Трансформация государственного управления в Российской Федерации преобразила характер контрольно-надзорных процедур. Принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» зафиксировало смену приоритетов административного воздействия [1]. Законодатель сместил вектор от карательных проверок в сторону профилактики нарушений обязательных требований и управления рисками причинения вреда [7, с. 581; 8, с. 1414].

Укрепление правопорядка требует строжайшего соблюдения норм административного процесса. Нарушения процедурных правил инспекторами, неполное выравнивание властных правомочий и частных интересов, а также формализм применения риск-ориентированной модели снижают уровень общественного доверия к структурам исполнительной власти [5, с. 4; 11, с. 2]. Названные обстоятельства обусловливают необходимость комплексного теоретического анализа нормативных принципов и юрисдикционных гарантий законности в этой сфере публично-правовых отношений.

Законность характеризует степень развитости правовой системы и определяет границы властного вмешательства государства в сферы жизнедеятельности граждан и организаций [5, с. 6; 10, с. 128]. Отечественная правовая мысль трактует данную категорию в трех нормативных измерениях:

— Руководящий ориентир функционирования государственных органов и должностных лиц [5, с. 7];

— Общественно-политический режим строгого правопорядка [10, с. 129];

— Всеобщее требование неукоснительного выполнения нормативных актов всеми участниками правоотношений [5, с. 8; 10, с. 129].

В сфере публичной администрации законность устанавливает предел полномочий проверяющих лиц. Нормативное регулирование обязывает властные структуры действовать строго в рамках предоставленной компетенции по официально прописанным правилам [11, с. 3]. Профессиональная дисциплина служащих выступает нормативным проводником законности, претворяя правовые предписания в ежедневную служебную практику [11, с. 3].

Ввод в действие Закона № 248-ФЗ нормативно укрепил систему принципов «хорошей администрации», заимствованную из современной доктрины публичного управления [6, с. 73; 9, с. 221]. Нормы главы 2 названного закона перевели базовые установки из категории абстрактных идей в статус прямых регуляторов административных правоотношений [6, с. 75]:

1. Принцип законности и обоснованности (ст. 7). Обязывает проводить мероприятия исключительно по нормативным актам, выносить мотивированные решения и соблюдать пределы компетенции [6, с. 76; 9, с. 222]. Концептуально принцип опирается на верховенство закона ( Vorrang des Gesetzes ) и обязательность законодательного основания обременяющих действий ( Vorbehalt des Gesetzes ) [6, с. 77].
2. Принцип соразмерности вмешательства (ст. 9). Ограничивает властное принуждение, предписывая соответствие проверяющих действий потенциальному вреду охраняемым законом ценностям [6, с. 81]. Проверка пропорциональности включает оценку пригодности мер, их необходимости и сопоставления финансовых издержек проверяемого лица с предотвращаемым ущербом [6, с. 82].
3. Принцип стимулирования добросовестности (ст. 8, 23, 48). Перевел презумпцию добросовестности в практический правовой метод. Отсутствие нарушений со стороны организации учитывается при снижении категории риска и предоставляет право на поощрительные меры [2, с. 314; 6, с. 85].
4. Принцип запрета злоупотребления правом (ст. 11). Устанавливает запрет на использование инспекторами полномочий для препятствования работе объектов, а проверяемыми лицами — для затягивания контрольных процедур [6, с. 88].

Дискуссионным вопросом административного права остается соотношение понятий «контроль» и «надзор» [2, с. 313; 9, с. 220]. В академической среде сложились два исследовательских направления [9, с. 220]. Сторонники первой позиции рассматривают эти категории как синонимы, объединенные единой целью предупреждения правонарушений, что нашло отражение в понятийном аппарате Закона № 248-ФЗ [2, с. 313; 9, с. 221]. Представители второй позиции проводят разграничение по предмету и объему полномочий: контроль допускает оценку целесообразности действий объекта и право прямого вмешательства в его оперативно-хозяйственную деятельность, тогда как надзор ограничен установлением факта соблюдения или нарушения правовых норм без права вмешательства в текущие производственные процессы [7, с. 582; 9, с. 221].

Гарантии законности представляют собой комплекс нормативных условий, специализированных способов и институциональных средств, обеспечивающих неукоснительное исполнение правовых предписаний [5, с. 9; 10, с. 129]. Разделение гарантий по их юридической направленности включает четыре функциональные группы [10, с. 130]:

— Превентивные средства, предотвращающие отклонения от нормы до возникновения вредных последствий;

— Пресекательные средства, призванные оперативно прекратить начавшееся противоправное поведение;

— Восстановительные механизмы, компенсирующие ущерб и возвращающие стороны в первоначальное положение;

— Штрафные санкции, обеспечивающие реализацию мер административной и иной юридической ответственности [10, с. 130].

В контрольно-надзорном производстве специально-юридические гарантии действуют на всех трех этапах процедурного процесса [4, с. 101]:

— Стадия инициации и планирования. Гарантии законности проявляются в нормативном закреплении оснований проверок, утверждении ежегодных планов, процедурах согласования визитов и применении категорий риска [3, с. 64; 4, с. 101].

— Стадия непосредственного инспектирования. Права проверяемых лиц охраняются законодательным ограничением сроков проверки, запретом истребования сторонних документов, обязанностью предъявления реквизитов служебных решений и привлечением нарушивших процедуру инспекторов к ответственности по статье 19.6.1 КоАП РФ [3, с. 65; 4, с. 102].

— Стадия подведения итогов и принятия решений. Процессуальная защита выражается в праве подачи письменных возражений на акт, процедурах досудебного и судебного оспаривания, а также отмене результатов проверки, проведенной с грубыми нарушениями установленных правил [4, с. 103].

В системе правозащитных способов обеспечение законности прокуратурой занимает ведущую позицию [3, с. 63; 8, с. 1415]. Предметом прокурорского надзора выступает исполнение законов федеральными министерствами, инспекциями и их должностными лицами [3, с. 64].

Придание прокурорам полномочий по формированию сводного плана проверок и санкционированию внеплановых мероприятий превратило прокуратуру в институциональный барьер против административного давления [3, с. 64; 8, с. 1416]. Надзорное ведомство администрирует Единый реестр контрольных (надзорных) мероприятий (ЕРКНМ), без регистрации в котором любые проверки юридически ничтожны [3, с. 65].

Практика прокурорского реагирования подтверждается высокими статистическими показателями [3, с. 65; 8, с. 1417]:

— В ходе рассмотрения проектов планов проверок на 2024 и 2025 годы прокуроры отклонили до 70 % заявок контролеров, сохраняя инспектирование только для объектов высокой и чрезвычайно высокой опасности [3, с. 66];

— При обращении за санкциями на внеплановые визиты прокуроры отсеивают до двух третей обращений контролеров по причине отсутствия реальной угрозы вреда [3, с. 66; 8, с. 1418];

— Федеральный закон от 08.08.2024 № 192-ФЗ по инициативе Генеральной прокуратуры РФ пресек практику подмены контрольно-надзорных процедур протоколами органов внутренних дел [3, с. 67];

— Федеральный закон от 28.12.2024 № 540-ФЗ нормативно закрепил положения о моратории (Постановление Правительства РФ № 336), введя обязательное согласование с прокурором внеплановых документарных проверок и контроля за предписаниями [3, с. 68].

Развитие системы гарантий связано также с преобладанием профилактических процедур (профилактических визитов, консультирования, предостережений) над проверочными мероприятиями [7, с. 583; 8, с. 1419]. Названный подход уменьшает административную нагрузку на добросовестные организации [2, с. 315].

Совершенствование контрольно-надзорной сферы требует решения ряда актуальных задач [3, с. 69; 8, с. 1420]:

— Законодательное ограничение применения индикаторов риска на неопасных объектах проведением исключительно профилактических визитов [3, с. 70];

— Исключение формализма индикаторов риска путем внедрения четких математических параметров расхождения показателей деятельности [3, с. 70; 8, с. 1420];

— Введение механизмов приостановления предписаний при заключении соглашений об устранении нарушений под контролем прокурора [3, с. 71];

— Установление персональной юридической ответственности должностных лиц за нарушение принципов «хорошей администрации» для преодоления их нормативной декларативности [2, с. 315; 6, с. 91].

Таким образом, исследование теоретических основ, нормативных принципов и практики гарантирования законности позволяет сделать вывод о глубокой трансформации отечественного контрольно-надзорного права. Переход от силового инспектирования к превентивному регулированию и принципам «хорошей администрации» обеспечил нормативное укрепление правового статуса поднадзорных лиц. Разграничение функций контроля и надзора, развитие стадийной системы юридических гарантий, жесткий прокурорский фильтр над внеплановыми мероприятиями и цифровизация реестров образуют надежную основу поддержания правопорядка. Направлением дальнейшего развития публичного администрирования выступают преодоление формализма индикаторов риска и законодательное закрепление юридической ответственности за нарушение процедурных принципов законности.

Литература:

1. О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации: Федеральный закон от 31.07.2020 № 248-ФЗ (ред. от 04.08.2026). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_358750/b36deb04ea24c7f479f9a2d58340ea49713115af/. — (дата обращения: 01.11.2026).
2. Беляев, Н. В. Принципы государственного контроля (надзора) / Н. В. Беляев. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2024. — № 48 (547). — С. 313–315.
3. Бут, Н. Д. Сохранение и развитие прокуратурой достигнутого уровня правовых гарантий предпринимателей в сфере государственного контроля (надзора) и муниципального контроля / Н. Д. Бут, Д. А. Егупов. — Текст: непосредственный // Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации. — 2025. — № 2 (106). — С. 63–71.
4. Жеребцов, А. Н. Правовые средства обеспечения законности при проведении государственного контроля (надзора) / А. Н. Жеребцов. — Текст: непосредственный // Вестник Краснодарского университета МВД России. — 2017. — № 3 (37). — С. 100–103.
5. Кожевников, В. В. Проблема гарантий законности и правопорядка в современной теоретико-правовой мысли: критический анализ / В. В. Кожевников. — Текст: непосредственный // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2008. — № 4 (31). — С. 3–13.
6. Мицкевич, Л. А. Принципы «хорошей администрации» в сфере государственного контроля (надзора) / Л. А. Мицкевич, А. Ф. Васильева. — Текст: непосредственный // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Право. — 2022. — № 2 (49). — С. 72–93.
7. Оганнисян, Л. М. Государственный контроль и надзор в России: актуальное состояние и проблемы развития / Л. М. Оганнисян. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2025. — № 51 (602). — С. 581–583.
8. Хусяйнова, С. Г. Вопросы обеспечения законности в сфере государственного контроля (надзора), муниципального контроля в Российской Федерации в современных условиях / С. Г. Хусяйнова, М. Н. Кузнецов. — Текст: непосредственный // Baikal Research Journal. — 2024. — Т. 15, № 4. — С. 1413–1421.
9. Цветкова, Е. Ф. Понятие и принципы государственного контроля (надзора) / Е. Ф. Цветкова. — Текст: непосредственный // Вестник науки. — 2023. — Т. 2, № 10 (67). — С. 220–224.
10. Чомаев, А. А. Обеспечение законности на современном этапе / А. А. Чомаев. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2018. — № 26 (212). — С. 128–130.
11. Юрко, Д. Д. Обеспечение законности и дисциплины в государственном управлении: научные основы и цифровые технологии / Д. Д. Юрко. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 44 (647). — С. 1–5.