Процесс цифровизации, постепенно охватывающий все сферы общественной жизни, закономерно приводит к появлению новых или изменению уже существующих экономических отношений, которые, в свою очередь, требуют законодательного урегулирования и устранение пробелов. Одним из наиболее ярких примеров являются отношения в сфере оборота криптовалюты, долгое время существовавших вне правового поля. В сложившихся обстоятельствах операции с криптовалютой приковывают к себе особое внимание государства, поскольку могут совершаться в противоправных целях, в том числе для отмывания денежных средств, финансирования терроризма.

Важным шагом в урегулировании оборота криптовалюты в России было введение в действие Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», который закрепляет термин «цифровая валюта» [1]. Однако вопрос о том, охватывает ли это легальное определение существующие виды криптовалют, остается открытым и требует дальнейшего анализа.

К наиболее распространенным в мире криптовалютам на сегодняшний день относятся Bitcoin (BTC) и Ethereum (ETH), ключевой особенностью которых выступает их децентрализованный характер: они не имеют единого эмитента, то есть лица, обязанного перед каждым обладателем таких электронных данных, что теоретически позволяет относить их к цифровой валюте. Соответственно, криптовалюты, не наделенные такой чертой, под дефиницию уже не подпадают.

Необходимо также упомянуть существующие наряду с «классическими» криптовалютами стейблкойны, в отношении режима которых еще не сформировалось однозначной позиции. Рассматривая специфику стейблкойнов на примере Tether (USDT), можно выделить два принципиальных отличия, имеющих правовое значение. Во-первых, USDT имеет единого эмитента — частную компанию Tether, что исключает возможность их рассмотрения в качестве цифровой валюты по смыслу российского законодательства (однако отметим, далеко не все стейблкойны являются централизованными). Во-вторых, ключевой особенностью данного стейблкойна выступает его фиатное обеспечение: стоимость USDT привязана к доллару США в соотношении 1:1, что предполагает относительную стабильность курса по сравнению с децентрализованными криптовалютами. В качестве дополнения к характеристике стоит отметить тот факт, что условия выпуска стейблкойна при его погашении могут предусматривать право требования у обладателя на выплату его стоимости или передачу актива. Тем не менее, безусловных гарантий того, что фактический размер резервов эмитента стейблкойнов соответствует номинальной стоимости всех выпущенных единиц, нет [2].

Переходя к общей характеристике правового режима цифровой валюты, отметим, что для целей ряда федеральных законов [3] она весьма справедливо приравнивается к имуществу для упрощения квалификации действий ее держателей. Судебная практика также не заставила себя долго ждать, и в недавнем постановлении Конституционный суд РФ высказался в пользу признания цифровой валюты объектом гражданских прав как «иного имущества» с ограниченной оборотоспособностью [4]. Вместе с тем, суд уклонился от четкого ответа о принадлежности стейблкойнов к цифровой валюте или иной категории в соответствии с законодательством, оставляя этот вопрос открытым для дальнейшего нормативного урегулирования.

Таким образом, оборот криптовалют не запрещен и постепенно начинает обретать легальные контуры, однако, речь идет только о тех видах, которые отвечают признакам цифровой валюты. При этом важно подчеркнуть, что как цифровую валюту, так и цифровые финансовые активы не допускается использовать в качестве средства платежа на территории Российской Федерации [5].

Что касается способов совершения самих операции с криптовалютой, то на сегодняшний день российские граждане активно используют зарубежные криптовалютные биржи и P2P-платформы (от англ. peer-to-peer, «равный к равному»). Как уже отмечалось ранее, такие операции привлекают особое внимание со стороны государства, но полноценный контроль за оборотом криптовалюты в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов и финансированию терроризма (ПОД/ФТ) в рамках соответствующего федерального закона отечественный регулятор осуществлять не может ввиду нераспространения российской юрисдикции на иностранных операторов.

Важнейшую роль в этом контрольном механизме играют банки, поскольку они относятся к «организациям, осуществляющим операции с денежными средствами» [6] и являются субъектами ПОД/ФТ. Хотя банки не имеют доступа к самим блокчейн-транзакциям, посредством которых проводятся операции с криптовалютой, они отслеживают движение денежных средств в так называемых «фиатных шлюзах» — в процессе конвертирования рублей в криптовалюту и обратно, вводов средств на кошелек и выводов с него. В рамках мероприятий по внутреннему и обязательному контролю они разрабатывают и активно применяют автоматизированные методики по выявлению подозрительных операций, анализируя паттерны поведения клиентов (массовость поступлений, дробление сумм, скорость оборота), запрашивая экономический смысл проводимых операций, блокируя сомнительные транзакции.

Вместе с тем, действующая модель, при которой банки выступают основным звеном контроля, по-прежнему оставляет значительную часть оборота вне поля зрения регулятора. С целью разгрузки банков необходимо выводить операций из «серой зоны» путем распространения российской юрисдикции непосредственно на сами криптовалютные площадки (биржи и P2P-платформы). Реализация предлагаемой концепции возможна путем законодательного закрепления двухуровневой системы субъектов оборота цифровых валют: создание института организаторов системы обмена цифровых валют (в качестве которых выступают банки с универсальной лицензией) и института операторов обмена цифровых валют (криптовалютных площадок). Наделение банков статусом организаторов, обладающих контрольными функциями и правом ведения счетов, позволит интегрировать операторов обмена в легальное поле в качестве поднадзорных субъектов первичного финансового мониторинга (ПОД/ФТ), обеспечивая этим полную прозрачность операций и вывод отрасли из теневого сектора [7]. Данный подход соответствует Рекомендации 15 ФАТФ [8], предписывающей государствам лицензировать или регистрировать провайдеров услуг виртуальных активов (ПУВА) для управления рисками ОД/ФТ.

Таким образом, оборот цифровой валюты, открывая новые экономические возможности, одновременно порождает серьезные риски для безопасности государства и благополучия граждан, что объективно требует установления действенных правовых ограничений. Фрагментарный контроль за отдельными элементами этого оборота не способен обеспечить защиту публичных интересов, поскольку значительная часть операций совершается вне юрисдикции Российской Федерации. Следовательно, необходимо целостное публично-правовое регулирование с применением исключительно императивных мер, которое позволит минимизировать угрозы и интегрировать рынок криптовалюты в правовое пространство.

Литература:

1. Ч. 3 ст. 1 Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
2. Commodity Futures Trading Commission. Docket No. 22–04, October 15, 2021. — Текст: электронный // CFTC: [сайт]. — URL: https://www.cftc.gov/media/6646/enftetherholdingsorder101521/download (дата обращения: 03.07.2026).
3. Федеральный закон от 07.08.2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции», Федеральный закон от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», а также Налоговый кодекс Российской Федерации.
4. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.01.2026 № 2-П «По делу о проверке конституционности части 6 статьи 14 Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Тимченко Дмитрия Игоревича».
5. Ч. 7 ст. 14, ч. 10 ст. 3 Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»
6. Ст. 5 Федерального закона от 07.08.2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».
7. Правительство РФ. Концепция законодательного регламентирования механизмов организации оборота цифровых валют / Правительство Российской Федерации. — Текст: электронный // Правительство России: [сайт]. — URL: http://static.government.ru/media/files/Dik7wBqAubc34ed649ql2Kg6HuTANrqZ.pdf (дата обращения: 03.07.2026).
8. Рекомендации ФАТФ: Международные стандарты по противодействию отмыванию денег, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения / Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег. — Неофициальный перевод. — Москва: МУМЦФМ, 2025. — Текст: электронный // cbr.ru: [сайт]. — URL: https://cbr.ru/Content/Document/File/185641/3.FATF_Rec_062025_RUS.pdf (дата обращения: 03.07.2026). Оригинал документа размещен на сайте ФАТФ www.fatf-gafi.org/recommendations.html.