The article is devoted to the analysis of the phenomenon of decentralized finance (DeFi) as an emerging alternative to the traditional financial system (TradFi). Special attention was paid to issues related to the DeFi-lending mechanism, its advantages and associated risks. The necessity of soft law is substantiated and the conclusion is made that it is impossible to completely displace the traditional banking sector with decentralized finance.

Keywords : decentralized finance, smart contracts, DeFi, blockchain, DeFi-credit, DeFi-platforms.

Последние несколько лет оживленную дискуссию в мировом сообществе вызывает развитие рынка децентрализованных финансов (далее — DeFi) как своего рода «разрушителя» устоявшихся традиционных моделей финансирования экономики, функционирующих на основе посредничества банков и иных финансовых институтов в операциях с классическими нецифровыми активами (далее — TradFi, от англ. «Traditional Finance»).

В настоящее время не существует общепринятого определения «DeFi» или того, что делает его «децентрализованным». Все же, при детальном анализе различных интерпретаций данного явления, можно заметить закономерность использования в них следующей формулы: «технология децентрализованных финансов не доверяет организациям, она выбирает код».

Так, Международная организация комиссий по ценным бумагам (IOSCO) определяет DeFi как «технологическую инновацию, которая обычно относится к предоставлению финансовых продуктов, услуг, механизмов и видов деятельности, в которых используется технология DLT, в целях устранения необходимости в некоторых традиционных финансовых посредниках и централизованных учреждениях» [1].

Банк России рассматривает DeFi в качестве «модели организации финансов, основанной на оказании услуг без участия финансовых посредников или централизованных процессов, характерных для TradFi, и организованной с использованием множества децентрализованных приложений, созданных на базе DLT» [2].

По мнению C. R. Harvey и др. фактически DeFi представляет собой «конкурентный рынок децентрализованных финансовых приложений, которые функционируют как различные финансовые «примитивы», такие как обмен, кредитование и токенизация. Они извлекают выгоду из сетевых эффектов объединения и рекомбинации DeFi-продуктов и постепенно забирают на себя все бо́льшую долю рынка у традиционной финансовой экосистемы» [3].

Появление подобного феномена, стремящегося стать альтернативой существующей финансовой системе, в т. ч. банковскому сектору, неслучайно и является следствием событий, произошедших задолго до резкого скачка пользовательской активности на DeFi-платформах. Начало стремительного технологического прорыва в области цифровых технологий, активное развитие сетевого пространства, происходящие в разгар мирового финансового кризиса 2008 года, когда доверие к традиционной банковской системе было подорвано, породили идеи о необходимости сломать привычную логику проведения финансовых операций.

Инновационный подход, в основном, состоит в применении блокчейн-технологии. Внутрь блокчейна вписаны программируемые контракты, самоисполняющиеся на основе триггеров, т. е. смарт-контракты. Из этого вытекают важные отличительные черты DeFi: участники непосредственно управляют своими закрытыми ключами, и следовательно, криптоактивами без участия и доступа к ним посредников и центрального органа; держатели токенов управления вправе участвовать в принятии решений относительно элементов функционирования DeFi-плтаформы; открытость блокчейна и публичность всех смарт-контрактов обеспечивает возможность форкинга [4].

Однако Банк России отмечает, что «при всех своих особенностях DeFi ориентировано на предоставление аналога уже привычных финансовых услуг и с точки зрения экономического содержания самих продуктов имеющее много общего с традиционным финансовым рынком» [2]. В частности, механизм DeFi-кредитования сводится к простому кредитованию протокола и обеспечению долговой позиции [5]. Одни пользователи предоставляют ликвидность в обмен на криптовалюту (процентный доход), другие пользователи, нуждающиеся в финансировании, берут ликвидность под залог имеющихся у себя криптовалют и выплачивают долг с процентами.

Процентная ставка не устанавливается централизованно, зависит от спроса и предложения ликвидности и рассчитывается с использованием алгоритмов.

Другим интересным аспектом является сверхобеспечение в силу повышенной волатильности криптовалют. Это значит, что требуемый коэффициент обеспечения значительно превышает 100 % (обычно 150–200 %). В случае падения стоимости заложенных активов ниже порога ликвидности долговая позиция может быть ликвидирована хранителем с вычетом штрафа [6].

Итак, в отличие от TradFi пользователи взаимодействуют только с протоколом. Кредитная организация-посредник не участвует в цикле заинтересованных лиц. Только в результате этого, как указывает C. R. Harvey и др. решается сразу три проблемы TradFi: исчезает ограниченный доступ к финансовым услугам; нет географических и политических ограничений; отсутствует жесткий контроль со стороны правительств и крупных институтов, обладающих монополией на такие элементы, как денежная масса, уровень инфляции и доступ к лучшим инвестиционным возможностям [3].

Бесспорно, за счет децентрализации существенно снижаются барьеры для получения и предоставления финансирования. Также уменьшаются временные затраты на совершение подобных операций, упрощается организационный процесс. Но появляются определенные риски.

Практически полное отсутствие требований к заёмщику и его кредитному рейтингу (достаточно иметь совместимый кошелек для зачисления криптовалюты) создают риски:

— в сфере финансовой стабильности (рыночный, кредитный, операционный риски ложатся на пользователей платформ, кредитоспособность которых не учитывается при заимствовании).

— в сфере ПОД/ФТ (принцип анонимности, обеспечиваемый технологией блокчейн, позволяет не раскрывать сведений ни о пользователе, ни о цели транзакции, ни о ее сторонах; платформы не обязаны принимать правила, связанные с идентификацией);

— риски архитектуры DeFi (кибератаки, недобросовестные действия пользователей, программные уязвимости и др.);

— регуляторный риск (практически полное отсутствие правового регулирования DeFi-процесов, трудности определения юрисдикции ввиду транснационального характера функционирования сервисов) и др.

Полная обособленность DeFi системы от традиционных форм финансирования также представляется лишь теоретической конструкцией или идеальной моделью. Точки конвергенции наблюдаются в финансовых транзакциях конвертации токенов в фиатные валюты через биржи и банки.

М. А. Ионцев указывает на возможный эффекта перелива DeFi и TradFi, а, следовательно, их взаимосвязь и взаимозависимость. В качестве примеров он приводит, во-первых, крах биржи FTX, который привел к оттоку вкладов из двух американских банков, активно работающих с криптоактивами (Silvergate и Signature), во-вторых, банкротство Silicon Valley Bank, которое привело к падению цен на несколько основных стейблкойнов [7].

И хотя удельный вес DeFi на мировом финансовом рынке все еще не так велик, перспективы его роста заставляют задуматься об упомянутых рисках и их негативных последствиях, которые могут последовать в случае срабатывания триггера. Учет публичных и частных интересов демонстрирует необходимость в государственном или межгосударственном регулировании данного феномена. Однако единой точки зрения о возможностях и вариантах регулирования среди экспертов и регуляторов нет.

Одним из самых оптимальных сценариев представляется выбор soft law («мягкое регулирование»), т. е. подготовка рекомендаций, добровольных стандартов для участников рынка, побуждающих следовать определенным правилам работы и т. д. Бессмысленно внедрять исключительно жесткое регулирование в отношении системы, которая зарождалась на отрицании контроля со стороны внешних институтов. Данный подход лишь неумышленно вынудит капитал уйти в черную зону и затормозит потенциал развития [2].

Одновременно с этим вероятность вытеснения банковского кредитования его «Defi-аналогом» не кажется возможным. Кредитные организации развивают свою инфраструктуру также активно и спешат поспевать за трендами цифровизации, предоставляя потребительскому рынку то предложение, на которое есть активный спрос. Так, в России кредитные организации проводят эксперимент по выдаче банковских ссуд, обеспеченных блокчейн-токенами.

Литература:

1. International Organization of Securities Commissions. IOSCO Decentralized Finance Report. Public Report. OR01/2022. March, 2022.
2. Банк России: Департамент стратегического развития финансового рынка. Информационно-аналитический доклад «Доклад по децентрализованным финансам (Decentralized Finance, DeFi)» // Официальный сайт Банка России. 2022. [Электронный ресурс]. URL: https://cbr.ru/Content/Document/File/141992/ report_07112022.pdf (дата обращения: 01.03.2026).
3. Харви, К. Р. DeFi и будущее финансов: как технология децентрализованных финансов трансформирует банковскую систему / К. Р. Харви, А. Рамачандран, Д. Санторо; перевод с английского М. А. Райтман. — Москва: Эксмо, 2024. — 192 с.: ил.. — (Библиотека Сбера; Т. 109). — Библиогр.: с. 159–160 Перевод издания: DeFi and the future of finance.
4. Форкинг ─ это изменение протокола блокчейна, в результате чего создается альтернативная версия сети. Причиной для создания форка может быть необходимость в улучшении характеристик блокчейна (устранение ошибок в коде, введение новых функций).
5. Данные операции входят в один из самых крупных продуктовых сегментов DeFi. По данным DeFiLlama, протоколы в общей сложности обеспечивают более $78 миллиардов TVL по состоянию на 2025 год, что составляет почти 50 % всей активности в DeFi. URL: DefiLlama — DeFi Dashboard & Crypto Analytics (дата обращения: 01.03.2026).
6. Данный сценарий возможен на платформе MakerDao URL: MakerDAO | An Unbiased Global Financial System (дата обращения: 01.03.2026).
7. Ионцев, М. А. Анализ рисков и уязвимостей DeFi, требующих регулирования / М. А. Ионцев // Финансы. — Москва, 2025 — N 3. — С.41–47.