В настоящее время институт несостоятельности (банкротства) представляет собой широко востребованную правовую процедуру, применяемую в отношении должников, неспособных в полном объеме погасить имеющиеся финансовые обязательства [9].

Увеличение количества физических и юридических лиц, испытывающих финансовый кризис, актуализирует вопросы эффективного управления процедурами несостоятельности. Грамотно выстроенное законодательство о банкротстве служит важнейшим барьером, позволяющим сохранить стабильность финансовой системы и избежать затяжных экономических последствий [10].

Таким образом, существует необходимость глубокого изучения текущей практики рассмотрения дел о банкротстве и внесения изменений в законодательство для улучшения ее эффективности и минимизации негативных последствий для экономики страны.

Судопроизводство по делам о банкротстве базируется на общих принципах АПК РФ, но на законодательном уровне дополняется специальным процессуальным регулированием отдельной главой самого АПК РФ, посвященной банкротству и специальным законом — Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.2002 № 127-ФЗ, что придаёт ему уникальную организацию и отличает от иных судебных процессов [1].

Закон о банкротстве, при этом, регулирует как материально-правовую составляющую данного института, так и процессуальную, а несудебная процессуальная составляющая процедуры банкротства невозможна без судебного регулирования и контроля.

Основная часть процессуальных особенностей, связанных с рассмотрением дел о банкротстве (несостоятельности) выходят далеко за рамки раздела IV АПК РФ и Закона о банкротстве, находя свое закрепление в судебной практике по данной категории споров. [8].

Судебная природа процедур банкротства обусловливает судебные способы защиты прав кредиторов. Вероятно, именно это обстоятельство и объясняет, почему на протяжении двух десятилетий процессуальные особенности банкротных дел в большей степени определяются судебной практикой, нежели законодательством. Е. Е. Уксусова обоснованно подчеркивает исключительную роль суда и процессуальной формы в делах о несостоятельности, где признание банкротства возможно только судом, а грань между материальным и процессуальным правом стирается [11].

В результате за последние годы арбитражная практика по делам о банкротстве претерпела значительную эволюцию.

Верховный Суд РФ последовательно ориентирует нижестоящие суды на отказ от формального подхода (оценка лишь документов, регистрационных данных, статуса лиц) и переход к исследованию фактических обстоятельств, экономической сущности операций и реальной возможности пополнения конкурсной массы.

Так, в новом Обзоре судебной практики по делам о несостоятельности (банкротстве) высшая инстанция особо указала, что финансовый управляющий вправе исключать из конкурсной массы неликвидное имущество должника.

В качестве примера приведён спор о банкротстве, где финансовый управляющий исключил из конкурсной массы принадлежащую должнику долю в праве общей долевой собственности на земельный участок сельскохозяйственного назначения. Кредиторы обжаловали эти действия, ссылаясь на пункт 8 статьи 213.9 Закона о банкротстве и утверждая, что управляющий обязан принять имущество в ведение и реализовать его для расчётов с кредиторами. Суд первой инстанции в удовлетворении жалобы отказал, установив, что стоимость спорного актива незначительна, а затраты на организацию и проведение торгов лишь сократят конкурсную массу. Иными словами, реализация подобного имущества как способ погашения долгов лишена экономической целесообразности [7].

В другом деле Верховный Суд РФ отменил судебные акты о привлечении бывшего руководителя общества к субсидиарной ответственности и направил спор на новое рассмотрение.

Основанием для отмены послужил формальный подход нижестоящих инстанций, которые ограничились констатацией статуса ответчика как директора согласно данным ЕГРЮЛ в период совершения сделок, признанных недействительными и причинивших вред кредиторам.

Доводы ответчика о том, что вменяемый период он объективно не мог руководить обществом из-за тяжелого заболевания, и, следовательно, не осуществлял фактическое управление, оставлены без оценки.

Верховный суд подчеркнул, что наличие формального статуса руководителя не исключает обязанности суда устанавливать реальную вовлеченность лица в принятие управленческих решений и наличие у него объективной возможности влиять на деятельность должника.

Обстоятельства, исключающие виновное поведение, в том числе тяжелая болезнь, подлежат обязательной проверке. Тем самым Верховный Суд вновь акцентировал ключевой принцип субсидиарной ответственности: она носит виновный характер и не может возлагаться автоматически лишь на основании записи в реестре. Даже при наличии презумпций, предусмотренных статьей 61.11 Закона о банкротстве, бремя доказывания не трансформируется в безусловное вменение ответственности [4].

Данное определение развивает ранее сформированную практику, напоминая о необходимости устанавливать действительные основания для привлечения к субсидиарной ответственности, а не ограничиваться формальными критериями.

В другом деле о банкротстве фирмы конкурсный управляющий оспорил сделку, по которой компания передала бывшему сотруднику в собственность жилье. Суды первой инстанции признали сделку недействительной, посчитав ее безвозмездной (дарением) и совершенной с неравноценным встречным исполнением, что нарушает права кредиторов.

Однако Верховный Суд РФ отменил эти решения и вернул дело на новое рассмотрение, руководствуясь следующими доводами:

Неравноценность — понятие оценочное.

Нельзя просто сравнивать цену сделки с рыночной. Существует необходимость изучения всех обстоятельств и контекст отношений сторон.

Необходимо учитывать трудовой вклад работника.

Встречное предоставление со стороны работника — это не только деньги, но и его вклад в хозяйственную деятельность предприятия в рамках его трудовой функции.

Значимость условий трудового договора. Ответчик документально подтвердил, что передача жилья была не подарком, а материальным поощрением, которое предусматривалось трудовым договором и было обычной практикой компании.

Контекст взаимоотношений. Если такие поощрения были частью кадровой политики должника, это исключает подозрения в неравноценности и вывод о том, что сделка была совершена во вред кредиторам.

Принимая иное решение по делу, Верховный Суд указал, что при оценке подозрительных сделок должника с работниками суды не должны подходить формально (ограничиваясь лишь сравнением рыночной и договорной цены). Если сделка является частью системы мотивации персонала, а работник действительно добросовестно трудился на предприятии, такой договор нельзя признать неравноценным лишь потому, что имущество передается без денежной оплаты. Трудовой вклад работника приравнивается к полноценному встречному исполнению, и сделки в рамках трудовых отношений пользуются большей защитой от оспаривания в банкротстве [2, п. 7].

Рассмотрев вопрос об исполнительском иммунитете в отношении жилого помещения должника-банкрота в деле о банкротстве № А40–81520/2023 Верховный суд дал материально-правовуюоценку фактических обстоятельств, указав, что иммунитет (запрет на обращение взыскания на единственное пригодное для проживания жильё) не действует автоматически только на основании факта регистрации права собственности [3].

В иммунитете может быть отказано, если должник фактически не проживает в этом помещении, оно не является единственным пригодным для проживания, в результате чего помещение утрачивает социальную значимость для должника (например, является «роскошным» или не используется по назначению).

В таких условиях реализация (продажа) такого имущества для пополнения конкурсной массы допускается.

В судебных делах № А50–4811/2021, № А32–32692/2023 рассмотрены ситуации, когда имущество должника не подлежит включению в конкурсную массу, несмотря на формальное наличие права собственности.

Так, в деле № А50–4811/2021 — грузовой автомобиль был исключён из конкурсной массы, поскольку фактически он уже разобран и сдан в металлолом. Суд первой инстанции ошибочно признал его «малоценным» и не включил в массу, но апелляция указала, что решающим фактором является не стоимость актива, а реальная возможность его реализации. Поскольку автомобиль физически отсутствует, его включение бессмысленно [6].

В деле № А32–32692/2023 — Верховный Суд указал, что суды обязаны проверять доводы должника об отнесении помещений к общему имуществу многоквартирного дома. Нельзя ограничиваться формальным отказом в исполнительском иммунитете — необходимо исследовать фактический правовой режим объекта. Если имущество является общедомовым, оно не может быть реализовано в пользу кредиторов [5].

Для формирования конкурсной массы недостаточно подтвердить право собственности — необходимо доказать, что имущество существует в натуре и может быть продано с публичных торгов, а вырученные средства — направлены кредиторам. Если имущество утилизировано, утрачено или принадлежит третьим лицам, оно не может служить источником погашения долгов, даже если оно числится за должником. Это защищает должника от необоснованного включения «мёртвых» активов и экономит ресурсы управляющего.

Таким образом, судебная практика опережает законодательство, а основные процессуальные особенности рассмотрения дел о банкротстве формируются Верховным Судом РФ, что создаёт некоторую неопределённость для участников оборота, вынужденных ориентироваться на позиции высших судов.

Существует необходимостьзакрепления в Законе о банкротстве тех принципов, которые уже сформированы судебной практикой, но не нашли прямого отражения в нормах закона.

Учитывая динамичное развитие судебной практики, целесообразно вести систематический мониторинг определений ВС РФ по вопросам банкротства с целью своевременного внесения соответствующих изменений в законодательство.

Литература:

1. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»: (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 43. — Ст. 4190;
2. Обзор судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2024 год / (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25.04.2025) //;
3. 3.Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 18.04.2025 № 305-ЭС25–2348 по делу № А40–81520/2023;
4. ОпределениеСудебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 12 ноября 2025 г. № 305-ЭС25–7310 по делу № А40–144100/2021;
5. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 28.08.2025 № 308-ЭС25–856(3) по делу № А32–32692/2023;
6. Постановление семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 21.07.2022 № 17АП-4917/2022(1)-АК по делу № А50–4811/2021;
7. Постановление двенадцатого арбитражного апелляционного суда от 23.11.2022 по делу № А06–9552/2021;
8. Аверина А. В. Особенности регулирования судопроизводства по делам о банкротстве // Актуальные проблемы российского права. — 2023. — T. 18. — № 8. — С. 64–76;
9. Расторгуев М. А. Проблемы банкротства юридических лиц // Юридическая наука. — 2023. — № 11. — С. 266–269;
10. Терехин Д. С. Проблемы и особенности процедуры банкротства юридических лиц в России // Научный Лидер. — 2025. — № 52 (253).
11. Уксусова Е. Е. Гражданское судопроизводство по делам о банкротстве: проблемы законодательного регулирования и правоприменения // Lex russica. — 2014. — № 2. — С. 211–227; № 6. — С. 683–703; № 8. — С. 975–985.