Законодательных формул, содержание которых закон раскрывает не полностью, становится больше. Подсчеты Р. О. Опалева дают наглядную картину: в Уставе гражданского судопроизводства 1864 г. оценочные термины встречались 485 раз, в ГПК РФ 2002 г. — 302 раза, а по арбитражному и гражданскому процессуальному законодательству в целом число таких случаев приближается к тысяче [12, с. 3, 26]. Явление не ново: еще в середине 1970-х гг. Т. В. Кашанина насчитывала более 60 подобных понятий в УК РСФСР и более 40 — в ГК РСФСР [5, с. 228]. За несколько десятилетий изучения в науке, однако, так и не договорились, как это явление называть и какие признаки для него определяющие.

Так, Т. В. Кашанина, М. И. Бару, П. А. Лупинская пишут об «оценочных понятиях», А. Ф. Черданцев и А. С. Пиголкин — об «оценочных терминах», В. Н. Дубовицкий наряду с понятиями употребляет выражение «оценочные категории», а В. В. Питецкий со временем стал говорить и об оценочных признаках [15, с. 19]. С. В. Петраков, сопоставив содержание всех этих обозначений, показал, что речь идет об одном и том же правовом явлении, названном по-разному, и напомнил позицию С. С. Алексеева о недопустимости обозначать тождественные понятия разными терминами [13, с. 31–32]. Вывод убедителен, но вопроса о предпочтительном наименовании не закрывает.

Доводы в пользу «оценочной категории» выстраиваются по трем линиям. Р. М. Нигматдинов, изучив варианты обозначения, остановился именно на этом применительно к гражданскому процессуальному праву [11, с. 27]. Н. И. Беседкина отталкивается от филологического понимания слова «понятие», которое, по ее мнению, неточно передает суть явления [8, с. 79]. К. А. Белоусова, Г. С. Беляева и М. А. Умарова объясняют свой выбор предметом исследования: они рассматривают соответствующие формулы не в отдельной отрасли, а в праве в целом [6, с. 60].

Возражения как раз логические. И. В. Фабрика напоминает, что категории выражают предельную для правоведения степень обобщения, тогда как у рассматриваемых формул «предельным характером они не обладают» [15, с. 18]. Р. О. Опалев развернул этот тезис на процессуальном материале: от «разумного срока» несложно подняться к более широкому понятию «срок», от «уважительной причины» — к «причине»; к тому же категории рождаются в философии и науке, а оценочные формулы закона заимствуются из обыденной речи и не работают в сознании юриста как организующие принципы мышления [12, с. 15, 18]. Возразить тут нечего: ни «разумный срок», ни «необходимые расходы» высшей ступенью обобщения не являются.

Признание логического приоритета за словом «понятие» не означает, однако, что от выражения «оценочная категория» следует отказаться. Законодатель не пользуется ни одним из спорных обозначений, а Пленум Верховного Суда РФ прямо говорит о признаках, «относящихся к оценочным категориям» [3]. Спор о словах к тому же заслоняет действительно важное — набор признаков, стоящий за любым из наименований. Разумнее признать оба выражения синонимами и перенести внимание на сущностные свойства явления.

Первым из них обычно называют неопределенность содержания. Уточнение здесь принципиально: имеется в виду не пустота, а неполнота выражения мысли законодателя. М. И. Бару считал оценочные понятия вовсе не конкретизированными, но В. В. Игнатенко, поддерживая Е. И. Астрахана, обоснованно возражает: они не конкретизированы лишь исчерпывающим образом, а доля частично конкретизированных среди них весьма велика [10, с. 621]. В ч. 4 ст. 112 ГПК РФ законодатель, требуя уважительности причин пропуска срока, сам называет примеры таких обстоятельств — тяжелую болезнь заявителя, его беспомощное состояние — и ограничивает их годичным сроком [2]. Понятие частично раскрыто, но оценочным быть не перестало: перечень открыт, а уважительность каждой причины по-прежнему устанавливает суд.

Второе свойство касается логической структуры. Долгое время считалось, что содержание неоценочного понятия образует завершенную конструкцию, а у оценочного оно открыто: сколько бы признаков ни выделить, они не исчерпают содержания [13, с. 29–30]. Р. О. Опалев сместил акцент с открытости на нечеткость, полагая, что дело не в переменном числе признаков, а в их эластичности и расплывчатости при неизменном составе [12, с. 18]. Эти объяснения не исключают друг друга. Открытость описывает объем понятия, нечеткость — его содержание, и в правоприменении проявляются обе черты одновременно: перечень уважительных причин не закрыт, но и у каждой отдельно взятой причины граница «уважительности» размыта.

Третья черта — сочетание объективного и субъективного начал. В основе оценочного понятия лежат действительные свойства явлений, но при применении субъект вкладывает в него смысл, отвечающий его представлениям, отчего содержание понятия заметно зависит от правосознания правоприменителя [13, с. 29]; Г. Е. Агеева описывает это как дуализм объективной и субъективной сторон [4, с. 10]. Отсюда, впрочем, не следует, что содержание оценочного понятия рождается всякий раз заново. Р. О. Опалев показал, что оно складывается у интерпретатора еще до появления конкретной ситуации — под влиянием правосознания, практики и доктрины, а сама ситуация лишь дает повод скорректировать уже имеющееся понимание [12, с. 16–17]. Это наблюдение снимает упрек в произволе: усмотрение опирается на заранее сформированный стандарт.

Четвертый признак — необходимость оценки как самостоятельной познавательной операции. Применяя такое понятие, правоприменитель решает, какие обстоятельства дела им охватываются, и тем самым придает им значение юридических фактов [14, с. 137]. Оценка при этом не сводится к ценностному суждению: И. В. Фабрика различает аксиологические, неаксиологические и смешанные понятия, поясняя, что «добросовестность» оценивается с позиций аксиологии, «разумный срок» — с учетом в том числе рыночных условий [15, с. 20–21]. Операцию эту выполняет человек, и Г. Е. Агеева справедливо отмечала, что «автоматическое машинное толкование содержания оценочного понятия… по крайней мере в настоящее время, невозможно» [4, с. 17]. В условиях цифровизации правосудия это важно: алгоритм подскажет типовое решение, но ответственность за выбор и мотивировку остается на судье.

Сущность явления яснее видна и при отграничении от смежных. От пробела оценочное понятие отличается тем, что представляет собой сознательно оставленное законодателем поле для действий правоприменителя с учетом условий места и времени [7, с. 205]: пробел означает отсутствие нормы, оценочное понятие — ее эластичность. Р. О. Опалев показывает и другое: одно и то же слово — «необходимость», «возможность» — в одних нормах выступает оценочным, а в других формально определенным [12, с. 20]. Отсюда практический вывод: квалифицировать понятие как оценочное вне контекста конкретной нормы некорректно.

Особого внимания заслуживает признак, который в литературе формулируют как отсутствие законодательного раскрытия содержания. С. С. Бурцева ставит его под сомнение, ссылаясь на Определение Конституционного Суда РФ от 28 февраля 2023 г. № 337-О, где оценочным назван критерий «недвижимых вещей», хотя п. 1 ст. 130 ГК РФ раскрывает его, в частности, через невозможность перемещения объекта без несоразмерного ущерба его назначению [9, с. 88–89; 1]. Возражение следует поддержать: легальная дефиниция не лишает понятие оценочной природы, если ключевой признак самой дефиниции («несоразмерный ущерб») требует оценки. Определяющим, следовательно, является не наличие дефиниции, а то, можно ли установить содержание понятия без обращения к обстоятельствам дела.

Накопленные признаки позволяют вернуться к определениям. Классической остается формула Т. В. Кашаниной: положение нормы, фиксирующее самые общие черты разнородных явлений и «детально не разъясняемое законодателем» [7, с. 203]. К. А. Белоусова, Г. С. Беляева и М. А. Умарова предлагают лаконичный вариант: «правовое понятие, отражающее наиболее общие свойства предметов, явлений, действий», содержание которого раскрывается через оценку в конкретной правоприменительной ситуации [6, с. 61]. Напротив, определение Н. И. Беседкиной, видящей в оценочных понятиях систему правовых норм, «смысл и содержание» которых меняются «в зависимости от конкретных обстоятельств, социальных условий и практики» [8, с. 79], вызывает возражение: оценочное понятие является элементом нормы, а не их системой, и смешение этих уровней затрудняет анализ.

Изложенное позволяет определить оценочное понятие (оценочную категорию) как содержащееся в норме права общее понятие, признаки которого законодатель намеренно оставил неполными и нечеткими, с тем чтобы их содержание устанавливалось правоприменителем путем оценки обстоятельств конкретного дела на основе правосознания, сложившейся практики и заданных правом ориентиров. Спор о наименовании при таком подходе теряет остроту: он имеет значение для чистоты логики, но не для правоприменения. Куда важнее, чтобы за используемым термином стоял согласованный набор признаков, поскольку от него зависит, признает ли суд конкретную формулу требующей оценки и раскроет ли в мотивировочной части, какие обстоятельства он счел уважительными, разумными или существенными.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.
2. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (ред. от 04.08.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532.
3. О судебном приговоре: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 (ред. от 09.12.2025) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2017. — № 1.
4. Агеева Г. Е. Оценочные понятия процессуального права: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Самара, 2014. — 24 с.
5. Акашкин А. Ю. Использование оценочных категорий в гражданском законодательстве // Актуальные проблемы российского права. — 2009. — № 3. — С. 228–240.
6. Белоусова К. А., Беляева Г. С., Умарова М. А. Понятие и сущность оценочных категорий в праве // Право и государство: теория и практика. — 2020. — № 8 (188). — С. 59–62.
7. Беляева О. М. Оценочные понятия и категории в российском праве // Актуальные проблемы экономики и права. — 2013. — № 1. — С. 203–208.
8. Беседкина Н. И. Разумность в системе оценочных понятий гражданского права: некоторые методологические аспекты перехода от понятия к категории // Право и государство: теория и практика. — 2015. — № 3 (123). — С. 76–81.
9. Бурцева С. С. Оценочные понятия — необходимое средство достижения конституционной идеи правовой определенности или фактор, приводящий к ее нарушению? // Правоприменение. — 2023. — Т. 7, № 4. — С. 86–95.
10. Игнатенко В. В. Правовые особенности оценочных понятий в праве: теоретико-правовой аспект // Академический юридический журнал. — 2025. — Т. 26, № 4. — С. 618–627.
11. Нигматдинов Р. М. Проблема правовых понятий и оценочных категорий в гражданском процессуальном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 2004. — 32 с.
12. Опалев Р. О. Оценочные понятия в арбитражном и гражданском процессуальном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 2008. — 29 с.
13. Петраков С. В. Теоретико-правовой анализ содержания оценочных категорий и понятий права // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. — 2013. — № 23. — С. 28–32.
14. Рясина А. С. Оценочные категории в праве // Вестник Саратовской государственной юридической академии. — 2012. — № 2 (84). — С. 134–138.
15. Фабрика И. В. Некоторые вопросы определения оценочного понятия в современной юридической науке // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Право. — 2012. — № 43 (302). — С. 18–22.