The article examines the relationship between neuroticism, extraversion and the intensity of death anxiety. Based on empirical studies from 2023–2025, the authors show that neuroticism is consistently associated with increased thanatophobia, while extraversion is associated with its reduction. Results of meta-analyses and cross-cultural studies confirming these patterns in different groups (students, adults) are presented. Mechanisms are discussed: emotional instability in neuroticism intensifies threat perception, whereas social activity and positive affect typical of extraverts serve a buffer function. The findings can be useful for developing psychocorrectional programs for individuals with high levels of existential anxiety.

Keywords: death anxiety, thanatophobia, neuroticism, extraversion, Big Five, personality psychology.

Проблема страха смерти (танатофобии) в последние годы привлекает всё больше внимания. Осознание неизбежности конца — одна из базовых экзистенциальных данностей, которая у разных людей вызывает неодинаковые реакции: от лёгкого беспокойства до клинически очерченных тревожных расстройств. В связи с этим важно понимать, какие личностные особенности делают человека более уязвимым перед лицом мысли о смерти. Среди множества предикторов особое место занимают черты «Большой пятерки», в первую очередь нейротизм и экстраверсия. Цель нашей работы — проанализировать, как именно эти две диспозиции влияют на уровень танатической тревоги, опираясь на эмпирические данные, опубликованные в 2023–2025 годах.

Нейротизм, или эмоциональная нестабильность, традиционно связывают с повышенной тревожностью и склонностью видеть угрозу там, где её объективно нет. В контексте страха смерти такая особенность должна закономерно усиливать переживания. Эти ожидания подтверждаются в крупном мета-анализе, проведённом Connery с коллегами (2025). Обобщив данные 31 исследования, авторы сообщают, что «мета-анализы выявили умеренные положительные связи между страхом смерти и нейротизмом» [1, с. 23]. Сходные результаты получены и на турецкой выборке: Yıldız и Bulut (2024) на 419 студентах показали, что «корреляционный анализ обнаружил положительные отношения между страхом смерти и нейротизмом» [3, с. 670]. При этом гендер, нейротизм и открытость опыту значимо объясняли разброс индивидуальных показателей танатофобии.

Почему же нейротизм так тесно связан с боязнью смерти? По-видимому, ключевую роль играет гиперреактивность системы распознавания угроз. Человек с высоким нейротизмом склонен интерпретировать нейтральные сигналы как опасные и переоценивать вероятность негативных исходов. Когда речь заходит о конечности существования, это запускает руминации, избегающее поведение и генерализованную тревогу. Дополнительную сложность вносит тот факт, что нейротизм одновременно повышает риск соматических заболеваний и смертности. Как отмечают Butler с соавторами (2023), «различные грани нейротизма связаны с повышенным риском смертности» [4, с. 4]. Возникает порочный круг: эмоциональная нестабильность ухудшает здоровье, ухудшение здоровья усиливает страх смерти, а тот, в свою очередь, ещё больше раскачивает нейротическую симптоматику.

Перейдём к экстраверсии. Эта черта, включающая общительность, активность, поиск нового опыта и позитивную аффективность, по логике должна работать как защитный фактор. Действительно, в уже упомянутом мета-анализе Connery (2025) обнаружена «небольшая отрицательная связь между страхом смерти и экстраверсией» [1, с. 31]. Иными словами, чем человек общительнее и энергичнее, тем реже он испытывает интенсивную тревогу перед лицом смерти. Экстраверты чаще имеют разветвлённые социальные сети, получают больше эмоциональной поддержки и в целом демонстрируют более активные копинг-стратегии — всё это смягчает экзистенциальный удар.

Важное уточнение даёт лонгитюдное исследование, проведённое Li с коллегами (2025) среди китайских студентов в период пандемии COVID-19. В условиях хронического стресса, когда базовая тревожность в популяции была повышена, авторы установили, что «наблюдалась положительная корреляция между показателями страха смерти и нейротизмом <…> и отрицательная корреляция между страхом смерти и экстраверсией» [2, с. 6]. Множественный регрессионный анализ также подтвердил, что нейротизм, экстраверсия и добросовестность выступают значимыми предикторами уровня танатофобии в студенческой среде. Этот результат особенно ценен тем, что демонстрирует устойчивость связей даже в неблагоприятных внешних условиях. Впрочем, не все исследования дают однозначную картину относительно экстраверсии. В работе Yıldız и Bulut (2024) «не было обнаружено значимых связей между страхом смерти и другими чертами личности (экстраверсией, добросовестностью и уступчивостью)» [3, с. 672]. Расхождение можно объяснить культурными особенностями выборки, разницей в методиках измерения (когнитивный компонент страха смерти против аффективного) или недостаточной статистической мощностью отдельных работ. Тем не менее, совокупные мета-аналитические данные Connery, основанные на 31 исследовании, позволяют считать связь нейротизма с высоким страхом смерти одной из наиболее надёжно подтверждённых в этой области.

Дополнительную поддержку дают исследования, рассматривающие не только страх смерти, но и смежные исходы. Pawlak с соавторами (2025) показали, что «нейротизм предсказывал первое начало депрессивных расстройств. Нейротизм и экстраверсия могут соответственно предрасполагать молодёжь к депрессивным или тревожным расстройствам» [5, с. 533]. В контексте нашей темы это означает дифференциацию механизмов: нейротизм действует через генерализованную эмоциональную дисрегуляцию, тогда как протективный эффект экстраверсии, вероятно, опосредован лучшим психологическим благополучием, меньшей изоляцией и более гибкими стратегиями совладания.

Практическая польза от этих выводов очевидна. Оценка уровня нейротизма может стать простым и надёжным скрининговым инструментом для выявления лиц, предрасположенных к сильному страху смерти. Как прямо указывают Connery и коллеги, «полученные данные предоставляют полезные инструменты скрининга для адресных интервенций у тех, кто более уязвим к страху смерти» [1, с. 41]. Такие люди — целевая группа для психопрофилактики. В свою очередь, психокоррекционные программы могут включать элементы эмоциональной регуляции (чтобы снизить нейротическое реагирование) и поведенческой активации (чтобы усилить экстраверсивные паттерны).

Перспективы дальнейших исследований видятся в нескольких направлениях: поиск медиаторов и модераторов (роль копинг-стратегий, религиозности, социальной поддержки); лонгитюдные дизайны для выявления причинно-следственных связей; кросс-культурные сравнения для проверки универсальности эффектов; а также создание и апробация интервенций, снижающих страх смерти через коррекцию нейротического реагирования и усиление экстраверсивного поведения.

Литература:

1. Butler M., et al. Neuroticism facets and mortality risk in adulthood: A systematic review and narrative synthesis // Journal of Psychosomatic Research. — 2023. — Vol. 175, art. no. 111500. — P. 1–9. — DOI: 10.1016/j.jpsychores.2023.111500.
2. Connery T., Daly D., Setti A., Murphy M. Big Five Personality Correlates of Death Anxiety: A Systematic Review and Meta-Analysis. — PsychArchives, 2025. — 1–48 p. — DOI: 10.23668/psycharchives.21362.
3. Li G., Wang Z., Gao T., et al. The status and influencing factors of death anxiety among Chinese college students under the COVID-19 pandemic: a cross-sectional study // BMC Public Health. — 2025. — Vol. 25, art. no. 279. — P. 1–13. — DOI: 10.1186/s12889–025–21477–1.
4. Pawlak M., Schmidtler H., Kopala-Sibley D. C. Neuroticism and extraversion as predictors of first-lifetime onsets of depression, anxiety, and suicidality in high-risk adolescents // Development and Psychopathology. — 2025. — Vol. 37, no. 2. — P. 529–540. — DOI: 10.1017/S0954579424000130.
5. Yıldız M., Bulut M. B. The Relationships Between Death Anxiety and Personality Traits // Turkish Studies. — 2024. — Vol. 19, no. 3. — P. 659–676. — DOI: 10.7827/TurkishStudies.12032.