Взыскание дебиторской задолженности остаётся одной из наиболее острых проблем российского хозяйственного оборота. По данным Федеральной службы государственной статистики, совокупная дебиторская задолженность организаций в первом квартале 2025 года превысила 120 трлн рублей, из которых просрочено свыше 7 трлн; за пять лет этот показатель вырос в 2,5 раза. Арбитражные суды в 2025 году разрешили более 1,8 млн экономических споров, свыше 60 % которых были связаны с неисполнением договорных обязательств. При этом судебное решение само по себе не означает возврата денег: значительная часть актов о взыскании задолженности остаётся неисполненной из-за отсутствия у должника ликвидного имущества. Всё это заставляет задуматься о том, не исчерпал ли судебный путь свои возможности в долговых спорах — и не стоит ли искать иные, менее очевидные, но более действенные инструменты.

Традиционно система форм защиты прав участников гражданского оборота включает в себя юрисдикционные (судебные и административные) и неюрисдикционные способы. Применительно к взысканию дебиторской задолженности доминирующим остается судебный порядок, однако его эффективность все чаще ставится под сомнение ввиду длительности, высоких издержек и состязательного характера, часто разрушающего хозяйственные связи. На этом фоне возрастает научный и практический интерес к альтернативным (внесудебным) формам урегулирования споров, среди которых медиация занимает особое место.

В современной правовой доктрине формы защиты прав при взыскании задолженности предлагается классифицировать в зависимости от стадии взыскания и степени вовлеченности в них государства. Согласно данному подходу, медиация представляет собой частноправовой внеюрисдикционный способ защиты, который может применяться как на досудебной стадии, так и в рамках судебного процесса (интегрированная медиация) [1]. Принципиально важно отграничить медиацию от иных смежных механизмов досудебного урегулирования, таких как претензионный порядок и третейское разбирательство.

Претензионный порядок, зачастую являющийся обязательным в силу закона или договора (ч. 5 ст. 4 АПК РФ), представляет собой формальный обмен документами между сторонами и не предполагает участия независимого третьего лица, содействующего урегулированию конфликта. Как справедливо отмечает Е. С. Любовенко, анализируя сферу урегулирования задолженности, претензионный порядок носит скорее «технический» характер и редко приводит к реальному разрешению спора по существу интересов сторон [5]. Третейское разбирательство, напротив, хотя и базируется на принципах добровольности и участия арбитров, по своей правовой природе ближе к судебному процессу: решение третейского суда является обязательным для сторон и влечет разрешение спора по существу на основе норм права и представленных доказательств.

Долговые споры между хозяйствующими субъектами имеют одну важную черту, которую судебная процедура попросту игнорирует: стороны, как правило, не чужие друг другу. За требованием о взыскании долга нередко стоят годы совместной работы по договорам поставки, подряда или аренды. Кредитор хочет денег, а не победы в суде; должник в большинстве случаев не уклоняется от обязательств умышленно — он попал в кассовый разрыв или столкнулся с временными трудностями. В таких условиях медиация открывает возможности, которых у суда нет по определению.

Медиация, в отличие от указанных форм, основывается на принципиально иной парадигме — сотрудничестве, а не состязании. Ключевым отличием является то, что медиатор не обладает правом выносить обязательное для сторон решение. Его задача — содействовать сторонам в выработке взаимоприемлемого соглашения, основанного на их истинных интересах [7]. Эту мысль развивает Д. Л. Давыденко, подчеркивая, что посредник «помогает сторонам лучше понять друг друга, достичь согласия, сблизить свои позиции» [2], не давая оценки правомерности их требований. Именно эта не состязательная природа и позволяет медиации выполнять функцию, недоступную суду: не просто разрешить спор о праве, но и всесторонне урегулировать конфликт, сохранив и укрепив деловые отношения.

В отличие от юрисдикционных процедур, медиация, как указывает С. И. Калашникова, является «самостоятельным внеюрисдикционным способом урегулирования правового спора путем переговоров сторон при содействии нейтрального лица — медиатора» [4]. Это предопределяет и ее альтернативный характер по отношению к судебному разбирательству, и одновременно возможность интеграции в судебный процесс. Д. С. Иванова, исследуя тенденции применения медиации, приходит к выводу, что «концепция альтернативного разрешения спора сегодня модернизировалась в концепцию адекватного разрешения споров», где суд и примирительные процедуры «сосуществуют гармонично» [3].

Особую значимость это свойство медиации приобретает в контексте взыскания дебиторской задолженности в тех сферах, где существует объективная потребность в сохранении долгосрочных отношений. Для коммерческих споров — это продолжение кооперации с контрагентом, для жилищно-коммунального хозяйства — взаимодействие с собственником жилья в будущем. Состязательная судебная процедура, направленная на установление формальной истины и принудительное взыскание, в большинстве случаев обостряет конфликт и исключает возможность дальнейшего сотрудничества.

Медиация же, как обоснованно отмечается в литературе, представляет собой системный правовой механизм, требующий дифференцированного подхода в зависимости от категории долга (коммерческий, потребительский, ЖКХ) и статуса участников [1]. Применительно к коммерческим и жилищно-коммунальным долгам этот механизм способен обеспечить баланс интересов, недостижимый в рамках судебного разбирательства. Кредитор получает возможность оперативного возврата долга или реструктуризации задолженности на условиях, гарантирующих реальное, а не «бумажное» исполнение, в то время как судебное решение может остаться неисполненным. Должник, в свою очередь, избегает негативных последствий в виде испорченной кредитной истории, ареста счетов и клейма недобросовестного участника оборота. Как показывает практика, стороны в медиации могут договориться не только об отсрочке или рассрочке платежа, но и о неденежных формах компенсации, частичном списании санкций и иных гибких условиях, прямо не предусмотренных законом, но отвечающих интересам обеих сторон [5]. Достигнутое соглашение, как правило, исполняется добровольно, что подтверждает его легитимность в глазах сторон.

Иными словами, медиация при взыскании дебиторской задолженности ценна не тем, что быстрее или дешевле суда — хотя и это верно, — а тем, что она решает другую задачу. Суд отвечает на вопрос «кто прав»; медиация отвечает на вопрос «как нам выйти из этой ситуации». В делах, где стороны рассчитывают работать вместе и после урегулирования долга, это различие оказывается принципиальным. Переходя от теоретического обоснования места медиации в системе форм защиты прав к практическим аспектам, следует констатировать, что, несмотря на очевидный потенциал данной процедуры при урегулировании задолженности, её реальное применение в Российской Федерации остается на крайне низком уровне. Это обусловлено наличием комплекса нормативных и практических барьеров, которые фактически блокируют эффективное использование института медиации в долговых спорах.

Анализ действующего регулирования, прежде всего Федерального закона № 193-ФЗ, позволяет сделать вывод об отсутствии в нем реальных стимулов для обращения к медиации именно в сфере взыскания задолженности. Сам по себе Закон, безусловно, создал правовую основу, однако большинство его положений носят рамочный характер и не учитывают специфику долговых споров. Исследователи неоднократно обращали внимание на проблемы правового регулирования, среди которых, в частности, отсутствие в Законе требования к наличию профессионального образования медиаторов, непроработанность системы гарантий их независимости и крайне общие требования к организациям, оказывающим услуги по медиации [10]. Данные факторы порождают недоверие к институту в целом, что особенно критично в финансово-чувствительной сфере взыскания долгов.

Более того, даже те немногие стимулирующие меры, которые были введены законодателем, не оказывают существенного влияния на выбор сторонами медиации. В научной литературе справедливо отмечается, что одной из причин низкой популярности медиации является высокая стоимость услуг профессиональных медиаторов и нежелание сторон нести дополнительные финансовые затраты, особенно в ситуации уже возникшей задолженности [8]. Предусмотренная Налоговым кодексом РФ возможность возврата 70 % госпошлины при заключении мирового соглашения на стадии суда первой инстанции, безусловно, является позитивным шагом, но не компенсирует общие расходы на медиативные процедуры, которые стороны воспринимают как дополнительное финансовое обременение [3].

Статистические данные наглядно подтверждают невостребованность медиации. Как указывалось в исследованиях отечественных ученых, за период с 2011 по 2017 годы примирительные процедуры использовались лишь при рассмотрении около 0,008 % дел судами общей юрисдикции и около 0,002 % дел арбитражными судами. Даже в последующие годы, несмотря на некоторый рост интереса к альтернативным способам разрешения споров, количество дел, прекращенных в связи с урегулированием спора путем медиации, остается исчезающе малым по сравнению с общим количеством рассмотренных дел. Это свидетельствует о системном характере проблемы, а не о временных трудностях.

Одной из ключевых причин сложившейся ситуации является глубоко укоренившийся формализм досудебного урегулирования, который проецируется и на медиацию. Зачастую стороны воспринимают медиативную оговорку или соглашение о применении медиации не как реальный механизм поиска взаимовыгодного решения, а как еще один формальный этап, который необходимо пройти перед обращением в суд. Как показывает анализ, проведенный в рамках исследования проблем медиации, низкий уровень информированности граждан о сути процедуры приводит к тому, что они просто не слышали о возможности предоставления медиативных услуг, а значит, и не могут осознанно выбрать этот путь [9]. Это формирует порочный круг: формальное предложение медиации без понимания ее преимуществ ведет к отказу от нее, что, в свою очередь, укрепляет недоверие к процедуре.

Наконец, существенным барьером является непонимание участниками долговых споров правовых последствий заключения медиативного соглашения. В отличие от мирового соглашения или судебного решения, правовая природа и исполнимость медиативного соглашения долгое время оставались неопределенными. Лишь с введением в 2019 году нотариального удостоверения медиативного соглашения, придающего ему силу исполнительного документа, ситуация начала меняться. Однако, как отмечается в литературе, до сих пор существуют сложности с определением тарифов на нотариальное удостоверение таких соглашений, а также отсутствуют единые подходы в сообществе нотариусов к данному вопросу [5]. Для кредитора, чья главная цель — гарантированный и оперативный возврат долга, любая правовая неопределенность является мощным сдерживающим фактором, подталкивающим его к привычному и предсказуемому, пусть и длительному, судебному разбирательству.

Помимо общих барьеров, в сфере взыскания дебиторской задолженности есть и препятствия, которые обусловлены самой природой долговых споров и в других категориях конфликтов практически не встречаются. Первое из них носит психологический характер. Кредитор, как правило, идёт на переговоры с недоверием: он опасается, что любая пауза обернётся для него потерей времени, а для должника — возможностью спрятать активы. Должник же нередко воспринимает медиацию как способ потянуть с оплатой под видом диалога. В итоге оба участника спора смотрят на примирительную процедуру скептически — и это недоверие само по себе становится барьером, который необходимо преодолевать отдельно.

Второй барьер носит сугубо практический характер. Даже предприниматель, готовый в принципе попробовать медиацию, быстро обнаруживает, что найти специалиста с реальным пониманием финансовых споров, бухгалтерской логики и хозяйственных договоров крайне затруднительно. Семейные и трудовые конфликты в ряде регионов уже обеспечены специализированными службами, тогда как коммерческие долговые споры остаются практически вне этой инфраструктуры. К тому же большинство стандартных договоров поставки или подряда содержат лишь оговорку о подсудности — о медиации в них нет ни слова, и, когда возникает задолженность, стороны просто не знают, с чего начать.

Перечисленные препятствия не существуют по отдельности — они подпитывают друг друга. Недоверие к медиации усиливается из-за отсутствия инфраструктуры; отсутствие инфраструктуры консервируется тем, что никто не обращается. Разрывать этот круг точечными мерами бесполезно — нужно менять условия сразу на нескольких уровнях.

Выявленные барьеры, препятствующие широкому распространению медиации в долговых спорах, ставят закономерный вопрос о том, насколько оправдана сама постановка задачи по её продвижению. Для ответа на него необходимо провести сравнительный анализ эффективности медиации с традиционными способами судебной защиты, оценив их по ряду ключевых критериев, отражающих как частные интересы сторон, так и публичные потребности правопорядка. Представляется целесообразным выделить четыре основных критерия: скорость разрешения спора, экономические издержки сторон, нагрузка на судебную систему и сохранение хозяйственных связей между сторонами.

Сопоставление медиации с исковым производством, применяемым как по бесспорным, так и по спорным требованиям, выявляет принципиальные различия по каждому из названных параметров. Рассматривая критерий скорости, следует отметить, что судебная процедура, даже в упрощенных формах, предполагает соблюдение процессуальных сроков, необходимость проведения заседаний и, зачастую, прохождение нескольких инстанций. Медиация же, как справедливо указывает Е. С. Любовенко, позволяет урегулировать спор в значительно более сжатые сроки, которые исчисляются днями или неделями, а не месяцами [5]. Добровольность процедуры и отсутствие строгих формальных требований позволяют сторонам и медиатору оперативно сконцентрироваться на сути конфликта и выработать взаимоприемлемое решение. Применительно к взысканию дебиторской задолженности это особенно важно: пока дело движется по инстанциям, должник успевает переоформить имущество, закрыть счета, реструктурировать бизнес — и к моменту вынесения решения взыскивать уже бывает нечего. Медиация позволяет действовать иначе: стороны садятся за стол переговоров, пока активы ещё на месте, и могут зафиксировать признание долга уже на первой сессии. Кроме того, медиативное соглашение — это не судебный приказ с жёсткими сроками: стороны вправе договориться о рассрочке, зачёте встречных требований или частичном списании штрафных санкций в обмен на быстрое погашение основного долга. Суд таких условий предложить не может.

С точки зрения экономических издержек преимущество медиации также становится очевидным при комплексной оценке. Судебный процесс влечет за собой не только прямые затраты (госпошлина, оплата экспертиз, услуг представителей), но и косвенные издержки, связанные с отвлечением персонала, замораживанием спорных сумм и репутационными рисками. В медиации, хотя она и не является бесплатной, стороны имеют возможность значительно сократить транзакционные издержки, особенно в сложных многоэпизодных спорах. Как отмечается в научных исследованиях, несмотря на необходимость оплаты услуг медиатора, его содействие позволяет найти решение, которое минимизирует совокупные потери сторон, в то время как судебное решение часто оставляет одну из них в роли окончательно проигравшей, вынужденной нести бремя судебных расходов в полном объеме [7].

Критерий нагрузки на судебную систему напрямую связан с макроэкономической функцией медиации. Каждый спор, успешно урегулированный во внесудебном порядке, снижает количество дел, поступающих в суды, что особенно актуально в условиях стабильно высокой загруженности судей. Хотя статистические данные показывают крайне низкий процент использования медиации в настоящее время, потенциал её влияния на разгрузку судебной системы признается подавляющим большинством исследователей [3].

Наконец, самым значимым критерием, по которому медиация обладает неоспоримым преимуществом перед состязательным судопроизводством, является возможность сохранения хозяйственных связей. Судебный процесс, как правило, окончательно разрывает деловые отношения, переводя их в плоскость принудительного исполнения. Медиация, напротив, ориентирована на будущее сотрудничество сторон. Г. Хесль, проводя разграничение между судебными и примирительными процедурами, подчеркивает, что медиация не просто разрешает спор о праве, но и позволяет сторонам самостоятельно разработать условия, на которых они готовы продолжать деловое взаимодействие в будущем. Для коммерческих и жилищно-коммунальных долгов, где важна долгосрочная перспектива отношений, данное свойство медиации приобретает решающее значение. Таким образом, несмотря на низкую распространенность, медиация демонстрирует более высокие показатели по критериям «скорость» и «сохранение отношений», что формирует прочную основу для вывода о необходимости её стимулирования.

Констатация данных преимуществ, однако, не снимает остроты проблемы злоупотреблений, которые свойственны ныне действующему досудебному порядку урегулирования споров. В настоящее время обязательный претензионный порядок, предусмотренный процессуальным законодательством для большинства категорий арбитражных споров, зачастую становится инструментом недобросовестного поведения. Недобросовестные кредиторы могут использовать формальное направление претензии для искусственного перерыва течения срока исковой давности, не имея при этом реального намерения урегулировать спор миром. С другой стороны, недобросовестные должники, получив претензию, используют отведенное на ответ время для сокрытия активов и иного противодействия последующему взысканию. Претензионный порядок в таком виде превращается в «технический» этап, лишь увеличивающий общую продолжительность разрешения спора, что подтверждается и правоприменительной практикой [5].

Медиация, обладая фигурой нейтрального и конфиденциального посредника, способна купировать подобные риски. Сам факт начала медиативной процедуры, основанной на добровольном и осознанном согласии сторон, свидетельствует о реальной готовности к поиску компромисса. Медиатор, работая с интересами, а не с формальными позициями, быстро выявляет фиктивные или недобросовестные намерения. Более того, строгая конфиденциальность медиации, в отличие от формального обмена претензиями, снижает стимулы для использования процедуры в целях, противных её сути. Как справедливо отмечается, медиатор не может исследовать доказательства и устанавливать факты, что лишает стороны возможности использовать информацию, раскрытую в ходе процедуры, в будущем судебном процессе [6]. В связи с этим представляется обоснованным вывод о необходимости дифференцированного подхода к обязательности медиации для определенных категорий споров. Для споров, вытекающих из обязательств в сфере потребительского кредитования и жилищно-коммунального хозяйства, где социальная составляющая особенно значима, а силовое решение суда часто порождает лишь новую волну конфликтов, введение обязательной предварительной медиации с правом сторон в любой момент отказаться от нее и обратиться в суд, могло бы стать эффективным фильтром, отсеивающим споры, которые могут быть разрешены на взаимовыгодной основе.

Из проведённого анализа следует вполне конкретный практический вывод: медиация в долговых спорах не заработает сама по себе, без законодательного толчка. Речь идёт не о косметических поправках, а о взаимосвязанных изменениях сразу в нескольких плоскостях — процессуальной, материально-правовой и организационной.

Во-первых, ключевым шагом должно стать введение обязательной досудебной медиации для отдельных категорий долговых споров. Опираясь на опыт зарубежных стран, правовая система которых допускает обязательное посредничество для определенных категорий дел без нарушения принципа свободы доступа к правосудию, представляется целесообразным введение такой процедуры для споров, вытекающих из хозяйственных договоров, в рамках которых возникает дебиторская задолженность между субъектами предпринимательской деятельности [1]. Обязательность должна заключаться лишь в необходимости проведения первой информационной встречи с медиатором, по итогам которой стороны вправе заключить соглашение о проведении полной процедуры либо, при отказе любой из них, незамедлительно обратиться в суд. Данный механизм обеспечит информированность сторон о возможностях медиации и «отсеет» дела, по которым спор может быть урегулирован оперативно.

Во-вторых, необходима корректировка системы экономических стимулов. Помимо существующего частичного возврата государственной пошлины, следует предусмотреть полное освобождение от уплаты государственной пошлины при обращении в суд с заявлением об утверждении медиативного соглашения в качестве мирового. Это позволит создать прямую финансовую выгоду для сторон, выбравших путь примирения, в сравнении с полномасштабным судебным разбирательством.

В-третьих, требуется введение материально-правовых преференций, которые напрямую снижали бы риски, связанные с затратами времени. В частности, необходимо закрепить в Гражданском кодексе РФ норму о приостановлении течения срока исковой давности на весь период проведения процедуры медиации. Это устранит опасения кредиторов относительно потери времени на примирительные процедуры и будет стимулировать их к добросовестному использованию данного механизма.

В-четвёртых, необходимо создать инфраструктурную основу для применения медиации непосредственно в сфере хозяйственной задолженности. Для этого следует рекомендовать включение стандартной медиативной оговорки в примерные условия договоров поставки, подряда и оказания услуг, публикуемые в соответствии со статьёй 427 Гражданского кодекса РФ. Практика показывает: стороны куда охотнее соглашаются на медиацию тогда, когда она была предусмотрена заранее, ещё при подписании договора. В момент, когда долг уже возник и отношения обострились, предложение «давайте попробуем переговоры» воспринимается с подозрением. Медиативная оговорка в тексте договора поставки или подряда меняет саму логику: процедура становится не уступкой, а штатным порядком разрешения разногласий, согласованным обеими сторонами в спокойное время.

Реализация указанных мер позволит, с одной стороны, существенно разгрузить судебную систему за счет перевода значительной массы типовых споров в русло внесудебного урегулирования, а с другой — сократит общие сроки возврата долгов, поскольку медиативные соглашения, будучи результатом добровольного консенсуса, исполняются значительно быстрее и добровольнее, чем судебные решения. Данные предложения непосредственно направлены на обоснование положения о том, что альтернативные методы взыскания обладают значительным потенциалом для снижения нагрузки на судебную систему при условии их нормативного стимулирования, и одновременно развивают положение о необходимости дифференциации процедур взыскания в зависимости от суммы и характера задолженности.

Медиация при взыскании дебиторской задолженности — инструмент не теоретический, а сугубо практический. В отличие от судебного решения, которое кредитор нередко получает спустя годы и так и не может исполнить, медиативное соглашение строится на том, что обе стороны сами его приняли — а значит, сами же заинтересованы в его исполнении. Именно это делает медиацию не заменой суда, а тем, чего суду по природе своей недостаёт: механизмом, при котором возврат долга и сохранение деловых отношений не исключают друг друга. Предложенные меры — обязательная информационная встреча, приостановление исковой давности на период медиации, отмена госпошлины при утверждении медиативного соглашения и типовая оговорка в хозяйственных договорах — не требуют революционных изменений законодательства. Речь идёт о точечных, но взаимосвязанных шагах, каждый из которых снимает один конкретный барьер.

Литература:

1. Гринь, Е. А. Зарубежный и отечественный опыт использования процедуры медиации и перспективы ее применения: монография / Е. А. Гринь, С. В. Кобылинская. — Краснодар: КубГАУ, 2019. — 16 с.
2. Давыденко, Д. Л. Как избежать судебного разбирательства. Посредничество в бизнес-конфликтах / Д. Л. Давыденко. — Москва: Секрет фирмы, 2006. — 28 с.
3. Иванова, Д. С. Современные тенденции развития и применения медиации при разрешении споров, вытекающих из договорных обязательств: магистерская диссертация / Иванова Дарья Сергеевна. — Томск, 2020. — 89 с.
4. Калашникова, С. И. Медиация в сфере гражданской юрисдикции: специальность (шифр специальности): автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Калашникова Светлана Игоревна. — Екатеринбург, 2010. — 11 с.
5. Любовенко, Е. С. Медиация как эффективный способ досудебного урегулирования споров с участием кредитных организаций / Е. С. Любовенко // Банковское дело. — 2023. — № 8. — С. 75–77.
6. Медиация в нотариальной практике (Альтернативные способы разрешения конфликтов) / П. Фар [и др.]; ответственный редактор К. Г. фон Шлиффен, Б. Вегманн; перевод с немецкого С. С. Трушникова. — Москва: Волтерс Клувер, 2005. — 31 с.
7. Медиация в современном мире: проблемы и перспективы развития: материалы Всероссийской науч.-практ. конф. (Курск, 30 апреля 2019 г.). — Курск: Юго-Зап. гос. ун-т, 2019. — 248 с.
8. Михайлов, А. Н. Перспективы развития медиации в России / А. Н. Михайлов // Медиация в современном мире: проблемы и перспективы развития: материалы Всероссийской науч.-практ. конф. — Курск: Юго-Западный гос. ун-т, 2019. — С. 143–146.
9. Шашкина, Е. А. К вопросу о факторах, препятствующих развитию процедуры медиации в Курской области / Е. А. Шашкина, Е. А. Никитина // Медиация в современном мире: проблемы и перспективы развития: материалы Всероссийской науч.-практ. конф. — Курск: Юго-Западный гос. ун-т, 2019. — С. 237–240.
10. Шумайлова, В. А. Проблемы правового регулирования института медиации в России / В. А. Шумайлова // Медиация в современном мире: проблемы и перспективы развития: материалы Всероссийской науч.-практ. конф. — Курск: Юго-Западный гос. ун-т, 2019. — С. 245–248.