Современное экзистенциальное консультирование, укорененное в философии С. Кьеркегора, М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра, Л. Бинсвангера, М. Босса и В. Франкла, ставит во главу угла работу с первичными, «пограничными» условиями человеческого существования. Однако прямая концептуализация таких категорий, как смерть, свобода, экзистенциальная изоляция или бессмысленность, часто наталкивается на сопротивление клиента, порождая интеллектуализацию или тревогу. В этой точке возникает запрос на инструменты, способные осуществить «онтологический перевод» — перевести язык философской абстракции на язык личностно значимого, образного, телесного переживания. Таким инструментарием, органично соответствующим самой природе экзистенциального подхода (где бытие всегда есть «бытие в мире», понимаемое через его проекции и отношения), выступают метафора и притча.

Теоретические основания: метафора и притча как экзистенциальные феномены

Метафора в экзистенциальной парадигме понимается не просто как риторическая фигура, а как фундаментальный способ определения человеческого опыта (в духе концепций Дж. Лакоффа и М. Джонсона). Человек осмысляет свою жизнь через базовые метафоры: «жизнь — это путь», «отношения — это растение, требующее ухода», «тревога — это туман». В консультировании терапевт, выявляя и прорабатывая эти предполагаемые метафоры клиента, получает доступ к его внутренней «картине мира». Активно предлагаемая метафора (например, «ваша депрессия похожа на глубокий колодец, из которого вы пытаетесь выбраться по скользким стенам») выполняет несколько функций:

1. Контейнирующая: структурирует хаотичный и пугающий эмоциональный опыт, дает ему имя и границы.
2. Дистанцирующая и сближающая: позволяет клиенту отстраниться от болезненного переживания, посмотреть на него «со стороны» (как на «колодец»), и одновременно — безопасно сблизиться с ним для исследования.
3. Генеративная: открывает пространство для новых вопросов: «Что на дне этого колодца?», «Есть ли у вас веревка или лестница?», «Кто-то слышит ваши крики сверху?». Это вопросы, ведущие к экзистенциальным ресурсам.

Притча (философская история), в отличие от метафоры, представляет собой законченную историю с сюжетом и часто — неочевидной моралью. Притча не навязывает прямой совет, а предлагает слушателю совершить внутреннее путешествие, идентифицироваться с персонажами и самостоятельно «извлечь» смысл, актуальный именно для его ситуации. В экзистенциальной практике притчи (например, истории В. Франкла, парадоксальные притчи восточной и античной традиций, современные психотерапевтические истории) используются для:

1. Преодоления когнитивного сопротивления: прямое указание на экзистенциальную данность может быть отвергнуто, тогда как история «обо всех» обходит психологические защиты.
2. Демонстрации экзистенциального выбора: классическая притча о двух узниках, один из которых видит за решеткой звезды, а другой — грязь, наглядно иллюстрирует последнюю свободу человека — свободу отношения к обстоятельствам.
3. Создания точки опоры: запоминающаяся история становится для клиента внутренним резонансом, к которому он может мысленно возвращаться в сложные моменты.

Современная практика: методология и примеры

В современном экзистенциально-аналитическом подходе (А. Лэнгле, И. Ялом) использование метафор и притч перестало быть спонтанным искусством и интегрировано в методологию.

1. Диагностика скрытых метафор. Консультант внимательно слушает язык клиента: «Я зашел в тупик», «Меня несет течением», «Я ношу маску». Эти клише — входные точки. Задача — «распаковать» метафору: «Если вы в тупике, какие были перекрестки, которые вы прошли? Кто или что построило эти стены? Есть ли выход на крышу?».
2. Совместное создание новых метафор. В диалоге рождается уникальный, «живой» образ, адекватный переживанию. Клиентка, описывающая жизнь после потери, говорит: «Я как пустой сосуд». Терапевт может развить: «Пустой от чего былого? Или, может быть, он очищен для чего-то нового? Как вы относитесь к этой пустоте — как к потере или как к пространству?». Это смещает фокус с патологии на возможность.
3. Нацеленное использование притч. Современный консультант располагает большим репертуаром историй. Для работы с ответственностью используется притча о вознице и колеснице (Платон). Для темы смысла — история В.Франкла о самоубийце, который передумал, увидев единственное цветущее дерево в опустошенном лагере. Для экзистенциальной вины (нереализованного потенциала) — метафора «несыгранной музыки» (И. Ялом).

Пример из практики: Клиентка, успешная женщина, имеющая свой бизнес, жалуется на ощущение «бега по беличьему колесу», потерю смысла. Прямые вопросы о ценностях блокируются. Терапевт предлагает метафору: «Представьте, что вы — капитан корабля, который очень эффективно лавирует между буями, но забыл, в какой порт он плывёт. Куда ведёт ваша карта?». Это переводит разговор с темы «усталости» на тему направления и конечности пути (связь с данностями смысла и смерти). Позже может быть рассказана притча о строителях собора (один говорит, что тешет камни, другой — что строит дом, третий — что возводит храм), что помогает клиенту найти свою позицию в профессиональной деятельности.

По этическим соображениям неуместное или навязчивое использование метафор и притч может привести к эстетизации страдания, уходу в абстракцию и разрыву контакта. Ключевые принципы:

– Релевантность: образ должен рождаться из материала клиента или точно резонировать с его контекстом.

– Открытость: метафора предлагается как гипотеза («Это как будто…»), а не как интерпретация.

– Экологичность: нельзя использовать катастрофические метафоры с тревожными клиентами.

– Отказ от манипуляции: притча — не «волшебная таблетка», а приглашение к размышлению. Ответственность за извлечение смысла остаётся за клиентом.

Заключение

В современном экзистенциальном консультировании метафора и притча вышли из периферийного статуса «полезных приемов» на центральные позиции методологически обоснованных инструментов работы с экзистенцией. Они выступают в роли универсального языка, способного «перевести» базовые данности существования на уровень личного, эмоционально насыщенного опыта. Механизм их действия основан на феномене «узнавания в другом», который позволяет клиенту встретиться с экзистенциальными реалиями не в лоб, а через безопасное пространство образа и истории. Таким образом, грамотное использование метафор и притч способствует не просто рефлексии, а глубокому экзистенциальному перепроживанию, которое является сутью терапевтического изменения в данном подходе. Их дальнейшее изучение и систематизация представляют перспективное направление для развития нарративной экзистенциальной практики.

Литература:

1. Ялом, И. Экзистенциальная психотерапия. / И. Ялом. — М.: Класс, 1999. — Текст: непосредственный.
2. Лэнгле, А. Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия. / А. Лэнгле. — М.: Генезис, 2003. — Текст: непосредственный.
3. Франкл, В. Человек в поисках смысла. / В. Франкл. — М. : Прогресс, 1990. — Текст: непосредственный.
4. Ван, Д. Э. Повседневные тайны. Экзистенциальные измерения психотерапии. / Д. Э. Ван. — М. : Когито-Центр, 2010. — Текст: непосредственный.
5. Lakoff, G. Metaphors We Live By. / G. Lakoff, M. Johnson. —: University of Chicago Press, 2003. — Текст: непосредственный.
6. Бьюдженталь, Дж. Наука быть живым: Диалоги между терапевтом и пациентами в гуманистической терапии. / Дж Бьюдженталь. — М. : Класс, 1998. — Текст: непосредственный.