредственный.
9. РГАДА. Ф. 210. Оп. 22. Д. 72. Переписные книги 1709–1710 гг. — Текст: непосредственный.
10. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 3825. Первая ревизия 1719–1721 гг. — Текст: непосредственный.