Метафоры и образы занимают особое положение в психологическом консультировании. Если традиционно метафора рассматривалась как стилистический приём, украшающий речь, то современные исследования в области психологического консультирования убедительно демонстрируют её фундаментальную роль в структурировании человеческого опыта.

Дж. Лакофф и М. Джонсон показали, что метафора не просто отражает мышление, но конституирует его: мы думаем, чувствуем и действуем в соответствии с метафорическими моделями, которые часто не осознаём.

В психотерапевтической практике это открытие имеет принципиальное значение. Метафора даёт возможность сделать психическую реальность доступной для неё самой, ориентируясь на важнейшее качество человеческой психики — обратимость [12]. Через метафору и образ клиент получает инструмент для созерцания и трансформации собственной внутренней жизни. Это особенно важно в работе с иррациональными чувствами, которые не поддаются прямому логическому описанию.

Современное состояние проблемы характеризуется парадоксальной ситуацией: практическое использование метафор в консультировании чрезвычайно распространено, однако их систематическое теоретическое осмысление остаётся фрагментарным. Существующие исследования рассматривают метафору либо в рамках отдельных подходов, либо в общем виде, без сопоставительного анализа.

Научная проблема исследования заключается в противоречии между широким практическим применением метафор и образов в психологическом консультировании и недостаточной теоретической систематизацией их роли в различных терапевтических подходах.

Новизна исследования состоит в попытке интегративного анализа роли метафор и образов в пяти терапевтических подходах с акцентом на их потенциал в работе с иррациональными чувствами.

Актуальность темы определяется несколькими факторами. Во-первых, современный мир характеризуется ростом эмоциональной дезорганизации, кризисом вербальной коммуникации и потребностью в экологичных методах психологической помощи.

Методологическая основа настоящего реферата формировалась с учётом необходимости охватить несколько уровней анализа метафоры и образа: когнитивный (как метафора структурирует мышление), культурно-исторический (как образные средства опосредуют психические процессы), клинико-психологический (как метафора работает в конкретных терапевтических подходах) и методологический (как исследовать эффективность метафоры). Каждый из этих уровней требует собственного теоретического фундамента, и в совокупности они образуют ту систему координат, в которой становится возможным сопоставительный анализ пяти терапевтических направлений — КПТ, РЭПТ, ЭОТ, позитивной и гуманистической психотерапии.

Фундаментальным основанием работы выступает когнитивная теория метафоры, разработанная Дж. Лакоффом и М. Джонсоном в монографии «Метафоры, которыми мы живём». Основной тезис этой теории радикально меняет традиционное представление о метафоре: она рассматривается не как стилистическое украшение речи, не как поэтическое отклонение от нормы, а как базовый механизм человеческого мышления, определяющий то, как мы воспринимаем, категоризируем и переживаем действительность.

С точки зрения Лакоффа и Джонсона, метафора представляет собой концептуальное отображение из одной области-источника в другую область-цель. Например, концептуальная метафора «СПОР — ЭТО ВОЙНА» структурирует наше понимание спора через военную терминологию: мы «атакуем» позиции оппонента, «защищаем» свои аргументы, «выигрываем» или «проигрываем» дискуссию. При этом метафора не просто описывает реальность — она предписывает определённый способ действия в ней. Если спор концептуализируется как война, то и вести себя в споре человек будет соответствующим образом.

Для психологического консультирования это положение имеет принципиальное значение по нескольким причинам.

Во-первых, оно означает, что метафора — это не «украшение» терапевтической речи, а инструмент доступа к глубинным структурам субъективного мира клиента. Когда клиент говорит «я чувствую, что меня накрывает волной», он не просто использует образное выражение — он структурирует свой опыт через метафору, которая определяет его восприятие ситуации, его эмоциональные реакции и его поведенческие стратегии. Работа с этой метафорой — это работа с самими основаниями его переживания.

Во-вторых, теория Лакоффа и Джонсона обосновывает универсальность метафорического мышления. Метафоры не являются принадлежностью отдельных культур или отдельных людей — они укоренены в телесном опыте человека, в его взаимодействии с физическим миром.

В-третьих, концепция концептуальной метафоры позволяет понять, почему иррациональные чувства часто выражаются именно в метафорической форме. Если мышление по своей природе метафорично, то и эмоциональные состояния, не поддающиеся логическому объяснению, естественным образом находят выражение в образных структурах. Клиент, не способный сказать «я чувствую то-то, потому что»..., но говорящий «во мне как будто зияющая дыра», использует метафору не как замену «точного» описания, а как единственно адекватный способ передачи своего опыта.

Наконец, теория Лакоффа и Джонсона обосновывает терапевтический потенциал метафоры: если метафора структурирует опыт, то изменение метафоры может привести к изменению опыта. Терапевтическая работа с метафорой — это не «переубеждение» клиента, а создание условий для того, чтобы он сам увидел свою ситуацию в новом метафорическом свете.

Вторым методологическим основанием работы выступает культурно-историческая концепция опосредования Л. С. Выготского, развитая и конкретизированная А. Б. Орловым применительно к задачам психологического консультирования и психотерапии [15].

Л. С. Выготский рассматривал психическое развитие человека как процесс опосредования — включения в структуру психических функций специальных «психологических орудий», которые преобразуют натуральные, непосредственные формы поведения в культурные, опосредованные. Таким «орудием» для Выготского было — слово. Оно и выступает средством овладения собственным поведением: человек, использующий слово, получает возможность управлять своими психическими процессами, направлять их и перестраивать.

Третьим методологическим основанием выступает теория эмоционально-образной терапии (ЭОТ), разработанная Н. Д. Линде [6] [10]. ЭОТ представляет собой подход, в котором метафора и образ являются не вспомогательным средством, а основным языком терапевтического взаимодействия, и потому её теоретические положения имеют для настоящего исследования особое значение.

Центральная идея ЭОТ состоит в том, что эмоциональное состояние может быть выражено через образ — визуальный, звуковой, кинестетический. Образ, согласно Линде, является «языком» эмоции, её естественной формой репрезентации. Это положение опирается на представление об эмоции как о энергии, ищущей форму выражения: эмоция не просто «переживается» — она стремится воплотиться в образе, в движении, в телесном ощущении. [10].

Еще одним методологическим основанием выступают положения клиент-центрированной терапии К. Роджерса, в частности его представление о «росте» как ключевой метафоре психологического изменения [7] [11].

В клиент-центрированном подходе человек рассматривается как организм, обладающий врождённой тенденцией к росту и самоактуализации. Эта тенденция не является чем-то, что нужно «создавать» или «формировать» — она уже присутствует в человеке, и задача терапевта состоит в том, чтобы создать условия для её проявления. Метафора «роста» противостоит «инструментальной» метафоре человека как машины, которая нуждается в «починке» и «регулировке» [7].

В клиент-центрированном подходе метафора выполняет функцию фасилитации самораскрытия — помощь и создание безопасных условий, которые стимулируют человека открыто делиться своими мыслями, чувствами, опытом и личными историями. Когда терапевт отражает метафору клиента («Вы чувствуете, что вас как будто накрывает волной?»), он не интерпретирует её и не пытается «исправить» — он создаёт пространство, в котором клиент может сам исследовать своё переживание. Это отличает клиент-центрированный подход от КПТ и РЭПТ, где метафора используется более директивно, как инструмент изменения.

Наконец, положение о «росте» как ключевой метафоре позволяет понять, почему в гуманистической традиции метафора не интерпретируется. Интерпретация метафоры означала бы навязывание ей внешнего значения, тогда как задача терапевта — создать условия для того, чтобы метафора раскрылась в своём собственном значении, в том значении, которое она имеет для клиента.

Таким образом, мы рассмотрели четыре взаимодополняющих теоретических основания: когнитивную теорию метафоры (обосновывающую универсальность и структурирующую роль метафорического мышления), культурно-историческую концепцию опосредования (дифференцирующую знак, метафору и символ как различные способы опосредования), теорию ЭОТ (обосновывающую единство эмоции и образа и механизмы трансформации через отождествление) и клиент-центрированный подход (задающий метафору «роста» как ключевую метафору психологического изменения и обосновывающий ценность метафоры как средства эмпатического понимания). Методика решения проблемы включает теоретический анализ и сопоставительное обобщение источников, критический обзор эмпирических исследований, систематизацию функций метафоры и сравнительный анализ подходов.

Роль метафор и образов в описании иррациональных чувств

Иррациональные чувства — страх, стыд, вина, зависть, экзистенциальная тревога — обладают свойством сопротивляться прямой вербализации, из-за тяжести и осуждения переживаний. Клиент может «знать», что его страх необоснован, но это знание не устраняет самого страха. Метафора и образ позволяют обойти эту апорию.

Функциональная асимметрия мозга объясняет, почему логические конструкции и образные структуры по-разному воздействуют на психику. Логические аргументы обращены к разуму и обрабатываются преимущественно левым полушарием, тогда как образы активируют правое полушарие, связанное с эмоциональной и чувственной сферой [15].

Метафора активирует правополушарные механизмы и «зеркальные нейроны», позволяя клиенту пережить метафору, а не просто понять её. Когда клиент говорит «я чувствую, что меня накрывает волной», он не описывает страх — он предъявляет его в той форме, в которой страх существует в его психике.

Клинические примеры работы с иррациональными чувствами

Пример 1: «Пьяный парень в автобусе» (КПТ, терапия принятия и ответственности)

В когнитивно-поведенческой терапии «третьей волны» метафора используется для когнитивного дистанцирования — способности относиться к мыслям как к просто мыслям, не придавая им чрезмерной значимости [10].

Один клиент, страдавший от навязчивых нежелательных мыслей, на вопрос о том, на что похожи его мысли, ответил: «Пьяный парень в автобусе!» [12]. При исследовании метафоры клиент пояснил, что такой парень «не имеет смысла» и что «просто нужно продолжать ехать» [12].

Эта метафора позволила клиенту дистанцироваться от содержания мыслей: они больше не воспринимались как сигналы реальной опасности или как отражение его личности. Терапевт помог клиенту развернуть метафору: «Вы — водитель автобуса. Пьяный парень может кричать с заднего сиденья, но он не за рулём» [10].

Практические шаги включали: обсуждение метафоры (что именно клиент видит, что она для него значит), использование в повседневной жизни (визуализация или фраза-напоминание), запоминание (картинка на телефоне, ключевая фраза) [10]. Ключевая фраза «Don’t feed the seagull» (не корми чайку) стала для одного клиента вербальным напоминанием о том, что не следует вступать во взаимодействие с навязчивыми мыслями [10].

Пример 2: «Чёрная дыра» (клиент-центрированная терапия, случай Роберта)

В случае Роберта, описанном в исследовании 2022 года, клиент использовал метафору «чёрная дыра» для описания своей тревоги, связанной с травматическим опытом [5].

Метафора «чёрной дыры» вводила «угрозу бессмысленности», что требовало оценки риска в связи с ассоциацией между безнадёжностью и суицидальным поведением [5]. Терапевт, работая с этим образом, не избегал его (что усилило бы изоляцию клиента), но и не погружался в него без подготовки. Вместо этого обсуждалось планирование безопасности, а метафора использовалась для заземления клиента в «удерживающем пространстве» терапевтических отношений [5].

Этот пример показывает, как работа с иррациональным чувством через метафору требует баланса между исследованием образа и поддержанием психологической безопасности. Терапевт следует за клиентом, но сохраняет ответственность за создание «безопасного контейнера» для работы с пугающими содержаниями.

Таким образом, работа с метафорой в контексте иррациональных чувств требует осторожности. Символические образы могут активировать травматический материал быстрее, чем клиент способен его переработать [5]. Терапевт должен быть внимателен к признакам гипервозбуждения и при необходимости титровать работу с образом, сохраняя «безопасное расстояние».

Кроме того, метафора не должна становиться заменой для переживания. Терапевтическая работа с образом — это не «работа с картинкой», а работа с чувством, которое в этой картинке воплощено [10].

Критический анализ и сопоставление исследований

Сопоставительный анализ показывает, что, несмотря на различия в теоретических основаниях, все пять подходов признают незаменимость метафоры в работе с невыразимыми аспектами опыта. Однако функции, механизмы и степень директивности использования метафоры существенно различаются.

КПТ и РЭПТ: метафора как инструмент когнитивного изменения, она выполняет инструментальную функцию: помогает клиенту увидеть дисфункциональность своих убеждений и дистанцироваться от них. Ключевой механизм — когнитивное дистанцирование, способность относиться к мыслям как к просто мыслям, не придавая им чрезмерной значимости [10].

Исследования показывают, что метафора в КПТ используется для: объяснения когнитивной модели; идентификации автоматических мыслей; введения концепции промежуточных и глубинных убеждений; повышения приверженности терапии через конкретизацию абстрактных понятий [13]. Систематический обзор КПТ подчёркивает, что метафоры «улучшают понимание, облегчают запоминание и увеличивают эмоциональное воздействие» [13].

ЭОТ и позитивная психотерапия: метафора как основной язык, она не вспомогательное средство, а основной язык терапевтического взаимодействия. Центральная идея ЭОТ: эмоциональное состояние может быть выражено через образ, а дальнейшая внутренняя работа с этим образом позволяет трансформировать исходное состояние [10].

Позитивная психотерапия использует притчи и истории как средство смыслообразования. Исследователи отмечают, что притчи позволяют человеку «изменить “точку зрения” на “точку опоры”», выявить новые смыслы собственного бытия [4]. Метафора выступает как «магическая»: она «способна изменять или расшатывать укоренившуюся точку зрения, привычную карту мира и, выталкивая нас из ограниченного пространства стереотипов, вызывать новое понимание» [4].

Гуманистический подход: метафора как средство эмпатического понимания. В клиент-центрированном подходе К. Роджерса метафора выполняет фасилитирующую функцию. Она не навязывается извне, а рождается в диалоге, отражая уникальный опыт клиента. Терапевт следует за клиентом, уважая его идиосинкратические метафоры изменения [7].

Сильная сторона: глубокое уважение к субъективности клиента, создание безопасного пространства для самовыражения. Ограничение: метод не предлагает систематических техник работы с метафорой; результат в значительной степени зависит от интуиции терапевта.

Существующие эмпирические данные об эффективности метафор в психотерапии можно охарактеризовать как обнадёживающие, но фрагментарные.

Систематический обзор КПТ [13] выявил, что метафоры используются для широкого спектра клинических задач, однако большинство исследований ограничиваются описанием случаев или качественным анализом, без рандомизированных контролируемых испытаний.

Метафора и образ в психологическом консультировании — это не «техника» и не «приём», а способ бытия терапевтического процесса. Они позволяют работать с теми слоями человеческого опыта, которые не поддаются прямой вербализации и логическому объяснению, — с иррациональными чувствами, довербальными травмами, экзистенциальными переживаниями. В условиях современного мира, полного неопределённости и эмоционального напряжения, роль метафор и образов в психологическом консультировании неуклонно возрастает, что делает дальнейшие исследования в этой области своевременными и востребованными.

Литература:

1. Mathieson F., Jordan J., Carter J., Stubbe M. The metaphoric dance: co-construction of metaphor in cognitive behaviour therapy // The Cognitive Behaviour Therapist, 2015.
2. Киселева Р. Н., Скрипкина Т. П. Эмоционально-образная терапия в психокоррекционной работе с осужденными // Прикладная юридическая психология, 2020
3. Научное обоснование эмоционально-образной терапии: теоретический обзор // DOAJ, 2026
4. Максименко С. Д. и др. Метафора как средство психологической помощи // Сборник научных трудов.
5. Sanders P. El lenguaje y las metáforas de las terapias centradas en la persona // Person-Centered & Experiential Psychotherapies, 2008.
6. Орлов А. Б. Знак, метафора, символ — методология субъектности // Психология. Журнал ВШЭ, 2011
7. Oxford Guide to Metaphors in CBT: Building Cognitive Bridges / eds. R. Stott et al. Oxford University Press, 2010.
8. Линде Н. Д. Эмоционально-образная (аналитически-действенная) терапия. М.: Генезис, 2020.
9. Use of Metaphors in Cognitive Behavioral Therapy: A Systematic Review // Journal of Cognitive-Behavioral Psychotherapy and Research, 2025
10. Эмоционально-образная терапия: теория и практика / под ред. Н. Д. Линде. М.: Изд-во МГУ, 2004.
11. Binkley S. Opening Up and Going In: The Metaphorical Construction of Psychological Interiority // Historical Social Research, 2024
12. Абрамова Г. С. Практическая психология. М.: Академический проект, 2001.
13. Использование метафоры для когнитивного дистанцирования в КПТ // The Cognitive Behaviour Therapist, 2025.
14. Хомин О. и др. Работа с образами в эмоционально-образной терапии // Hominum, 2021.
15. Зайцева Ю. С., Седов К. Ф. Гипнометафора как архетип // Вопросы психолингвистики, 2017.