Введение

Актуальность исследования обусловлена стремительной трансформацией древней буддийской концепции «сати» — практики «правильной внимательности», неразрывно связанной с этической дисциплиной и мудростью, в глобальный феномен светской осознанности (mindfulness), который стал не только популярной психологической концепцией, но и значимым сектором индустрии благополучия. Под осознанностью в современном секулярном дискурсе понимается практика целенаправленного безоценочного внимания к текущему моменту, которая, однако, утратила изначальные этические и сотериологические цели, а также исконно буддийский философско-религиозный контекст.

Исследовательская проблема заключается в противоречии между осознанностью, представленной в популяризированном виде через каналы массовой дистрибуции (медицина, психология, корпоративный сектор, цифровые медиа), и её традиционной трансформирующей сущностью, которая не может существовать в отрыве от нравственной чистоты, правильного намерения и мудрости, ведущих к освобождению от страданий и иллюзии «я».

Гипотеза исследования: секуляризация и последующая коммодификация сати приводит к её деконтекстуализации и редуцированию до упрощённого набора техник индивидуального стресс-менеджмента, в результате чего практика утрачивает свой глубинный трансформирующий и освобождающий потенциал, заложенный в традиционном буддийском контексте.

Степень разработанности проблемы охватывает труды буддологов (Ньянапоника Тхера [12], Бхиккху Бодхи [4]), исследователей секуляризации (Дж. Кабат-Зинн, Дж. Уилсон) и критиков коммодификации (Р. Пёрсер [13, 14], Т. Хайленд [9], Бён-Чхоль Хан [3], Е. Иллуз [10]), однако комплексный религиоведческий анализ трансформации сати (от канонического понимания до коммерциализированных форм) остаётся недостаточно разработанным.

В процессе исследования использовались методы историографического анализа для реконструкции этапов секуляризации сати, сравнительного метода для сопоставления традиционной и светской версий осознанности, дискурс-анализа для выявления маркетинговых стратегий индустрии благополучия, а также теоретического анализа для систематизации механизмов коммодификации.

1. Концепция «сати» в буддийской традиции: сущность и роль осознанности в контексте Восьмеричного пути, связь с этикой и мудростью

Для анализа концепции сати (пали sati , санскр. smṛti ) в её первоначальном буддийском контексте в рамках данной работы будет по большей части использован труд Ньянапоники Тхеры «The Heart of Buddhist Meditation» [12] по ряду причин. Во-первых, книга является не просто изложением авторской позиции, а структурированным комментарием к каноническому тексту Сатипаттхана-сутте («Сутте об основах осознанности»), которая считается основополагающим источником по практике осознанности в традиции тхеравады ^[1] . Во-вторых, Ньянапоника Тхера, будучи практикующим монахом и по совместительству учёным-буддологом, представляет в своей работе подробный разбор палийской терминологии с опорой на комментаторскую традицию (включая труды Буддхагхоши ^[2] ), что помогает избежать вольных интерпретаций традиционных концепций. Более того, в «Сердце буддийской медитации» Ньянапоника последовательно проводит черту между традиционным пониманием осознанности и её светской адаптацией, создавая таким образом теоретическую рамку для последующего критического анализа коммерциализации осознанности.

1.1 Определение сати

Бхиккху Бодхи ^[3] в статье «What does mindfulness really mean? A canonical perspective» сделал очень важное замечание касаемо интерпретации понятия «осознанности»: «Проблема герменевтики с её внутренними влияниями на реальную практику медитации касается точного значения слова «сати» как в целом, так и в отношении к буддийской созерцательной деятельности. Мы настолько охотно соглашаемся с термином «осознанность» (англ. — «mindfulness» ), что редко наводим справки в отношении определённых нюансов этого английского термина, не говоря уже о значении оригинального палийского слова «сати», которое этот английский термин и представляет, как и не задумываемся над адекватностью использования первого для перевода последнего» [4, с.22].

Ньянапоника Тхера, как и Бхиккху Бодхи в его работах, сразу подчёркивает, что концепция сати в буддийской традиции не сводится исключительно к понятию «осознанности» как навыка фокусировки внимания в текущем моменте. В палийском языке этот термин изначально означал «память», но в буддийских текстах, особенно в контексте религиозных практик, он приобрёл гораздо более обширное специфическое значение. Согласно автору, в буддийской доктрине (Дхарме) сати преимущественно означает особый вид внимательности, который в рамках буддийского учения является благотворным и правильным ( kusala ). Именно в этом проявлении сати фигурирует как седьмой фактор Благородного Восьмеричного пути ^[4] под названием Самма-сати ( Sammā sati ) — «правильная внимательность» [12, с. 9–10].

Ключевая характеристика сати, которую выделяет Ньянапоника Тхера, — это её природа, которой не свойственна пассивность. Он описывает сати как нечто постоянное, активное и бдительное, что повышает интенсивность мышления и улучшает качество внимания. Это позволяет человеку не просто регистрировать происходящее, но и удерживать объекты в зоне осознанности с определёнными целями. Также сати как бы защищает органы чувств, распознавая различные возникающие отклики и состояния, не позволяя лишним мыслям и эмоциям захватить ум. Такая бдительность — это не механическое подавление отвлекающих факторов, а ясное целенаправленное разграничение того, что вредно, а что, наоборот, полезно для движения по Восьмеричному пути [12, с. 26–28].

1.2 Сати в структуре Благородного Восьмеричного Пути

Благородный Восьмеричный Путь, согласно учению тхеравады, состоит из восьми факторов, разделённых на три большие группы: мудрость (1-правильный взгляд и 2-правильное намерение), моральная дисциплина (3-правильная речь, 4-правильное действие и 5-правильный образ жизни) и сосредоточение. Сати (7-правильное внимание) входит в группу сосредоточения наравне с 6-правильным усилием и 8-правильной сосредоточенностью. Однако Ньянапоника предостерегает от понимания этой классификации как упрощённой системы функционирования сати, так как без сати фактор правильного понимания остаётся лишь абстрактным знанием, правильное усилие вырождается в беспокойное напряжение, а правильное сосредоточение становится побегом в транс, который лишён освобождающего потенциала.

Автор также отмечает, что сати является первым из семи факторов просветления ( bojjhaṅga ), необходимых для достижения ниббаны (нирваны). Эти семь факторов включают в себя непосредственно sati (осознанность, внимательность), dhamma vicaya (исследование дхаммы и состояний), viriya (энергия, усердие), pīti (радость, восторг), passaddhi (спокойствие, безмятежность), samādhi (сосредоточение) и upekkhā (равностность, беспристрастность). Сати занимает первое место не случайно, а потому, что является основой для развития остальных шести факторов, особенно второго ( dhamma vicay a). «Непосредственное постижение реальности через собственный опыт может быть достигнуто только с помощью фактора просветления — осознанности ( sati-sambojjhaṅga )», — отмечает Ньянапоника [12, с.29].

Сати, как седьмой фактор Благородного Восьмеричного Пути (правильное внимание), в каноническом объяснении этого самого Пути разветвляется на Четыре Основы Осознанности ( Satipaṭṭhāna ), описанные в одноимённой сутте. Правильное внимание раскрывается в четырёх гранях в отношении своих объектов. Оно направлено на созерцание тела, созерцание чувств, созерцание ума (общего состояние сознания в данный момент) и созерцание феноменов (определенного содержания или объектов, фигурирующие в сознании в данный момент) [12, с. 28]. Способы этого самого созерцания по отношению к каждому из четырёх объектов однотипны: практикующий наблюдает различные явления внутренне и внешне, их возникновение и исчезновение, а главное — он делает это, будучи независимым от них и ни к чему в окружающем его мире не привязываясь. Это, в свою очередь, указывает на конечную цель практики, которая ясно прослеживается и в Благородном Восьмеричном Пути — сати не просто фиксирует явления и феномены, а ведёт к их деперсонализации, отказу от привязанности к «я» и «моё»

1.3 Сати и дисциплина

Одно из основных положений, которое Ньянапоника проводит через всё своё исследование, — это тесная связь сати с этическим измерением данной практики — дисциплиной. Он указывает, что в буддийской традиции путь к освобождению начинается с нравственной чистоты и дисциплины, которая включает соблюдение обетов (для мирян их пять: отказ от убийства, отказ от воровства, отказ от недолжного сексуального поведения, отказ от лжи, отказ от одурманивающих веществ) и культивирование благих качеств ума. Без дисциплины практика сати теряет свою основу, а человек, чьё поведение неуправляемо и чья речь необдуманна, не может развить устойчивую внимательность, потому что его ум постоянно находится в круговороте неблагих намерений, действий и их последствий.

Важно понимать, что сати, дисциплина и нравственная чистота — это не последовательность, а взаимоусиливающие факторы. Сати позволяет человеку распознать негативные импульсы прежде, чем они перерастут в действие. Именно бдительность даёт возможность сдержать гнев или жадность на стадии зарождения и не дать им вылиться в преступление этических принципов. Дисциплина, в свою очередь, является залогом свободы, которая как раз-таки служит опорой для развития и практики сати. Нравственная чистота же в целом лежит в основе истинного прозрения, так как затемнённый ум неспособен к постоянному осознаванию своих мыслей и поступков и достижению высших уровней медитации. Развитие четырёх возвышенных состояний ума — brahmavihāra (любящая доброта ( mettā ), сострадание ( karuṇā ), сорадование ( muditā ) и невозмутимость ( upekkhā )) — способствует укреплению внутренней чистоты, которая помогает человеку, практикующему осознанность, видеть реальность такой, как она есть, без искажений, вызванных эгоизмом.

1.4 Сати и мудрость

Просветление, как финальная цель буддийского пути, достигается через развитие мудрости ( prajñā ). Она является не столько интеллектуальным знанием, сколько интуитивным постижением истинной природы реальности, освобождающим от страданий. Согласно «Сердцу буддийской медитации», сати выступает непосредственным инструментом для взращивания мудрости, останавливая поток автоматических реакций, предрассудков и проекций и позволяя увидеть вещи такими, какие они есть. В одном из текстов палийского канона, Касибхарадваджа-сутте ^[5] [18], говорится:

Вера — зерно, отшельничество — дождь;

Мудрость — [вот где] ярмо и плуг мой.

Стыд — дышло, ум — ремень ярма.

Осознанность — мой прут и плужный лемех.

Т. е. сати, в частности осознанность, — основополагающая деталь, без которой сам плуг (мудрость) сам по себе просто бесполезен.

Ньянапоника выделяет три характеристики бытия ( tilakkhaṇa ), которые раскрываются через сати: непостоянство (аничча), неудовлетворённость или страдание (дуккха) и отсутствие неизменного Я (анатта). Обычный ум, которому не свойственна внимательность и осознанность, схватывает явления как неизменные, желательные и принадлежащие «я». Развитая сати, напротив, позволяет видеть и наблюдать, как каждое ощущение, мысль или телесное состояние возникает и исчезает, как любое приятное чувство неизбежно сменяется неприятным и как ничто из этого не может находиться под контролем «я». Это и есть непосредственное просветление, которое становится возможным не благодаря интеллектуальному знанию, а с помощью правильной внимательности и развитой мудрости [12, с. 36–37].

Особое внимание в книге уделяется процессу созерцания чувств ( vedanānupassanā ) как мосту между сати и мудростью. Именно в чувствах (неважно каких — приятных, неприятных или нейтральных) коренится большинство человеческих привязанностей, и их созерцание соединяет сати (правильное внимание) с ясным пониманием ( sampajañña ), которое уже принимает решение о формировании того или иного отношения или действия [12, с. 69]. В одном из разделов книги подробно описывается, как монах, переживая приятное, болезненное или нейтральное чувство, осознаёт его обусловленность и непостоянство, благодаря чему избавляется от склонностей к жажде ( rāga ), отвращению ( paṭigha ) или неведению ( avijjā ). Таким образом, внимательность и осознанный подход к чувствам — это путь к обезвреживанию корня всех мирских привязанностей. Без работы над этим подходом мудрость и сати остаются лишь теорией, а с ней они приобретают потенциал освобождающего знания.

1.5 Сати как целостная система трансформации

Обобщая вышесказанное, важно подчеркнуть, что в буддийской традиции сати не является конкретной техникой или навыком осознанности в современном понимании, и её невозможно полноценно практиковать и использовать в отрыве от совокупности других факторов. Она представляет собой часть единой системы развития личности, где дисциплина, этика и нравственная чистота создают основу, внимание и внимательность обеспечивают непрерывную работу ума, а мудрость приводит к окончательному просветлению и освобождению от привязанностей и предрассудков. Все эти факторы развиваются взаимозависимо и поддерживают друг друга как неотъемлемые элементы пазла.

Ньянапоника обращает внимание на опасность фрагментарного понимания сати, когда игнорируется или её этическое измерение, или трансформирующая цель. Подобное редуцированное понимание, которое, как будет показано далее, характерно для современных секулярных адаптаций, не позволяет реализовать тот глубинный потенциал, свойственный традиционным буддийским практикам.

2. Историческая секуляризация осознанности: адаптация буддийских концепций на Западе, роль Дж. Кабат-Зинна (MBSR), ключевые отличия светской осознанности от буддийской сати

Процесс превращения буддийской концепции сати в светскую осознанность — это сложный исторический феномен, корни которого уходят в колониальную эпоху, а кульминация приходится на последнюю четверть XX века. Процесс этот исследователи называют секуляризацией, модернизацией и даже колонизацией буддийских практик, и привёл он к формированию феномена, который существенно отличается от своего традиционного «исходника». Ключевой фигурой секуляризации сати стал Джон Кабат-Зинн — создатель программы снижения стресса на основе осознанности (Mindfulness-Based Stress Reduction), сумевший адаптировать медитативные практики для нужд западной медицины и психологии. Понимание исторического пути секуляризации сати необходимо для понимания того, почему и как современные адаптации трансформируют первоначальную концепцию.

2.1 Теоретические рамки секуляризации и постсекулярный поворот

Классическая теория секуляризации, восходящая к работам Макса Вебера и Эмиля Дюркгейма, предполагала, что процесс модернизации неизбежно ведёт к упадку религии — ослаблению её политической роли, приватизации и постепенному исчезновению из публичной сферы. Согласно Питеру Бергеру, который внёс значительный вклад в развитие этой теории в середине XX века, секуляризация представляет собой процесс, посредством которого всё больше секторов общества и культуры выходят из-под влияния религиозных институтов и символов [1, с. 208]. В соответствии с данной логикой, модернизация, рационализация и плюрализация мировоззрений делают религию сугубо индивидуальным выбором.

Однако к концу XX века эта парадигма столкнулась с эмпирическими и теоретическими вызовами. Религия не исчезла и продолжала играть активную роль в публичной сфере по всему миру (от политических движений в Латинской Америке и Польше до возрождения фундаментализма в США и исламской революции в Иране). На фоне этих изменений сформировался так называемый «постсекулярный поворот» в социальной теории, связанный прежде всего с именами Юргена Хабермаса и Хосе Казановы. Появление концепции постсекулярного общества было связано с отказом от базовых идей теории секуляризации, согласно которым религия и современное общество несовместимы. Новая установка заключается в том, что религии не исчезают и никогда не исчезнут, и необходимо вырабатывать механизмы и правила их присутствия в современных демократических обществах. Сам Хабермас ввёл этот термин в 2001 году во время вручения ему Премии мира немецкой книготорговли для описания современных обществ, в которых религия не исчезает и в которых мировоззренческий плюрализм в целом является общераспространенной чертой [8].

Хосе Казанова предложил концепцию «деприватизации религии». Он показал, что мировые религиозные традиции не принимают ту самую маргинальную обособленную форму религии, предписанную им теориями модернизации и секуляризации. Вопреки прогнозам классической теории, религии активно фигурируют в публичной сфере и становятся значимой политической и культурной силой. Казанова также выделяет три основные причины этого процесса: глобализацию, евроинтеграцию и значительный религиозный плюрализм, обусловленный иммиграцией [5].

Параллельно Чарльз Тейлор в своём фундаментальном труде «Секулярный век» [15] предложил более сложную модель секуляризации. Он описывает не единую непрерывную трансформацию религии, а несколько новых направлений, в которых были созданы новые формы религиозной жизни, а более ранние формы постепенно исчезли или были дестабилизированы. Для Тейлора секуляризм подразумевает не только разрушение религиозной картины мира и ослабление социального статуса церкви, но и создание предпосылок для новых духовных движений (как религиозных, так и светских). Важно, что концепция постсекулярности ставит под вопрос саму бинарную оппозицию «религиозное-светское».

Представленная теоретическая оптика позволяет переосмыслить процесс превращения буддийской концепции сати в светскую осознанность не как нечто линейное, а как сложный гибридный феномен, характерный именно для постсекулярного мира. Речь идёт не просто о секулярной практике, а о специфической форме духовности, возникающей в условиях, когда вера перестала быть самоочевидной, но потребность в сакральных и трансцендентных смыслах осталась. Именно эта гибридность (одновременное отрицание и удержание религиозного контекста) и является маркером постсекулярности.

2.2 Буддийский модернизм и наука о сознании

Предпосылки секуляризации сати возникли ещё задолго до появления программы MBSR. Согласно книге «McMindfulness: How Mindfulness Became the New Capitalist Spirituality» Рональда Пёрсера, которая является одной из наиболее обширных работ по истории концепции осознанности, в XIX-XX веках, в условиях колониального господства в странах Юго-Восточной Азии, буддийские монахи-реформаторы, например, Леди Саядо и Махаси Саядо, начали адаптировать традиционные практики для диалога с западной культурой и наукой. Они переосмыслили випассану ^[6] ( vipassanā ) как «науку о сознании», отделив медитативные техники от ритуалов и до-современных верований, чтобы представить буддизм совместимым с рациональным западным мировоззрением. Так возник буддийский модернизм (иногда также называемый «протестантским буддизмом»), противостоящий колониализму и христианским миссионерам, и в его рамках акцент сместился на «голое внимание» к настоящему моменту, что позволило позиционировать осознанность как универсальную и доступную для мирян психологизированную способность. Пёрсер указывает, что такая деконтекстуализация не была ценностно-нейтральной, но всё же имела побочный эффект — продвижение осознанности как практики, приносящей мирские выгоды [13, с. 38,49].

2.3 Джон Кабат-Зинн и создание программы MBSR

Решающий шаг в секуляризации сати был сделан в 1979 году Джоном Кабат-Зинном — молодым молекулярным биологом с многолетним опытом медитации в традициях дзен и випассаны, который в Медицинском центре Массачусетского университета разработал восьминедельную программу «Снижение стресса на основе осознанности» (MBSR), чтобы помочь людям со стрессом, тревогой, депрессией и болью. В интервью Кабат-Зинн заметил: «Идея принести буддийскую медитацию без буддизма в мейнстрим медицины была равносильна тому, как если бы вестготы стояли у ворот и собирались разрушить цитадель западной цивилизации» [13, с. 37]. Он также добавил, что благодаря его учёной степени по молекулярной биологии и работе в лаборатории нобелевского лауреата люди ему доверились и позволили разрабатывать программу, аргументируя это тем, что «он, должно быть, знает, что делает» [13, с. 37]. Концепция MBSR была продиктована по большей части прагматическими соображениями: чтобы интеграция программы в медицинскую систему стала возможной, практики, описанные в ней, должны были быть приемлемыми для страховых компаний и не вызывать ассоциаций с восточным мистицизмом. С целью избежания потенциальных проблем, учёный сознательно заменил буддийскую терминологию на язык медицины: в первое время существование программы «осознанность» ( mindfulness ) была спрятана за понятием «непрерывное осознавание текущего момента» ( moment-to-moment awareness ) [13, с. 37].

Сам Кабат-Зинн определяет свою миссию как «реконтекстуализацию» дхармы, а не её деконтекстуализацию [13, с. 38]. Он говорит, что MBSR можно назвать «универсальной дхармой», которая «ко-экстенсивна, если не идентична, учению Будды», однако это заявление довольно проблематично с точки зрения буддийского учения: как отмечает Пёрсер, Кабат-Зинн «претендует на роль основателя нового рода учения» при том, что его версия буддийских практик осознанности лишена многих ключевых элементов, включая философско-этическое учение и сотериологическую цель — достижение ниббаны. Кроме того, через всю работу Кабат-Зинна, по мнению Пёрсера, проходит одно очень важное противоречие: создатель MBSR для продвижения своего детища избегал упоминания любых связей с традиционным буддизмом и при этом не переставал искать валидации MBSR в буддийской среде. Маргарет Каллен, преподаватель MBSR с многолетним опытом, считает, что методы практики осознанности Кабат-Зинна формируют «новую американскую дхарму», которая является общедоступной, демократичной, недогматичной, прагматичной и утилитарной [13, с. 39–40].

В своей книге «Full Catastrophe Living» Кабат-Зинн предлагает операциональное определение осознанности, которое стало стандартом для светской традиции: «...осознавание, которое безоценочно возникает благодаря целенаправленному вниманию в настоящем моменте» [11, с. 25]. Это определение, как можно заметить, сильно отличается от традиционного буддийского понимания сати. Кабат-Зинн подчёркивает, что его программа ориентирована на активное обучение, в котором люди могут полагаться на уже имеющиеся у них сильные стороны и «делать что-то для себя, чтобы улучшить собственное физическое и психологическое здоровье и благополучие» [11, с. 39]. По словам учёного, MBSR позволит развить собственную личную медитативную практику и научиться использовать осознанность для исцеления и улучшения качества жизни [11, с. 51–52].

2.4 Ключевые отличия светской осознанности от буддийской сати

Сопоставление светской осознанности с буддийской сати, описанной в предыдущем разделе, позволяет выявить несколько фундаментальных различий, которые касаются целей практики, её этического и философского контекста, понимания субъекта и роли медитативного сосредоточения.

Первое и наиболее очевидное различие заключается в цели практики. В буддийской традиции сати, как объяснялось в предыдущем разделе, является частью Благородного Восьмеричного пути, ведущего к прекращению страданий и достижению ниббаны — освобождению от круговорота перерождений. В самом начале «Сердца буддийской медитации» Ньянапоника Тхера подчёркивает, что истинная цель Сатипаттханы — это не временное успокоение, а глубокое и окончательное просветление [12, с. 8]. Кабат-Зинн же, напротив, в своей программе рассматривает осознанность как инструмент для достижения мирских, «приземлённых» целей, таких как снижение стресса, улучшение концентрации, повышение качества жизни и, в конечном счёте, благополучия. Он прямо заявляет, что MBSR предназначена для того, чтобы люди научились жить и совладать с болью и тревогами, а не для более высокой цели — достижения просветления. Авторы критического обзора «Mind the Hype: A Critical Evaluation and Prescriptive Agenda for Research on Mindfulness and Meditation» отмечают, что именно смещение фокуса с традиционных целей сати на адаптивные и инструментальные лежит в основе многих проблем современной индустрии благополучия, включая, главным образом, путаницу вокруг самого термина «осознанность» [16].

Второе различие касается этического измерения сати. В буддийской традиции она тесно связана с силой (нравственной чистотой и дисциплиной). Как уже упоминалось выше, Ньянапоника указывал, что без этической основы внимательность начинает теряться, так как необузданный ум без чётких нравственных принципов постоянно вовлечён в неблагие действия и помыслы. В светской осознанности этический аспект либо вообще опускается, либо редуцируется до заботы о себе. Пёрсер замечает, что MBSR и само движение осознанности «преуменьшали и даже игнорировали важность этики». По словам автора, когда «торговцев осознанностью прижимают» по вопросу игнорирования этической составляющей, они прибегают к «сомнительному утверждению» о том, что «этический путь каким-то образом неявно интегрирован в практику, поскольку она включает в себя более доброе отношение к себе за счёт выхода из стрессовых мыслительных паттернов» [13, с. 45]. Более того, как показывают исследования, отсутствие этической рамки позволяет использовать осознанность в инструментальных целях, которые даже могут прямо противоречить буддийским принципам — например, для повышения эффективности солдат на войне [13, с. 114–121].

Третье различие касается понимания субъекта практики. В буддийской традиции одной из ключевых целей сати является деперсонализация — осознание анатты (отсутствия неизменного «я») и отказ от привязанности к эго. Практикующий должен увидеть, что все явления, включая его собственное «я», являются непостоянными, обусловленными и лишёнными сущности. Светская осознанность, напротив, направлена на укрепление «здорового эго», повышение самооценки и личной эффективности. «Что мне это даст?» — вот первый вопрос, который задаёт себе человек, приходящий на курс MBSR или скачивающий приложение для медитации. [13, с. 8] Это способствует превращению осознанности в своего рода «религию себя», в которой главной целью становится саморазвитие в неолиберальном смысле, как инвестиция в человеческий капитал.

Четвёртое различие — в методологии и техническом аспекте. Буддийская сати, согласно Ньянапонике (который, в свою очередь, опирался на традиционные учения и сутты), включает не только «голое внимание», но и различные виды «ясного понимания», которые помогают оценивать уместность и цель тех или иных действий. В MBSR акцент почти полностью смещён на «голое внимание» в контексте нереактивного наблюдения и пребывания «в моменте». В статье «Mind the Hype» авторы отмечают, что современные исследователи часто сводят всю концепцию осознанности именно к этому аспекту, игнорируя более сложные когнитивные и этические измерения, которые присутствуют в традиционном понимании сати и ясного внимания. Кроме того, в MBSR используются аудио-записи: это делает практику технически воспроизводимой и стандартизированной, тогда как в буддийской традиции обучение и медитации всегда происходили в личных отношениях «учитель-ученик» и были неотделимы от контекста Восьмеричного пути.

Историческая секуляризация сати привела к формированию светской осознанности, которая существенно отличается от буддийской традиции по целям (мирское благополучие вместо просветления), этическому измерению (редукция до заботы о себе вместо нравственной чистоты) и пониманию субъекта (укрепление «здорового эго» вместо деперсонализации). Этот процесс, рассмотренный через оптику теории секуляризации и постсекулярности, демонстрирует, как адаптация духовных практик к западному медицинскому и психологическому дискурсу сопровождается вытеснением их глубинного трансформирующего потенциала. Как пишет Пёрсер, «то, что осталось, — это инструмент самодисциплины, замаскированный под самопомощь» [13, с. 6]. Различие между сати и светской осознанностью станет теоретической основой для последующего критического анализа механизмов коммодификации осознанности. Упомянутые параметры (цель, этика, отношение к субъекту) позволяют оценить степень редукции и коммодификации практик в коммерциализированных версиях осознанности.

3. Теоретические рамки коммерциализации и коммодификации: понятия коммодификации, товаризации духовных практик, критический анализ индустрии благополучия

Для анализа того, как практики осознанности превращаются в товар и внедряются в структуры современного капитализма, необходимо обратиться к теоретическому аппарату, который описывает процессы коммодификации и коммерциализации. Эти понятия восходят к марксистской традиции и позволяют зафиксировать тот момент, когда что-то, изначально не имевшее рыночной стоимости (в данном случае духовная практика, состояние сознания, философское и этическое учение), приобретает форму товара, начинает производиться, воспроизводиться, продаваться и потребляться. В контексте осознанности эта теоретическая оптика позволяет не только определить и описать масштабы явления, но и проанализировать те или иные социальные и культурные последствия, которые влечёт за собой превращение осознанности в объект рыночного обмена.

3.1 Коммодификация: от экономической категории к культурной критике

Термин «коммодификация» (от лат. commodum — удобство, выгода; англ. commodity — товар) обозначает процесс трансформации в товар того, что ранее не имело рыночной стоимости или не рассматривалось в категориях купли-продажи. Как отмечают В. А. Фортунатова и А. А. Никитина в своей статье «Идеология коммодификации и стратегия современного образования», коммодификация в современном мире вышла далеко за пределы экономической сферы и превратилась в идеологию, которая «переводит духовные процессы в товарное производство с последующим обращением полученного продукта в вид «новой духовности»» [2, с. 54]. Согласно авторам, рыночная логика проникла даже в те сферы, которые ранее были защищены от неё — в образование, здравоохранение, практики личностного развития и духовного совершенствования.

В контексте осознанности процесс коммодификации означает, что изначально укоренённая в буддийской традиции практика, имеющая сотериологическую цель, переводится в формат услуги, которая подвергается стандартизации, «упаковке» и продаже. Как отмечает Терри Хайленд в статье «McDonaldizing Spirituality: Mindfulness, Education, and Consumerism», коммодификация осознанности привела к его превращению в массовый рыночный продукт, который используется для продажи «всего, от книжек-раскрасок до приложений для осознанного садоводства, кулинарии и вождения» [9, с. 3]. Этот процесс Хайленд обозначает термином «макдональдизация» ^[7] , заимствованным у Джорджа Ритцера ^[8] .

3.2 Четыре измерения макдональдизации осознанности

Ритцеровская модель макдональдизации, которая изначально применялась по отношению к ресторанному бизнесу и образованию, оказалась подходящей для критики коммерциализированных версий осознанности. Хайленд, частично опираясь на работы Ритцера, выделяет четыре ключевых измерения этого процесса:

1. Эффективность (efficiency) — выбор оптимальных средств для достижения цели. По отношению к осознанности это выражается в редукции практики до коротких, стандартизированных курсов, а затем и до мобильных приложений, которые предлагают медитации «на ходу». Эффективность здесь достигается за счёт упрощения, устранения сложных элементов буддийского учения (мудрость, этика) и сведения осознанности к «технике внимания».
2. Исчисляемость/количественная оценка (calculability) — замена качественных критериев количественными. Исследователь в области осознанности Пол Гроссман критикует современные исследования, которые часто опираются на самоотчёты участников, направленные на измерение лишь отдельных аспектов практики (например, способности удерживать внимание), и при этом упускают из виду её многогранность. Гроссман предупреждает, что такая редукция может привести к искажению и опошлению смысла осознанности в психологических исследованиях [7, с.1034–1040]. Его позиция иллюстрирует, как стремление к количественной оценке в рамках макдональдизации духовности обедняет практику, превращая её в технический инструмент. Исчисляемость также проявляется в маркетинговых обещаниях измеримых результатов (например, «снижение стресса на 40 %»), что окончательно превращает осознанность в товар.
3. Предсказуемость (predictability) — унификация продукта и процесса его потребления. MBSR, MBCT ^[9] и другие производные программы, как правило, работают по довольно стандартизированному формату, так как это позволяет их масштабировать, но одновременно и лишает практику гибкости и возможности адаптации к индивидуальным потребностям и особенностям людей. Такая стандартизация оправдывается прагматическими соображениями, но игнорирует вопрос о том, почему тот или иной формат программы является единственно возможным [9, с. 6].
4. Контроль через автоматизированные технологии (control through nonhuman technology) — замена живого человеческого взаимодействия техническими средствами. Наиболее яркое проявление этого измерения — рост рынка мобильных приложений по медитации и осознанности, которые стандартизируют эту практику для удобства потребления и увеличения дохода. Приложения заменяют межличностное взаимодействие с учителем алгоритмизированным контентом, что приводит к «обеднению» практики и потере её глубины.

3.3 Индустрия благополучия как пространство коммодификации

Теоретический анализ коммодификации осознанности невозможен без более широкого контекста, в частности так называемой «индустрии благополучия». Согласно данным Global Wellness Institute, представленным в отчёте 2025 г., мировой рынок благополучия достиг 6.8 триллионов долларов в 2024 г. и по прогнозам вырастет до 9.8 триллионов к 2029 г. Сегмент «ментального благополучия» (mental wellness) демонстрирует один из самых высоких темпов роста — 12.4 % ежегодно в период 2019–2024 гг., а внутри него сегменты «медитации и осознанности» и «сна» растут на 18.9 % и 12.6 % соответственно. Эти цифры говорят о том, что осознанность стала не только культурным феноменом, но и значимым сектором глобальной экономики [19].

Рональд Пёрсер в «McMindfulness» утверждает, что включение осознанности в индустрию благополучия привело к его трансформации в инструмент адаптации индивида к условиям неолиберального капитализма, а не в средство критического осмысления этих условий. Автор говорит: «Лидеры движения осознанности верят, что капитализм и духовность можно примирить; они хотят облегчить стресс индивидов, не вглядываясь глубже и шире в его социальные, политические и экономические причины» [13, с. 15].

Аналогичную мысль транслирует Бён-Чхоль Хан ^[10] в своей работе «Инфократия. Истина и свобода в цифровую эпоху». Он показывает, как «информационный режим» и «надзорный капитализм» инкорпорируют духовные практики, превращая их в инструменты производства данных и эксплуатации внимания, которое становится главным товаром современного мира. Также Хан пишет о том, что при таком режиме люди сами стремятся к видимости, «охотно выходят под луч прожектора и даже жаждут этого», добровольно предоставляя данные о себе, своих состояниях и эмоциях. [3, с.12]

3.4 Критический анализ индустрии благополучия

Одной из отличительных особенностей индустрии благополучия является то, что она функционирует по логике создания искусственного дефицита. Фортунатова и Никитина отмечают, что коммодификация выступает как «стимул симуляции», и когда «выдвигается какая-то идея на потребу общего мнения, она «надувается» экспертными мнениями, высказываниями, оценками..., затем эта идея сдувается и лопается, оставляя за собой симулякр» [2, с. 57]. Применительно к осознанности это значит, что рынок не просто удовлетворяет уже существующий спрос на снижение стресса, но и активно формирует этот самый спрос, рисуя образ современного человека как находящегося в хроническом стрессе и нуждающегося в специализированных техниках самопомощи.

Во-вторых, индустрия благополучия выполняет нормативную функцию, задавая стандарты «правильной» заботы о себе. Различные исследования, цитируемые Хайлендом, показывают, что внедрение принципов осознанности в корпоративную среду и образование часто сопровождается неявным, но последовательным требованием к индивидам управлять своими эмоциями и состоянием в соответствии с целями той или иной организации. Так коммерциализированная осознанность становится инструментом биополитического управления (технологией власти, направленной на регулирование населения как биологического вида через контроль над жизнью, здоровьем, рождаемостью и смертью), о котором писал Мишель Фуко, — способом заботы о себе, который одновременно является ещё и способом подчинения [6].

Кроме того, индустрия благополучия выступает пространством символического производства, в котором товарная форма не просто «упаковывает» осознанность, но и придаёт ей социальный статус. Покупка подписки на приложение по медитации или участие в корпоративном тренинге по осознанности становится маркером принадлежности к определённому социальному слою — ответственному, развивающемуся и современному человеку.

Проведённый теоретический анализ коммодификации и макдональдизации осознанности показывает, что включение практик осознанности в индустрию благополучия приводит к их превращению в стандартизированный и технологически опосредованный товар. Это лишает осознанность её изначального трансформирующего потенциала, превращая её в инструмент адаптации индивида к условиям неолиберального капитализма, где стресс индивидуализируется, а забота о себе становится формой биополитического управления. Понимание механизмов коммодификации (эффективность, исчисляемость, предсказуемость, технологический контроль) задаёт аналитическую рамку и позволяет выявить, как именно стратегии коммерциализации реализуются на уровне содержания, дизайна и маркетинга.

Заключение

Проведённое исследование подтвердило исходную гипотезу о том, что секуляризация и последующая коммодификация сати приводят к её деконтекстуализации и редуцированию до упрощённого набора техник индивидуального стресс-менеджмента, нивелируя её этический и трансформирующий потенциал.

В первом разделе было установлено, что традиционная сати не сводится к «голому вниманию» или навыку фокусировки в настоящем моменте. Она выступает седьмым фактором Благородного Восьмеричного пути, неразрывно связанным с этической дисциплиной и мудростью, а её конечной целью является глубинное преображение личности и прекращение страданий, а не временное облегчение стресса. Ньянапоника Тхера предостерегает от фрагментарного понимания сати, когда игнорируется её этическое измерение или трансформирующая цель, — подобное редуцированное понимание не позволяет реализовать глубинный потенциал традиционной практики.

Во втором разделе было показано, что историческая секуляризация осознанности, ключевую роль в которой сыграл Джон Кабат-Зинн с программой MBSR, привела к формированию светской версии, где этическое измерение оказалось вытеснено, сотериологическая цель замещена мирским благополучием, а методология редуцирована до техники «безоценочного осознавания». Различие между сати и светской осознанностью по таким параметрам, как цель (просветление vs мирское благополучие), этика (нравственная чистота vs забота о себе) и понимание субъекта (деперсонализация vs укрепление эго), задаёт нормативную рамку для оценки степени редукции практик в коммерциализированных версиях.

В третьем разделе теоретические рамки коммодификации и макдональдизации (Ритцер, Хайленд) позволили описать этот процесс как превращение духовной практики в стандартизированный, исчисляемый и предсказуемый товар, функционирующий в логике неолиберальной индустрии благополучия. Были выявлены четыре ключевых измерения макдональдизации осознанности: эффективность (редукция до коротких форматов), исчисляемость (замена качества количественными показателями), предсказуемость (унификация продукта) и технологический контроль (замена живого взаимодействия алгоритмизированным контентом). Кроме того, было показано, что индустрия благополучия выполняет нормативную функцию, задавая стандарты «правильной» заботы о себе, и превращает осознанность в инструмент биополитического управления (Фуко) и адаптации индивида к условиям неолиберального капитализма.

Таким образом, секуляризация и последующая коммодификация сати действительно приводит к редукции многогранного буддийского учения до набора техник индивидуального стресс-менеджмента, предназначенных для быстрого потребления. Коммерциализированная осознанность рискует стать не инструментом освобождения, а симулякром — видимостью избавления от стресса, которая на деле укрепляет те же механизмы контроля и эксплуатации внимания, против которых практика изначально была направлена.

Дальнейшие исследования могут быть направлены на эмпирический анализ того, как именно механизмы коммодификации реализуются в конкретных цифровых продуктах, а также на изучение того, как сами пользователи воспринимают разрыв между секулярной осознанностью и её буддийскими истоками.

Литература:

1. Бергер П. Священная завеса. Элементы социологической теории религии. — Москва: Новое литературное обозрение, 2019. — 216 с.
2. Фортунатова В. А., Никитина А. А. Идеология коммодификации и стратегия современного образования // Logos et Praxis. — 2017. — № 1. — С. 54–61.
3. Хан Б.-Ч. Инфократия. Истина и свобода в цифровую эпоху. — Москва: Издательство АСТ, 2021. — 416 с.
4. Bhikkhu Bodhi. Mindfulness: Diverse Perspectives on its Meaning, Origins and Applications // Contemporary Buddhism. — 2011. — № 12. — С. 19–39.
5. Casanova J. Public religions in the modern world. — Chicago: University of Chicago Press, 1994. — 320 с.
6. Foucault M. Security, Territory, Population. Lectures at the Collège de France, 1977–1978. — New York: Palgrave Macmillan, 2007. — 409 с.
7. Grossman P. Defining mindfulness by how poorly I think I pay attention during everyday awareness and other intractable problems for psychology's (re)invention of mindfulness: comment on Brown et al. // Psychological Assess. — 2011. — № 23. — С. 1034–40.
8. Habermas J. Glauben und Wissen: Rede zum Friedenspreis des Deutschen Buchhandels. — Berlin, 2001.
9. Hyland T. McDonaldizing Spirituality: Mindfulness, Education, and Consumerism // Journal of Transformative Education. — 2017. — № 15. — С. 1–23.
10. Illouz E. Cold Intimacies: The Making of Emotional Capitalism. — Cambridge: Polity Press, 2007. — 144 с.
11. Kabat-Zinn J. Full Catastrophe Living. — New York: Bantam Books, 2013. — 643 с.
12. Nyanaponika Thera. The Heart of Buddhist Meditation. — London: Rider & Company, 1962. — 216 с.
13. Purser R. McMindfulness: How Mindfulness Became the New Capitalist Spirituality. — London: Repeater Books, 2019. — 288 с.
14. Purser R., Loy D. Beyond McMindfulness // Huffington Post. — 2012.
15. Taylor C. A Secular Age. — Cambridge: Harvard University Press, 2007. — 896 с.
16. Van Dam N. T. et al. Mind the Hype: A Critical Evaluation and Prescriptive Agenda for Research on Mindfulness and Meditation // Perspectives on Psychological Science. — 2017. — № 13. — С. 1–26.
17. Wilson J. Mindful America: The Mutual Transformation of Buddhist Meditation and American Culture. — New York: Oxford University Press, 2014. — 280 с.
18. Касибхарадваджа-сутта: Каси Бхарадваджа // Тхеравада.ру. — URL: https://www.theravada.ru/Teaching/Canon/Suttanta/Texts/snp1_4-kasi-bharadvaja-sutta-sv.htm (дата обращения: 15.06.2026).
19. 2025 Global Wellness Economy Monitor // Global Wellness Institute. — URL: https://globalwellnessinstitute.org/industry-research/2025-global-wellness-economy-monitor/ (дата обращения: 11.06.2026).

^[1] Тхеравада («Учение старейших») - старейшая из сохранившихся буддийских школ, основывающаяся на Палийском каноне, который считается самым ранним собранием учений Будды.

^[2] Буддхагхоша — индийский буддийский учёный и комментатор V века, который писал на языке пали и принадлежал к школе тхеравада.

^[3] Бхиккху Бодхи - американский буддийский монах школы тхеравада, в настоящее время преподаёт в районе Нью-Йорка и Нью-Джерси

^[4] Благородный Восьмеричный Путь (также известный как «Срединный Путь») — это одна из основ учения Будды. Он описывал его как путь, ведущий к прекращению страданий (дуккха) и к достижению само-пробуждения. Этот путь нужен для развития прозрения в истинную природу всех вещей (в реальность) и для уничтожения жажды, злобы и невежества — то есть так называемых «трёх корней порока», которые присутствуют в уме каждого непросветлённого существа.

^[5] Касибхарадваджа-сутта (Снп 1.4) — это буддийский текст из Палийского канона, в котором Будда объясняет брахману Каси Бхарадвадже, что он также является пахарем, но сеет духовные семена (веру, мудрость, усердие), ведущие к освобождению, а не к материальному урожаю. Сутта подчёркивает превосходство духовного труда над мирским.

^[6] Випассана (прозрение) - это развитие мудрости, практика прямого распознавания трёх истин непостоянства, безличностности и страдательности в отношении всех телесных и умственных феноменов. Эта практика развивается параллельно вместе с двумя другими буддийскими практиками — нравственностью и сосредоточением.

^[7] Макдональдизация - социологическое понятие для описания приобретения обществом характеристик ресторана фаст-фуда, впервые использованное американским социологом Джорджем Ритцером в его книге «Макдональдизация общества». Согласно Ритцеру, макдональдизация - это процесс, «благодаря основным принципам которого этот ресторан фаст-фуда добивается все большего доминирования в самых разных сферах жизни американского общества и остального мира».

^[8] Джордж Ритцер - американский социолог, профессор, изучающий процесс глобализации, метатеорию, модели потребления.

^[9] MBCT (Mindfulness-Based Cognitive Therapy) — когнитивная терапия на основе осознанности — это научно обоснованная 8-недельная программа, объединяющая когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) и практики осознанности. Она учит безоценочно принимать мысли и эмоции, прерывая автоматические негативные реакции, что снижает риск рецидивов депрессии на 50%.

^[10] Бён-Чхоль Хан - философ и теоретик культуры южнокорейского происхождения, живущий в Германии. Он был профессором Берлинского университета искусств и до сих пор время от времени читает там курсы. Бен Чхоль Хан изучал металлургию в Корейском университете в Сеуле, прежде чем он переехал в Германию в 1980-х годах, чтобы изучать философию, немецкую литературу и католическую теологию во Фрайбурге-им-Брайсгау и Мюнхене.