The article examines the gap between rational understanding and bodily experience of anxiety in cognitive counseling of adults. Drawing on the Interacting Cognitive Subsystems model by J. Teasdale and P. Barnard, the avoidance theory of worry and international research data, the author substantiates the integration of mindfulness techniques into individual counseling. The article describes a counseling program with invariant and variable parts and the design of a planned empirical study with separate assessment of the cognitive and somatic components of anxiety.

Keywords: anxiety, mindfulness, cognitive counseling, somatic component of anxiety, worry, decentering, MBSR, MBCT.

Тревога похожа на сторожа, который однажды увидел опасность и с тех пор звонит в колокол при каждом шорохе. Пока сторож делает свою работу, он полезен. Беда начинается тогда, когда колокол не умолкает, а источник угрозы так и остается неназванным. По оценке Всемирной организации здравоохранения, тревожные расстройства являются самой распространенной категорией психических нарушений: в 2023 г. с ними жили около 470 млн человек, или примерно 5,8 % населения мира, а лечение получала лишь четверть нуждающихся [6]. За пределами клинических диагнозов остается еще большее число взрослых с повышенной личностной тревожностью, которые приходят к психологу-консультанту с жалобами на беспокойство, напряжение в теле и ощущение тупика.

Тревогу в данной работе мы понимаем как адаптивную реакцию организма на воспринимаемую угрозу и неопределенность, при которой внимание человека смещается к возможному будущему или значимому прошлому, а непосредственный контакт с текущим опытом и телесными сигналами становится менее доступным. В отличие от страха, который отвечает на обнаруженную опасность («опасность здесь»), тревога представляет собой готовность к угрозе, источник которой еще не определен («опасность может быть») [3; 4]. Устойчивую склонность переживать тревогу в широком круге ситуаций принято обозначать как личностную тревожность [7].

Две стороны тревоги

Тревожность проявляется одновременно в мыслях и в теле. Когнитивная ее сторона выражается прежде всего в беспокойстве: повторяющихся, трудно контролируемых мыслях о возможных неприятностях. А. Б. Холмогорова, анализируя модели генерализованного тревожного расстройства, подчеркивает, что именно хроническое беспокойство является его центральным симптомом [8]. Телесная сторона включает учащенное сердцебиение, поверхностное дыхание, мышечное напряжение, ощущение сжатия в груди.

Связь этих двух сторон хорошо объясняет теория беспокойства как избегания, предложенная Т. Борковеком и изложенная в обзоре А. Б. Холмогоровой [8]. Беспокойство носит преимущественно словесный характер и на короткое время приглушает телесное возбуждение, которое вызывают образы угрозы. Человек как будто «уходит в голову», чтобы не чувствовать тело. Облегчение оказывается мнимым. Беспокойство закрепляется как привычная стратегия, телесное переживание тревоги остается непереработанным.

В консультативной практике автора эта картина узнаваема. У клиентов с повышенной тревожностью мысли крутятся вокруг одной точки, дыхание становится частым и поверхностным, появляется ощущение тупика и неопределенности, состояние «ни там, ни здесь». Нередко человек словно теряет чувствительность к собственному телу. Тревога как будто «застревает» в теле, и разговор о ней затрагивает лишь верхний слой.

Почему понимания недостаточно

Когнитивно-поведенческий подход располагает надежной доказательной базой в работе с тревогой [8; 9]. Его основные инструменты, выявление автоматических мыслей, АВС-анализ и когнитивная реструктуризация, обращены к содержанию мыслей [1]. Это сильная сторона подхода и одновременно его предел. Клиент может безупречно разобрать ситуацию на бумаге, согласиться, что угрозы нет, и при этом прийти на следующую встречу с тем же напряжением в теле.

Модель взаимодействующих когнитивных подсистем Дж. Тисдейла и Ф. Барнарда объясняет этот разрыв существованием двух уровней значения [16]. Пропозициональный уровень соответствует утверждениям, которые можно выразить словами: «ситуация не опасна». Импликационный уровень представляет собой целостное, во многом невербальное ощущение смысла, в которое вплетены телесные сигналы и эмоциональный опыт. Эмоция порождается именно на импликационном уровне. Поэтому изменение словесной оценки не гарантирует изменения переживания. Человек говорит с тревогой на одном языке, тревога отвечает ему на другом.

Д. Кларк и А. Бек описывают обработку угрозы как двухфазный процесс: быструю автоматическую реакцию, в которой участвует тело, и более медленную осознанную переоценку [9]. Когнитивная работа обращается ко второй фазе. К первой, телесной, нужен иной путь.

Осознанность как мост между мыслью и телом

Таким путем, на наш взгляд, могут стать практики осознанности. Дж. Кабат-Зинн, создатель программы снижения стресса на основе осознанности (MBSR), описывает осознанность как намеренное безоценочное внимание к опыту настоящего момента [13]. Программа когнитивной терапии на основе осознанности (MBCT), разработанная З. Сигалом, М. Уильямсом и Дж. Тисдейлом, выросла непосредственно из модели взаимодействующих когнитивных подсистем и соединила практики MBSR с когнитивной терапией [15]. Ее центральная идея выражена формулой «мысли — это не факты»: меняется отношение к мысли, тогда как содержание может оставаться прежним.

Практики осознанности работают в двух направлениях сразу. Наблюдение за мыслями как за событиями психики (децентрация) ослабляет хватку беспокойства, то есть работает с когнитивной стороной тревоги. Внимание к дыханию и телесным ощущениям возвращает человеку контакт с телом, от которого его уводило беспокойство. Инструкция в сканировании тела звучит как «замечайте», без призыва расслабиться. Клиент учится оставаться с ощущениями, не убегая от них, и обнаруживает, что они переносимы.

Зарубежные данные подтверждают перспективность такого подхода. Метаанализ 39 исследований показал для программ, основанных на осознанности, средний размер эффекта в отношении тревожности g = 0,63 [11]. В рандомизированном клиническом исследовании восьминедельная программа MBSR не уступила по эффективности эсциталопраму при лечении тревожных расстройств у взрослых [12]. Метаанализ исследований медиации показал, что эффект таких программ в значительной мере опосредован снижением реактивности, руминаций и беспокойства [10]. Вместе с тем при прямом сравнении с когнитивно-поведенческой терапией преимущество осознанности не обнаруживается [14]. Поэтому в нашей работе два подхода не противопоставляются, они соединяются.

В отечественной психологии осознанность исследуется прежде всего как личностная характеристика и предмет психометрической адаптации [2; 5]. Работ, в которых техники осознанности включаются в индивидуальное когнитивное консультирование тревожных взрослых, а их влияние оценивается раздельно для когнитивной и телесной сторон тревоги, в доступной нам литературе не встречается.

Наблюдения из практики автора согласуются с этой логикой. После практик осознанности клиенты описывают свое состояние словами, в которых телесное и мыслительное слиты воедино: «мне стало легче», «тело расслабилось, и в голове наступила ясность», «как камень с плеч свалился», «в голове наступила полная тишина». Такие самоотчеты не являются доказательством, но задают направление проверки: если сдвиг реален, он должен отразиться одновременно и в показателях беспокойства, и в показателях телесной симптоматики.

Программа и замысел исследования

Для проверки этого предположения нами разработана программа индивидуального когнитивного консультирования с включением техник осознанности. Программа рассчитана на восемь еженедельных встреч, что соответствует стандарту MBSR и MBCT и позволяет сопоставлять результаты с международными данными. Инвариантную часть составляют осознанное дыхание, сканирование тела и трехминутное дыхательное пространство. Вариативный модуль подбирается по преобладающему компоненту тревожности: при выраженном беспокойстве вводится наблюдение за мыслями, при выраженной телесной симптоматике — практика принятия телесных ощущений тревоги. Структура программы представлена в таблице 1.

Таблица 1

Структура программы консультирования

Исследование планируется как квазиэксперимент с экспериментальной и контрольной группами по 15 человек в каждой. В него войдут взрослые 25–55 лет, впервые обратившиеся за консультацией, с личностной тревожностью 45 баллов и выше по шкале Ч. Д. Спилбергера — Ю. Л. Ханина [7]. Участники будут распределены по группам случайным образом. Обе группы получат одинаковое когнитивное консультирование, и различаться будут только включением техник осознанности. Это позволит отнести разницу в результатах именно к ним.

Компоненты тревожности будут измеряться раздельно: когнитивный — по Пенсильванскому опроснику беспокойства (PSWQ), телесный — по шкале тревоги Бека (BAI), общий уровень — по шкале Спилбергера — Ханина, осознанность — по Пятифакторному опроснику осознанности в адаптации А. М. Голубева и Е. А. Дорошевой [2]. Замеры пройдут до начала программы, после восьмой встречи и через четыре месяца от начала участия. Отсроченный замер введен потому, что, по наблюдениям автора, устойчивые изменения у тревожных клиентов складываются к 3,5–4 месяцам работы, а сохранение результата во многом зависит от того, продолжает ли человек практиковать самостоятельно.

Мы предполагаем, что в экспериментальной группе беспокойство и телесные симптомы тревоги снизятся значимо сильнее, чем в контрольной; что изменения когнитивного и телесного компонентов окажутся согласованными; что снижение тревожности будет связано с ростом осознанности; и что устойчивость результата будет тем выше, чем регулярнее участник продолжает практику после окончания встреч.

Заключение

Проведенный анализ показывает: ограничение когнитивного консультирования в работе с тревогой связано с уровнем, к которому обращены его методы. Качество самих методов здесь под сомнение не ставится. Работа со словами меняет словесные оценки и далеко не всегда доходит туда, где тревога переживается телесно. Практики осознанности способны восполнить этот недостаток, поскольку соединяют работу с отношением к мыслям и возвращение контакта с телом. Их включение в индивидуальное когнитивное консультирование теоретически обосновано и требует эмпирической проверки, программа которой представлена в статье.

Тревогу недостаточно понять. Ее необходимо пережить, осмыслить и интегрировать. Путь от понимания через телесное переживание к новому опыту и предстоит проверить в планируемом исследовании.

Литература:

1. Бек, Дж. Когнитивно-поведенческая терапия. От основ к направлениям / Дж. Бек. — Санкт-Петербург: Питер, 2025. — 512 с. — Текст: непосредственный.
2. Голубев, А. М. Особенности применения русскоязычной версии пятифакторного опросника осознанности / А. М. Голубев, Е. А. Дорошева. — Текст: непосредственный // Сибирский психологический журнал. — 2018. — № 69. — С. 46–68.
3. Мэй, Р. Смысл тревоги / Р. Мэй; перевод с английского М. И. Завалова, А. И. Сибуриной. — Москва: Класс, 2001. — 384 с. — Текст: непосредственный.
4. Прихожан, А. М. Тревожность у детей и подростков: психологическая природа и возрастная динамика / А. М. Прихожан. — Москва: МПСИ; Воронеж: МОДЭК, 2000. — 304 с. — Текст: непосредственный.
5. Пуговкина, О. Д. Концепция mindfulness (осознанность): неспецифический фактор психологического благополучия / О. Д. Пуговкина, З. Н. Шильникова. — Текст: непосредственный // Современная зарубежная психология. — 2014. — № 2. — С. 18–25.
6. Тревожные расстройства: информационный бюллетень / Всемирная организация здравоохранения. — URL: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/anxiety-disorders (дата обращения: 01.11.2026). — Текст: электронный.
7. Ханин, Ю. Л. Краткое руководство к шкале реактивной и личностной тревожности Ч. Д. Спилбергера / Ю. Л. Ханин. — Ленинград, 1976. — 18 с. — Текст: непосредственный.
8. Холмогорова, А. Б. Когнитивно-бихевиоральные модели и методы лечения генерализованного тревожного расстройства / А. Б. Холмогорова. — Текст: непосредственный // Современная терапия психических расстройств. — 2014. — № 1. — С. 19–24.
9. Clark, D. A. Cognitive therapy of anxiety disorders: science and practice / D. A. Clark, A. T. Beck. — New York: Guilford Press, 2010. — 628 p. — Text: unmediated.
10. Gu, J. How do mindfulness-based cognitive therapy and mindfulness-based stress reduction improve mental health and wellbeing? A systematic review and meta-analysis of mediation studies / J. Gu, C. Strauss, R. Bond, K. Cavanagh. — Text: unmediated // Clinical Psychology Review. — 2015. — Vol. 37. — P. 1–12.
11. Hofmann, S. G. The effect of mindfulness-based therapy on anxiety and depression: a meta-analytic review / S. G. Hofmann, A. T. Sawyer, A. A. Witt, D. Oh. — Text: unmediated // Journal of Consulting and Clinical Psychology. — 2010. — Vol. 78, № 2. — P. 169–183.
12. Hoge, E. A. Mindfulness-based stress reduction vs escitalopram for the treatment of adults with anxiety disorders: a randomized clinical trial / E. A. Hoge, E. Bui, M. Mete [et al.]. — Text: unmediated // JAMA Psychiatry. — 2023. — Vol. 80, № 1. — P. 13–21.
13. Kabat-Zinn, J. Full catastrophe living: using the wisdom of your body and mind to face stress, pain, and illness / J. Kabat-Zinn. — New York: Delacorte Press, 1990. — 453 p. — Text: unmediated.
14. Khoury, B. Mindfulness-based therapy: a comprehensive meta-analysis / B. Khoury, T. Lecomte, G. Fortin [et al.]. — Text: unmediated // Clinical Psychology Review. — 2013. — Vol. 33, № 6. — P. 763–771.
15. Segal, Z. V. Mindfulness-based cognitive therapy for depression / Z. V. Segal, J. M. G. Williams, J. D. Teasdale. — 2nd ed. — New York: Guilford Press, 2013. — 451 p. — Text: unmediated.
16. Teasdale, J. D. Affect, cognition and change: re-modelling depressive thought / J. D. Teasdale, P. J. Barnard. — Hove: Lawrence Erlbaum Associates, 1993. — 302 p. — Text: unmediated.