В истории лингвистической мысли понятие «языковая личность» формировалось в русле трех основных подходов: психолингвистического (от Бодуэна де Куртенэ), лингводидактического (от Ф. И. Буслаева) и литературоведчески-стилистического, связанного с изучением языка художественной литературы. Однако наибольшее значение для методологии анализа художественного текста, на наш взгляд, имеет подход, разработанный академиком В. В. Виноградовым. Впервые сам феномен ученый описывает в своей книге 1930 года и обозначает языковую личность как «сущность, которая может проявлять себя в художественном образе, образе автора и образе оратора» [1, с. 121]
В. В. Виноградов приходит к понятию языковой личности не от общих закономерностей речевой деятельности и не от задач обучения языку, а от анализа конкретной речевой стилистики литературного произведения. Как отмечает Ю. Н. Караулов, Виноградов видит элементарный уровень, отправной момент в изучении всего сложного целого художественного текста — в индивидуальной речевой структуре.
Ключевой методологический вывод, который делает Караулов из рассуждений Виноградова, заключается в следующем: если от безличной речи (языка системы) естествен переход к языку вообще, то от речи персонифицированной, от индивидуальной речевой структуры персонажа, возможен переход только к одному объекту — к языковой личности.
Иными словами, через идиолект каждого персонажа можно выйти на понимание социального статуса, характера, жизненного опыта и мотивов. Виноградов заложил методологическую основу для лингвистического портретирования персонажа. Согласно его концепции, анализ речи действующего лица является прямым путем к реконструкции языковой личности, которая представляет собой сложную структуру, сочетающую в себе как социально-групповые, так и индивидуально-творческие черты. Переход от анализа языковой личности к пониманию художественного образа составляет, по Виноградову, одну из главных задач филологического исследования. Иными словами, изучая как говорит и мыслит конкретный главный герой, мы можем реконструировать языковую личность.
Ведь индивидуализация речи является одним из критериев хорошо проработанного героя. Автор, придумывая и развивая языковую личность персонажа, тем самым создает яркого и интересного героя, через речь которого читатель узнает больше о характере и мыслях.
Развивая идеи Виноградова о языковой личности, Ю. Н. Караулов делает центральным положением теории представление о языковой личности как о многоуровневой и иерархически организованной структуре. Принципиально важной особенностью этой модели является ее изоморфизм: каждый из трех выделяемых уровней строится по единой схеме, включающей три типа элементов: а) единицы — минимальные значимые элементы уровня, б) отношения- связь между ними и в) стереотипные объединения — устойчивые сочетания единиц, свойственные данному уровню. [2; с. 51]
Рассмотрим подробнее содержание каждого уровня.
1. Нулевой (вербально-семантический) уровень
Данный уровень является базовым и включает в себя владение естественным языком как системой. Этот уровень личность присваивает себе в готовом виде, выбирая готовые слова, конструкции и фразы из языка. В качестве единиц выступают отдельные слова. Отношения между ними охватывают все многообразие связей слов в языке: грамматико-парадигматические, семантико-синтаксические и ассоциативные связи. Совокупность этих отношений образует единую «вербальную сеть», в которую включены все слова, известные личности.
На этом уровне стереотипами являются стандартные, наиболее ходовые словосочетания и речевые клише. Караулов приводит примеры: ехать на троллейбусе, пойти в кино, купить хлеба, выучить уроки . Это готовые формулы, которые носитель языка использует в повседневной коммуникации, не задумываясь об их грамматическом конструировании.
На этом уровне возможно проанализировать лексический состав речи героев и стилистическую окраску лексики.
2. Первый (лингво-когнитивный, или тезаурусный) уровень
Этот уровень отражает картину мира личности, систему ее знаний и представлений. Единицами здесь выступают уже не просто слова, а обобщенные понятия, “крупные концепты, идеи”. Слова нулевого уровня получают здесь новый статус — становятся дескрипторами, то есть именами для целых смысловых блоков. Отношения между единицами носят иерархический характер. Они выстраиваются в упорядоченную систему, которая в непрямой форме отражает структуру мира.
Роль стереотипов на этом уровне выполняют устойчивые связи между понятиями, которые закреплены в культуре и языке. Каждая языковая личность выбирает из этого арсенала те, которые соответствуют ее жизненному кредо и ценностным ориентирам.
На этом уровне есть возможность реконструировать картину мира главных героев, определить ключевые концепты.
3. Второй (мотивационный, или прагматический) уровень
Это высший уровень в структуре языковой личности, который определяет цели, мотивы и интенции речевого поведения. Караулов осторожно подходит к определению единиц этого уровня, полагая, что ими являются «коммуникативно-деятельностные потребности» личности. Это не чисто языковые, а прагматические, экстралингвистические сущности: потребность высказаться, воздействовать на собеседника, получить информацию, самоутвердиться и т. д.
Отношения между этими потребностями задаются коммуникативной ситуацией, сферой общения и социальными ролями, которые исполняет личность.
На этом уровне в качестве стереотипов выступают отсылки к прецедентным текстам, значимым для данной культуры. Это могут быть цитаты, имена собственные, отсылки к мифам, сказкам, литературным произведениям. Использование такого стереотипа позволяет говорящему в свернутой форме передать свое отношение к ситуации, обращаясь к общему культурному фону.
На этом уровне можно определить коммуникативные потребности и цели главных героев, а также выявить, к каким прецедентным текстам (литературным, историческим, культурным) есть отсылки в речи персонажей.
Предложенная Карауловым трехуровневая модель является универсальным инструментом анализа.
Литература:
1. Виноградов В. В. О языке художественной прозы: избр. тр. Москва: Наука, 1980. 360 с
2. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. — Москва, 1987.
