Введение

Дистанционные формы психологической помощи за последнее десятилетие превратились из вспомогательного инструмента в самостоятельную, институционально закреплённую практику. Этому способствовали рост доступности видеосвязи и изменение социальных установок по отношению к обращению за психологической помощью в целом. Об этом свидетельствует и рост психологического просвещения в социальных сетях: исследование присутствия психологов в Instagram (социальная сеть принадлежит компании Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации) показывает, что аудитория активнее вовлекается в контент профессиональных специалистов, чем в контент авторов без психологического образования, хотя сама площадка не создаёт механизмов проверки квалификации автора [5]. При этом вопрос о сопоставимости онлайн- и очного консультирования по глубине и устойчивости терапевтического эффекта остаётся дискуссионным [3]. Практикам и клиентам недостаёт операционализированных критериев выбора формата, основанных не на стереотипах, а на сопоставимых эмпирических данных. Цель статьи — систематизировать критерии сравнения форматов и представить результаты пилотного эмпирического исследования, выявляющего субъективные предпочтения респондентов.

Критерии сравнения онлайн- и очного форматов

Психологическое консультирование определяется как вид профессиональной помощи, направленный на решение актуальных психологических затруднений клиента и активизацию его личностных ресурсов, и в этом смысле сохраняет свою сущность независимо от формата оказания [1]. Т. А. Вилюжанина отмечает, что в русскоязычном сегменте наиболее востребованными являются текстовые консультации и консультирование по видеосвязи, при этом отсутствие входных барьеров для выхода на онлайн-рынок приводит к тому, что консультированием нередко занимаются люди без профильного образования, что создаёт репутационные риски для отрасли в целом [3].

Первый и наиболее изученный критерий сравнения — результативность помощи. Мета-аналитические работы показывают сопоставимую клиническую эффективность онлайн- и очного форматов при работе с тревожными и депрессивными расстройствами: систематический обзор интернет-опосредованных психотерапевтических интервенций А. Барака с соавторами зафиксировал устойчивый терапевтический эффект дистанционных вмешательств широкого спектра [7], а более поздний мета-анализ Э. Фернандеса с коллегами, обобщивший данные о видеоконсультировании в сравнении с очной терапией, не выявил значимых различий в эффективности между форматами для большинства целевых расстройств [8]. Это согласуется с тезисом о том, что результативность консультирования определяется прежде всего общими факторами терапии — качеством альянса, эмпатией консультанта, ожиданиями клиента, — а не собственно каналом коммуникации [11].

Второй критерий — процессуальные особенности, прежде всего полнота невербального канала и качество терапевтического альянса. М. Е. Баулина показывает, что для родителей детей с ограниченными возможностями здоровья очное консультирование часто затруднено логистически, и онлайн-формат становится для них не альтернативой, а фактически единственным доступным каналом помощи; при этом текстовый формат существенно ограничивает консультанта — он не может оперативно прояснить эмоциональную реакцию клиента и наблюдать его невербальные проявления [2]. Похожим образом дистанционный формат нередко оказывается единственно доступным каналом и для клиентов, переживающих острое соматическое заболевание: ограничения мобильности и необходимость соблюдать лечебный режим делают очный визит физически затруднительным, тогда как онлайн-консультирование позволяет получить поддержку, не покидая дома или медицинского учреждения [4]. Формирование терапевтического альянса — рабочего союза консультанта и клиента, признанного одним из наиболее устойчивых предикторов успешного исхода терапии независимо от теоретической модели [9; 11], — в дистанционном формате протекает иначе и требует от консультанта дополнительных навыков вербализации наблюдений. При этом дистанционный формат не только создаёт ограничения: по наблюдению Т. А. Вилюжаниной, анонимность и физическая дистанция онлайн-консультирования снижают тревогу и облегчают включение в процесс тем клиентам, которым трудно устанавливать контакт при личной встрече [3].

Третий критерий — субъективное восприятие формата и технологическая готовность клиента. Различие между поколением, для которого цифровая среда органична («цифровые аборигены»), и поколением, адаптирующимся к ней извне («цифровые иммигранты»), описанное М. Пренски, остаётся востребованной рамкой для интерпретации возрастных различий в отношении к онлайн-консультированию [10].

Наконец, онлайн-формат актуализирует специфические этико-технические риски — угрозы конфиденциальности, сложности с оказанием экстренной помощи на расстоянии. О. М. Щедринская и М. А. Бебчук указывают на необходимость расширенного информированного согласия, отдельно оговаривающего условия и ограничения дистанционной работы [6].

Методика и результаты пилотного исследования

Для проверки того, как перечисленные теоретические положения соотносятся с реальным опытом клиентов, был проведён пилотный анкетный опрос. В исследовании приняли участие 32 респондента (28 женщин, 4 мужчины) в возрасте от 18 до 55 лет (медиана — 40 лет); 25 человек имели личный опыт обращения за психологической помощью в роли клиента. Анкета включала оценочные суждения по 5-балльной шкале Ликерта (сравнение форматов по доступности, эффективности, конфиденциальности и качеству контакта), вопросы с множественным выбором о преимуществах и недостатках онлайн-формата, а также ситуативные вопросы о предпочтительном формате для кризисной помощи и длительной терапии. Сбор данных проводился с использованием онлайн-платформы для анкетирования. Участие в опросе было анонимным и добровольным: идентифицирующая информация о респондентах (имя, контактные данные) не запрашивалась, а полученные ответы обрабатывались в обезличенном виде.

По параметру доступности онлайн-формат получил безусловное лидерство: утверждение «онлайн-консультирование более доступно» получило средний балл 4,7 из 5. Среди преимуществ онлайн-формата респонденты чаще всего называли гибкость времени и места (29 из 32 участников), комфорт домашней обстановки (14) и более низкую стоимость услуг (11).

Одновременно с этим по параметрам глубины проработки запроса и качества эмоционального контакта преимущество осталось за очным форматом: утверждение «очное консультирование эффективнее для глубокой проработки проблем» получило средний балл 3,5, а «эмоциональный контакт легче установить при личной встрече» — 3,8. Оценка утверждения о более высоком уровне конфиденциальности очного формата оказалась близкой к середине шкалы (3,0), что говорит скорее о полярности мнений. Главными недостатками онлайн-формата респонденты называли ограничения невербальной коммуникации (22 выбора) и технические проблемы связи (19 выборов).

Показательно, что при ответе на вопросы о предпочтительном формате в кризисной ситуации и для длительной терапии наиболее частым ответом стал вариант «зависит от ситуации» (14 и 13 выборов соответственно); для кризисной поддержки очный формат выбирался несколько чаще, чем онлайн (9 против 5 выборов). Обозначилась и возрастная тенденция: респонденты младше 30 лет чаще склонялись к онлайн-формату для длительной работы, тогда как респонденты старше 45 лет — к очному, что согласуется с рамкой цифровых поколений [10].

Заключение

Эмпирические данные не подтверждают идею об однозначном превосходстве какого-либо из форматов: онлайн-консультирование убедительно выигрывает по параметрам доступности и удобства, тогда как очный формат сохраняет преимущество в вопросах глубины и безопасности контакта, что согласуется с зарубежными данными о сопоставимой клинической эффективности форматов при сохранении процессуальных различий. Практический вывод состоит в том, что формат следует подбирать исходя из типа запроса клиента, его возраста и уровня цифровой грамотности: очный формат предпочтителен для работы с травматичным опытом и в кризисных ситуациях, онлайн-формат — при географических, временных или финансовых ограничениях. Консультантам можно рекомендовать заранее обсуждать с клиентом условия конфиденциальности и порядок действий при технических сбоях, а также компенсировать обеднение невербального канала более активной вербализацией наблюдений.

Следует учитывать предварительный характер представленных результатов: пилотный опрос (N = 32) в первую очередь подтверждает тенденции, уже описанные в литературе, и не претендует на статистическую строгость окончательных выводов. Полученная картина задаёт направление для дальнейшей работы: следующим этапом исследования станет расширенная эмпирическая часть, призванная уточнить и проверить обозначенные тенденции на более репрезентативном материале. Её точный дизайн (объём и состав выборки, конкретный диагностический инструментарий, сочетание количественных и качественных методов) будет определён по итогам дальнейшего анализа литературы и уточнения исследовательских гипотез, однако уже на данном этапе очевидно, что полноценная проверка выявленных закономерностей требует выхода за рамки пилотного описательного среза.

Литература:

1. Алешина Ю. Е. Индивидуальное и семейное психологическое консультирование. — 2-е изд. — М.: Независимая фирма «Класс», 2004. — 208 с. — ISBN 5–86375–111–8.
2. Баулина М. Е. Сравнительный анализ очного и заочного интернет-консультирования родителей детей с ограниченными возможностями здоровья // Консультативная психология и психотерапия. — 2015. — Т. 23, № 3. — С. 67–78. — DOI: 10.17759/cpp.2015230305.
3. Вилюжанина Т. А. Особенности психологического консультирования онлайн // Вестник Донецкого национального университета. Серия Д: Филология и психология. — 2020. — № 1. — С. 123–132. — ISSN 2616–8162.
4. Иванов В. Г., Николаев Е. Л. [и др.] Психологическая помощь в онлайн-режиме при кризисных состояниях и трудных жизненных ситуациях в связи с болезнью // Личность в меняющемся мире: здоровье, адаптация, развитие. — 2020. — № 2 (29). — С. 160–171. — ISSN 2307–9886. — URL: https://e.lanbook.com/journal/issue/343121 (дата обращения: 01.02.2026).
5. Карась И. С., Лукина А. А., Пушкарева В. И. Особенности психологической помощи в социальной сети Instagram // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Филология, педагогика, психология. — 2020. — № 4. — С. 103–114. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-psihologicheskoy-pomoschi-v-sotsialnoy-seti-instagram (дата обращения: 01.02.2026).
6. Щедринская О. М., Бебчук М. А. Онлайн-консультирование через призму профессиональной этики: проблемы и решения // Консультативная психология и психотерапия. — 2020. — Т. 28, № 3. — С. 84–99. — DOI: 10.17759/cpp.2020280306.
7. Barak A., Hen L., Boniel-Nissim M., Shapira N. A comprehensive review and a meta-analysis of the effectiveness of Internet-based psychotherapeutic interventions // Journal of Technology in Human Services. — 2008. — Vol. 26, No. 2–4. — P. 109–160. — DOI: 10.1080/15228830802094429.
8. Fernandez E., Woldgabreal Y., Day A., Pham T., Gleich B., Aboujaoude E. Live psychotherapy by video versus in-person: a meta-analysis of efficacy and its relationship to types and targets of treatment // Clinical Psychology & Psychotherapy. — 2021. — Vol. 28, No. 6. — P. 1535–1549. — DOI: 10.1002/cpp.2594.
9. Horvath A. O., Greenberg L. S. Development and validation of the Working Alliance Inventory // Journal of Counseling Psychology. — 1989. — Vol. 36, No. 2. — P. 223–233. — DOI: 10.1037/0022–0167.36.2.223.
10. Prensky M. Digital natives, digital immigrants, part 1 // On the Horizon. — 2001. — Vol. 9, No. 5. — P. 1–6. — DOI: 10.1108/10748120110424816.
11. Wampold B. E. How important are the common factors in psychotherapy? An update // World Psychiatry. — 2015. — Vol. 14, No. 3. — P. 270–277. — DOI: 10.1002/wps.20238.