Узнаваемый герой давно превратился в самостоятельный экономический актив. Он переходит из книги в сериал, попадает на упаковку и в мобильное приложение, а его изображение появляется на товарах, к выпуску которых правообладатель непричастен. Российские арбитражные суды ежегодно рассматривают тысячи дел о взыскании компенсации за подобные эпизоды, и спор чаще всего идет именно о персонаже либо о его рисунке.

Юридическая конструкция при этом остается лаконичной. Пункт 7 статьи 1259 Гражданского кодекса РФ отводит персонажу одну фразу, распространяя на него авторские права при условии, что по своему характеру он может быть признан самостоятельным результатом творческого труда автора [1]. Ни понятия, ни признаков персонажа кодекс не дает. Наполнили формулу содержанием пункты 81 и 82 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 [2]. Разъяснение определяет персонажа через совокупность описаний или изображений действующего лица и требует индивидуализирующих характеристик, благодаря которым герой опознается независимо от произведения. Цель настоящей работы состоит в том, чтобы установить, где между тремя правопорядками сохраняются содержательные различия и какие зарубежные решения пригодны для российского права.

Опорной для сложившейся позиции стала практика по сериалу «Маша и Медведь». Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ в определении от 11 июня 2015 г. № 309-ЭС14–7875 разграничила действующих лиц и собственно персонажей, отнеся к последним образы главных героев, которые в силу совокупности признаков оказываются, по формулировке суда, «узнаваемыми и отличительными от других героев» [3]. Разграничение прижилось, поскольку позволило судам отсекать притязания на второстепенные фигуры, лишенные самостоятельной художественной ценности.

Доктрина предложила уточнить нормативную формулу. А. Ю. Копылов увязал самостоятельную охрану со свойством объективной узнаваемости, которое проверяется через восприятие потребителя: если покупатель выстраивает ассоциативную связь между товаром, героем и произведением, автору удалось сообщить своему герою необходимые индивидуальные признаки [4]. Ценность подхода в том, что проверка переносится с внутренних качеств образа на внешний эффект, поддающийся измерению.

Слабое место конструкции обнаруживается там, где персонаж перестает восприниматься как неделимое целое. Спор о герое «Крошка Енот» показал, насколько зыбкой оказывается граница между персонажем и его изображением. Так суд по интеллектуальным правам в постановлении от 29 сентября 2022 г. № С01–1748/2022 фактически отождествил рисунок и персонажа [5], а вопрос о допустимости использования детали образа в отрыве от героя остался неисследованным. Практическая цена неясности выросла после реформы компенсаций. Федеральный закон от 7 июля 2025 г. № 214-ФЗ ввел статью 1252.1 ГК РФ и поднял верхний предел взыскания по статье 1301 до десяти миллионов рублей, изменения действуют с 4 января 2026 г. [6]. Пока не решено, считать ли деталь образа самостоятельным объектом, расчет компенсации по таким делам остается непредсказуемым.

Американский правопорядок пришел к близким требованиям иным путем. Параграф 102 разд. 17 Свода законов США вымышленное действующее лицо не называет, и восполнял пробел прецедент. В деле Nichols v. Universal Pictures Corp. 1930 года судья Л. Хэнд сформулировал зависимость, применяемую до сих пор: чем менее детально проработан герой, тем слабее его защита, и риск недоработанности несет автор [7]. Позднее, в споре о Сэме Спейде, появился второй инструмент, охраняющий персонажа, который сам составляет рассказываемую историю, а не служит фигурой в игре по ее изложению [8].

Современный ориентир задало решение по делу DC Comics v. Towle 2015 года о бэтмобиле. Апелляционный суд девятого округа свел разрозненные подходы в проверку из трех ступеней. На первой выясняется, обладает ли герой физическими свойствами наряду с концептуальными. На второй проверяется, опознается ли он как один и тот же при каждом появлении благодаря устойчивым чертам. Третья требует особой различительности и уникальных элементов выражения [9]. Насколько тест требователен, показало дело Daniels v. Walt Disney Co., где суд отказал в защите мультипликационных фигур, олицетворявших эмоции, где облик героев менялся радикально, а сама идея закрепить за фигурой цвет и настроение неохраноспособна [10].

В одном отношении американская практика продвинулась дальше российской, поскольку допускает самостоятельную охрану детали образа. Предметом спора в деле New Line Cinema Corp. v. Russ Berrie & Co. стала перчатка с лезвиями, принадлежащая герою фильмов ужасов, и окружной суд Южного округа Нью-Йорка признал ее охраноспособной ввиду прямой отсылки к конкретному действующему лицу [11]. Сам персонаж в спорном изделии отсутствовал, а обойтись без него удалось потому, что ассоциация оказалась достаточно прочной.

Китайское же авторское право устроено иначе, чем российское. Вместо кодекса действуют отраслевые законы, основным из которых выступает Закон КНР об авторском праве 1990 г., переживший три редакции. Последняя принята 11 ноября 2020 г. и применяется с 1 июня 2021 г. [12]. Как отмечает О. А. Городов, закон уклоняется от общего определения произведения и идет по пути перечисления видов [13]. Наблюдение существенно для нашей темы, статья 3 завершает перечень отсылкой к иным интеллектуальным достижениям, отвечающим требованиям к произведениям, чем снимает формальное препятствие для охраны персонажа, однако критериев такой охраны не устанавливает.

Инструментарий китайских судов складывался с оглядкой на американский опыт. Юй Ян указывает на применение теста, близкого по смыслу к story being told, с характерным дополнением, сюжет должен активно использовать имена героев и их взаимные отношения [14]. Практика по деталям образа развивалась противоречиво. Как описывает Ц. Пань, в споре о романах о боевых искусствах суд первой инстанции в 2018 году нарушения не усмотрел, сославшись на абстрактное сходство работ, тогда как суд по интеллектуальным правам в 2023 году признал плагиатом заимствование множества элементов из образов героев и их сюжетных линий [15]. Решающим оказался объем присвоенного материала, а не индивидуализирующая сила отдельной черты.

Различие с американским подходом здесь принципиально и обычно ускользает при беглом сопоставлении. Суд в США защищает единичную деталь, если она прочно связана с героем, китайский суд реагирует на масштаб заимствования. Первый подход работает точечно и пригоден для споров о товарах, воспроизводящих узнаваемый атрибут, второй приспособлен к крупным литературным заимствованиям и в мелких конфликтах бесполезен. В. В. Степаненко, сопоставляя практику трех стран, справедливо отмечает сходство китайского и американского подходов [16]. Сходство, однако, касается способа рассуждения, а не результата, и расходятся эти правопорядки ровно там, где спор идет о фрагменте образа. Свести позиции воедино позволяет таблица 1.

Таблица 1

Сопоставление подходов к правовой охране персонажа

Совпадение обнаруживается в главном. Три правопорядка защищают героя при устойчивой опознаваемости и отказывают в защите образу, сведенному к типажу. Российский критерий узнаваемости и американская связка проработанности с различительностью описывают одно явление разными словами, китайское требование оригинальности выражения от них недалеко, поэтому спор о том, охраняется ли персонаж, можно считать закрытым. Расхождения сохранились на периферии конструкции, и наиболее острое из них связано с тем, кому вменяется нарушение.

Значение последнего вопроса выросло вместе с распространением генеративных сервисов. Прежде чем говорить об ответственности, стоит разобраться с судьбой образа, нарисованного нейросетью по запросу пользователя. Российское право отвечает через статью 1257 ГК РФ, признающую автором гражданина, творческим трудом которого создано произведение [1]. Пункт 80 постановления Пленума № 10 добавляет, что применение технических средств творческому характеру деятельности не мешает, однако результат, полученный без участия человека, охране не подлежит [2].

Практика приобрела конкретность недавно. Пресненский районный суд Москвы отказал в защите прав на изображения, полученные доработкой известных произведений при помощи нейросети, признав подачу команд программе действиями, которые «носят исключительно технический характер» [17]. Решение обжаловано, и окончательные выводы преждевременны, однако направление рассуждения показательно: применительно к сгенерированному материалу презумпция творческого характера фактически переворачивается. Ранее суды рассуждали мягче, и в споре о рекламном ролике с примененной технологией замены лица технология была признана инструментом обработки видеоматериала, а не способом его создания [17].

Зарубежные ориентиры разошлись. Ведомство по авторским правам США в докладе от 29 января 2025 г. заключило, что запрос к модели авторства сам по себе не создает, поскольку функционирует как указание, а не как выражение [18]. Позиция подкреплена судебной практикой, так как апелляционный суд округа Колумбия 18 марта 2025 г. подтвердил отказ в регистрации изображения, автором которого была заявлена вычислительная система, а 2 марта 2026 г. Верховный суд США отказал в пересмотре дела [19]. Пекинский интернет-суд решением от 27 ноября 2023 г. по делу Li v. Liu, напротив, признал сгенерированное изображение оригинальным произведением, усмотрев в подборе и корректировке параметров эстетический выбор заявителя [20].

Куда острее стоит вопрос о нарушении, то есть о ситуации, когда модель по запросу пользователя выдает изображение чужого охраняемого героя. Для правообладателя такой сценарий опаснее любой партии контрафакта, поскольку воспроизведение идет непрерывно и в неограниченном числе вариантов. Первое в мире решение по этому сюжету вынес Гуанчжоуский интернет-суд 8 февраля 2024 г. Обладатель исключительной лицензии на изображения известного японского героя доказал, что сервис ответчика генерирует картинки, воспроизводящие оригинальное художественное выражение, и суд признал нарушение прав на воспроизведение и переработку, обязав ответчика принять меры против дальнейшей генерации сходных образов [21].

Практика получила продолжение. Ханчжоуский интернет-суд в сентябре 2024 года возложил на владельца платформы ответственность за содействие нарушению, поскольку сервис позволял пользователям обучать вспомогательные модели на изображениях того же героя, а мер по предотвращению не принимал. Вышестоящая инстанция в декабре решение поддержала. Схожие споры идут в США. 11 июня 2025 г. крупные студии предъявили иск к разработчику сервиса генерации изображений, указав, что модель обучалась на охраняемых материалах и по запросам выдает узнаваемых героев, права на которых принадлежат истцам [22]. Существенно, что претензии адресованы к обучению модели и одновременно к результату генерации. Российская литература описывает ту же проблему. С. В. Тренина обращает внимание на неурегулированность использования охраняемых материалов для обучения моделей и на разнонаправленность формирующейся практики [23].

Отечественный законодатель летом 2026 года сделал шаг навстречу разработчикам. Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ ввел исключение из авторских и смежных прав для анализа данных и краткосрочной записи произведений в память ЭВМ при обучении моделей, обставив его условиями. Исключение работает лишь для суверенной или национальной большой фундаментальной модели и лишь тогда, когда экземпляр получен правомерно либо произведение доступно для анализа без технических ограничений, а статья 10 вступает в силу с 1 марта 2027 г. [24]. Норма решает вопрос об использовании произведений на входе и молчит о выходе, поэтому генерация изображения, воспроизводящего охраняемого героя, исключением не охватывается.

Практическую ценность всей конструкции определяет то, с кого правообладатель сможет взыскать. Претензии к пользователю, сгенерировавшему одну картинку, экономически бессмысленны, интерес представляет владелец сервиса. Российское право располагает для этого статьей 1253.1 ГК РФ об информационном посреднике, и подход к ней недавно скорректирован. Конституционный Суд РФ в постановлении от 16 июня 2026 г. № 39-П признал оспариваемые положения соответствующими Конституции, но ужесточил условия освобождения от ответственности, владелец площадки обязан принимать достаточные меры и отвечать на обращения правообладателей, а при повторном использовании тем же контрагентом тех же объектов лишается возможности ссылаться на неосведомленность [25].

Сопоставление с китайскими решениями обнаруживает содержательное совпадение. Обязанность разумной заботливости, сформулированная судами Гуанчжоу и Ханчжоу применительно к генеративным сервисам, и стандарт достаточных мер, выведенный Конституционным Судом РФ для маркетплейсов, опираются на одну идею — освобождения заслуживает тот, кто реагирует на конкретный сигнал, а не тот, кто ограничился формальной процедурой. Различие состоит в адресате, и перенос логики на владельца генеративного сервиса потребует расширительного толкования, ведь такой сервис чужой материал не размещает, а производит новый объект. С. Я. Давудова и К. Т. Рагимханова отмечают, что скорость нормативного реагирования у разных стран неодинакова [26], а А. Г. Шейкин показывает, что Китай сочетает оперативное подзаконное регулирование отдельных технологий с длительной подготовкой рамочного закона [27, с. 40]. Российский путь оказался ближе к китайскому.

Проведенное сопоставление позволяет сформулировать четыре предложения. Первое касается структуры охраны: целесообразно различать произведение, персонажа как его часть и отдельную индивидуализирующую деталь образа. Трехуровневая модель отражает то, как объекты используются в обороте, где на товар наносят то целую фигуру, то узнаваемый атрибут. Действующая двухуровневая схема этих различий не улавливает, чем и объясняется разнобой в делах, подобных спору о «Крошке Еноте» [5].

Второе предложение вводит критерий для нижнего уровня. Деталь образа подлежит самостоятельной охране, если вызывает у обычного представителя аудитории однозначную отсылку к конкретному герою при использовании вне контекста произведения. Формулировку уместно поместить в разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, дополнив пункт 82 постановления № 10. Опора у критерия двойная: американское решение, признавшее охраноспособной деталь костюма героя [11], и конструкция объективной узнаваемости, разработанная А. Ю. Копыловым через потребительское восприятие [4, с. 10]. Достоинство критерия в проверяемости, поскольку ассоциация устанавливается опросом или анализом рыночного поведения, тогда как оригинальность детали оценке поддается плохо.

Третье предложение служит противовесом второму. Признание детали самостоятельным объектом обостряет вопрос о расчете компенсации, что важно ввиду новой редакции статьи 1301 ГК РФ [6], ведь дробление образа способно превратить одну футболку в источник многомиллионного требования. Во избежание этого стоит закрепить правило, по которому использование нескольких деталей образа одного героя образует одно нарушение, если детали применены совместно и отсылают к одной фигуре.

Четвертое предложение относится к ответственности владельцев генеративных сервисов. Возлагать на них предварительную проверку каждого запроса нельзя, поскольку она технически невыполнима и приведет к избыточной блокировке правомерного творчества. Работоспособной представляется иная конструкция, воспроизводящая китайский опыт. Владелец сервиса освобождается от ответственности, пока не получил от правообладателя мотивированное обращение относительно конкретного героя, после обращения обязан ввести адресную фильтрацию по этому объекту, а при повторной генерации того же образа лишается ссылки на неосведомленность. Механизм согласуется со стандартом достаточных мер из постановления № 39-П [25] и переносит издержки на сторону, способную их нести. Дополнительно стоит прямо разграничить обучение модели и выдачу результата, чтобы исключение статьи 10 Федерального закона № 243-ФЗ не толковалось расширительно [24].

Различия в требованиях к персонажу как охраняемому объекту оказались заметно меньше, чем принято думать, и дискуссия по этому поводу в значительной мере исчерпана. Действительные расхождения обнаруживаются на двух участках: судьба отдельной детали образа, где американский правопорядок продвинулся дальше остальных, и распределение ответственности при генерации, где наиболее содержательный опыт накоплен китайскими интернет-судами. Появление нейросетей не создало для персонажа нового объекта охраны, зато изменило структуру риска, воспроизведение узнаваемого героя перестало требовать художественных навыков, и практический вопрос переместился с того, что защищается, на то, кто отвечает. Предложенные меры образуют связанный набор и не потребуют пересмотра концепции части четвертой Гражданского кодекса, укладываясь в логику уже принятых изменений.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18.12.2006 № 230-ФЗ (ред. от 23.07.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 52 (ч. 1). — Ст. 5496.
2. О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10 // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2019. — № 7.
3. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 11.06.2015 № 309-ЭС14–7875. — Текст: электронный // ГАРАНТ.РУ. — URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70999086/ (дата обращения: 08.08.2026).
4. Копылов, А. Ю. Персонаж произведения как объект авторских прав: специальность 12.00.03: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Копылов А. Ю.. — Томск, 2021. — 198 с.
5. Постановление Суда по интеллектуальным правам от 29.09.2022 № С01–1748/2022 по делу № А40–108627/2021. — Текст: электронный // Картотека арбитражных дел. — URL: https://kad.arbitr.ru (дата обращения: 08.08.2026).
6. О внесении изменений в часть четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации: Федеральный закон от 07.07.2025 № 214-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 2025. — № 28. — Ст. 3854.
7. Nichols v. Universal Pictures Corp., 45 F.2d 119 (2d Cir. 1930). — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/appellate-courts/F2/45/119/1489834/ (дата обращения: 08.08.2026).
8. Warner Bros. Pictures, Inc. v. Columbia Broadcasting System, Inc., 216 F.2d 945 (9th Cir. 1954). — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/appellate-courts/F2/45/119/1489834/ (дата обращения: 08.08.2026).
9. DC Comics v. Towle, 802 F.3d 1012 (9th Cir. 2015). — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/appellate-courts/ca9/13–55484/13–55484–2015–09–23.html (дата обращения: 09.08.2026).
10. Daniels v. Walt Disney Co., 958 F.3d 767 (9th Cir. 2020). — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/appellate-courts/ca9/18–55635/18–55635–2020–03–16.html (дата обращения: 09.08.2026).
11. New Line Cinema Corp. v. Russ Berrie & Co., 161 F. Supp. 2d 293 (S. D. N.Y. 2001). — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/district-courts/FSupp2/161/293/2388504/ (дата обращения: 09.08.2026).
12. Закон Китайской Народной Республики об авторском праве 1990 г. (в редакции от 09.11.2020). — Текст: электронный // WIPO Lex. — URL: https://www.wipo.int/wipolex/ru/legislation/details/21065 (дата обращения: 09.08.2026).
13. Городов, О. А. Правовой режим объектов авторского и смежных прав по законодательству Китайской Народной Республики / О. А. Городов // Вестник Центра права имени В. А. Мусина. — 2024. — № 4. — С. 71–80.
14. Yang, Yu. Analysis of Copyright Protection Issues for Characters in Works / Yu Yang // Lecture Notes in Education Psychology and Public Media. — 2023. — Vol. 20, no. 1. — P. 1–8.
15. Pan, Z. Study on the Legal Characterization of Copyright and Infringement of Characters in Fanfictions / Z. Pan // Lecture Notes in Education Psychology and Public Media. — 2025. — Vol. 83, no. 1. — P. 108–115.
16. Степаненко, В. В. Сравнительно-правовая характеристика персонажа как объекта авторских прав в России, США и Китае / В. В. Степаненко // Теория и практика общественного развития. — 2025. — № 3. — С. 161–167.
17. Швецова, А. Суд не признал объектом авторского права изображения, созданные с помощью искусственного интеллекта / А. Швецова. — Текст: электронный // ComNews. — 2026. — 4 августа. — URL: https://www.comnews.ru/content/246716/ (дата обращения: 11.08.2026).
18. Copyright and Artificial Intelligence. Part 2: Copyrightability / U. S. Copyright Office. — Washington, 2025. — Text: electronic. — URL: https://www.copyright.gov/ai/ (дата обращения: 11.08.2026).
19. Thaler v. Perlmutter, No. 23–5233 (D. C. Cir. 2025) — Text: electronic // Justia US Law. — URL: https://law.justia.com/cases/federal/appellate-courts/cadc/23–5233/23–5233–2025–03–18.html (дата обращения: 11.08.2026).
20. Li v. Liu, (2023) Jing 0491 Min Chu No. 11279 (Beijing Internet Court, 27.11.2023).
21. (2024) Yue 0192 Min Chu No. 113 (Guangzhou Internet Court, 08.02.2024).
22. Disney Enterprises, Inc. v. Midjourney, Inc., No. 2:25-cv-05275 (C. D. Cal., подан 11.06.2025).
23. Тренина, С. В. Искусственный интеллект и право интеллектуальной собственности в условиях современных реалий / С. В. Тренина // Вестник СНО ДонГУ. — 2026. — Выпуск 18, том 4. — С. 515–523.
24. О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации: Федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ. — Текст: электронный // Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202607260003 (дата обращения: 11.08.2026).
25. Постановление Конституционного Суда РФ от 16.06.2026 № 39-П по делу о проверке конституционности пунктов 1 и 3 статьи 1253.1 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью «Мир Хобби». // Собрание законодательства РФ. — 22.06.2026. — № 25. — Ст. 3436.
26. Давудова, С. Я. Правовое регулирование искусственного интеллекта в праве зарубежных стран / С. Я. Давудова, К. Т. Рагимханова // Государственная служба и кадры. — 2025. — № 2. — С. 219–224.
27. Шейкин, А. Г. Правовое регулирование искусственного интеллекта в Китайской Народной Республике: состояние, перспективы, сравнительный анализ законопроектных предложений (часть 1) / А. Г. Шейкин // Пролог: журнал о праве. — 2025. — № 1. — С. 38–54.