Настоящая статья посвящена некоторым проблемам применения мер ответственности за нарушение законодательства о защите конкуренции. Предмет исследования составил вопрос эффективности применения существующих механизмов применения мер гражданско-правовой, административной, уголовной видов ответственности.

Методами исследования послужили сравнительный анализ с зарубежным опытом, предусматривающим специальные виды ответственности. Полученная для настоящей работы эмпирическая база подверглась синтезу для последующего моделирования правовых механизмов, призванных разрешить выявленные проблемы.

Задачей настоящей работы является анализ действующих механизмов пресечения и наказания хозяйствующих субъектов, и выявление существующих проблем, препятствующих их применению. По результатам анализа предлагаются способы совершенствования действующего законодательства в области защиты конкуренции, в том числе включающее рецепцию зарубежного права.

В Гражданском кодексе Российской Федерации (далее — ГК РФ) содержатся основные положения, которые отражают основы реализации принципа добросовестности. При этом следует понимать, что закон не содержит легальное определение добросовестного поведения, а лишь приводит его основные признаки.

Так, как следует из ст. 10 ГК РФ, добросовестное поведение как явление вытекает из пределов осуществления гражданских прав и обязанностей [1]. В частности п. 1 названной статьи содержит запрет на осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

Равно не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Ответственность за недобросовестное поведение конкурирующих хозяйствующих субъектов представляет собой один из ключевых институтов конкурентного права, обеспечивающих реализацию принципа добросовестности. В российской правовой системе данный институт характеризуется множественностью видов юридической ответственности, что создает как преимущества (возможность комплексного воздействия на правонарушителя), так и проблемы (размывание границ между различными видами ответственности, дублирование составов).

Здесь следует упомянуть, что действия хозяйствующих субъектов на предмет добросовестности оцениваются не только посредством положений ст. 10 ГК РФ, но и через призму Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее — Закон о защите конкуренции).

Так, положениями главы 2.1 Закона о защите конкуренции предусмотрен открытый перечень актов недобросовестной конкуренции, субъектами осуществления которой может стать только хозяйствующий субъект [3].

Оценивая действия хозяйствующих субъектов правоприменителю следует обращать внимание на прямо поименованные в главе виды недобросовестной конкуренции — недобросовестная конкуренция путем дискредитации, введения в заблуждение, некорректного сравнения и пр.

В судебной практике же, одной из наиболее распространенных форм недобросовестного поведения можно считать затягивание судебного процесса.

Целью осуществления таких действий должно служить исключительно причинение вреда другому лицу, а также такие действия должны привести к определенным последствиям: срыву судебного заседания, затягиванию судебного процесса, воспрепятствованию рассмотрения дела и принятию законного и обоснованного судебного акта [4, с. 33–50].

Говоря о зарубежном опыте, следует подчеркнуть разный подход к восприятию законодательства о защите конкуренции. Так, например, во Франции система защиты от недобросовестной конкуренции выстраивается на общих положениях норм гражданского законодательства. Стоит отметить, что это лишает право гибкости и ювелирной точности, вынуждая судей искать аналогии и применять общие гражданские нормы, не всегда адаптируемые под предпринимательские отношения. Относительно возмещения ущерба от противоправных действий в контексте данного вопроса во Франции был принят закон в 1905 году, сущность которого состоит в борьбе с мошенничеством при процессе сбыта продукции, который также был дополнен рядом нормативных актов, например, о введении в заблуждение посредством трансляции рекламы, законом об информации для потребителей и т. д. [8, С. 112–125].

Подход США к регулированию отношений, складывающихся вокруг конкуренции субъектов предпринимательской деятельности не урегулирован в какой-либо отрасли. Как подчеркивает Саидов А. Х., в праве США категории «публичное право» и «частное право» не являются «традиционными и заимствованы из терминологии романо-германской системы права, причем только по форме, но не по содержанию» [7].

Как отмечала Петрова Е. А. выделение в системе права США права публичного и частного проводится достаточно условно. Частное право, как правило, отождествляется в праве Соединенных Штатов с «гражданским» («civil law»), которое в свою очередь выступает собирательным понятием для отраслей, регулирующих установление, изменение и удовлетворение прав частных лиц (договорное, деликтное, семейное, торговое, корпоративное право, право собственности). Соответственно, все остальные отрасли права, не входящие в право «гражданское», будут относиться к публичному праву (это, в первую очередь, конституционное, административное и уголовное право). В качестве дополнительного критерия (тоже достаточно условного) дифференциации частного и публичного права в американской юридической литературе указывается также система источников права [6, с. 45–52].

Как следствие американская правовая культура не предусматривает деление права на отрасли. Тем не менее, посредством сравнительного анализа с российской теорией конкурентного права представляется выделить публичные (административные) меры воздействия на субъектов предпринимательской деятельности.

В США контроль за конкуренцией на рынке отнесен к компетенции сразу двух органов власти: Федеральной торговой комиссии (далее — ФТК) и Министерства юстиции.

К компетенции ФТК относится в первую очередь сделки экономической концентрации либо дела о злоупотреблении доминирующим положением. При этом, Новикова В. И., Соболевская Т. Г. отмечали, что ФТК, выступая в качестве гражданского истца (по аналогии с континентальным правом) практикует заключение мировых соглашений с нарушителями антимонопольного законодательства [5, с. 56–68].

Следовательно, такой подход исключает последующее применение штрафных санкций за подобные нарушения. Правоприменительная практика пошла по пути применения таких мер административного воздействия, как наложение административного штрафа в случаях совершения наиболее общественно опасных действий, как например участие в картельном сговоре, сговор на торгах и пр.

Вместе с тем, практика США свидетельствует о том, что наиболее заинтересованными лицами в восстановлении здоровой конкурентной среды являются сами хозяйствующие субъекты.

Так, в 2022 году Match Group подало иск против Google LLC в окружной суд США Северного округа Калифорнии. Истец заявил в суде, что Google LLC монополизировало рынок распространения приложений через Google Play, и злоупотребляло доминирующим положением на рынке.

Существующая система оплаты, предлагаемая пользователям, исключала возможность оплаты посредством иных сервисов, кроме принадлежащих ответчику. Вместе с тем, Google LLC устанавливал единый тариф за каждую единицу проданных программ для электронных вычислительных машин в размере 30 % от цены.

Стороны пришли к мировому соглашению, согласно которому Google LLC предоставило пользователям право выбирать посредством какой системы будет производиться оплата (системы электронного магазина или системы разработчика).

Посредством анализа российских законодательства и судебной практики следует сделать вывод о том, что правовые механизмы защиты от недобросовестной конкуренции, в том числе между конкурирующими хозяйствующими субъектами опирается на механизм административного воздействия.

Так, закон не содержит запрет на самостоятельную защиту принадлежащего права, а равно оставляет за субъектом гражданских правоотношений право на обращение в суд. Однако широкая правоприменительная практика ФАС России, обращение в которую осуществляется на безвозмездной основе создает условия, в которых наиболее целесообразным механизмом защиты выступает осуществление контроля государством, в лице его уполномоченных органов.

По нашему мнению, такой подход хоть и увеличивает доступность защиты прав всякого хозяйствующего субъекта, однако негативно сказывается на судебной практике. Государственные органы стремятся к унификации правоприменительной практики, а также сравнительно редко выступают в качестве инициаторов исков.

Административная ответственность является наиболее распространенной формой государственного реагирования на акты недобросовестной конкуренции. Основная норма содержится в статье 14.33 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ), которая устанавливает ответственность за недобросовестную конкуренцию [2].

Анализ правоприменительной практики показывает, что административная ответственность доминирует в структуре мер, применяемых Федеральной антимонопольной службой (далее — ФАС России). За период 2022–2024 годов территориальными органами ФАС России было возбуждено более 1 200 дел об административных правонарушениях по статье 14.33 КоАП РФ, из которых около 75 % завершились назначением наказания в виде штрафа. При этом средний размер штрафа, налагаемого на юридические лица, составил приблизительно 180 000 рублей, что значительно ниже максимально установленного порога.

Гражданско-правовая ответственность выступает в качестве механизма восстановления нарушенных прав потерпевшего конкурента. В соответствии со статьей 15 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, под которыми понимаются расходы, необходимые для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота (упущенная выгода). Дополнительным механизмом является статья 12 ГК РФ, предусматривающая такой способ защиты, как пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения.

Особую роль в системе гражданско-правовой защиты играет статья 10 ГК РФ, запрещающая злоупотребление правом. Применительно к конкурентным отношениям эта норма позволяет суду отказать лицу в защите его права, если будет установлено, что действие (бездействие) осуществлено исключительно с намерением причинить вред другому лицу (шикана) либо является злоупотреблением в иных формах. Однако, как будет показано далее, практическое применение статьи 10 ГК РФ в делах о недобросовестной конкуренции сопряжено с рядом трудностей.

Антимонопольные меры реагирования занимают особое место, поскольку они направлены не на наказание, а на прекращение нарушения и восстановление конкурентной среды. В соответствии со статьей 23 Закона о защите конкуренции, антимонопольный орган вправе выдавать предписания о прекращении недобросовестной конкуренции, о недопущении действий, которые могут являться препятствием для возникновения конкуренции, о перечислении в федеральный бюджет дохода, полученного вследствие нарушения антимонопольного законодательства.

Предписания ФАС России обладают рядом особенностей: они носят властно-распорядительный характер, обязательны для исполнения, могут быть обжалованы в судебном порядке. За неисполнение предписания предусмотрена самостоятельная административная ответственность по статье 19.5 КоАП РФ.

Зарубежный опыт в области доказывания недобросовестности существенно отличается. В праве Европейского Союза действует Директива 2005/29/EC о недобросовестной коммерческой практике, которая устанавливает список действий, признаваемых недобросовестными во всех случаях (Annex I). При совершении действий из этого списка не требуется доказывать цель получения преимущества или причинение вреда — достаточно самого факта совершения действия. Подобный подход значительно упрощает процесс доказывания.

Особое внимание следует уделить проблеме соразмерности и эффективности применяемых санкций.

Как следует из положений ст. 3.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ) административный штраф может выражаться в твердой денежной сумме, или в величине, кратной сумме выручки от продажи контрафактных товаров, сумме выручки за определенный период, сумме излишнего дохода и т. д.

Вместе с тем, максимальный размер административного штрафа для юридических лиц по ч. 1 ст. 14.33 КоАП РФ составляет 500 000 рублей. Только при наличии квалифицирующего признака в виде нарушения интеллектуальных прав третьих лиц, подлежащий назначению штраф кратен сумме выручки.

Как следует из ст. 14.31 КоАП РФ (злоупотребление доминирующим положением) максимальный штраф может достигать 15 % от суммы выручки правонарушителя на соответствующем товарном рынке.

Подобная дифференциация создает парадоксальную ситуацию: за злоупотребление доминирующим положением, которое на практике могло не повлечь столь значительных общественно-опасных последствий, нежели недобросовестная конкуренция (например, промышленный шпионаж или массовое введение потребителей в заблуждение), предусмотрена более тяжкая санкция.

Гражданско-правовая ответственность, хотя и является наиболее соразмерной мерой (поскольку убытки взыскиваются в реальном размере), на практике применяется реже, чем меры административного воздействия. В частности, такая ситуация возникает в случаях, когда с заявлением в уполномоченный орган обращается не хозяйствующий субъект, а потребитель.

Причины низкой эффективности гражданско-правовой защиты многообразны.

Основная причина заключается в сложности доказывания причинно-следственной связи между действиями нарушителя и понесенными убытками. Истец должен доказать, что его убытки возникли именно вследствие недобросовестных действий ответчика, а не в результате обычных рыночных колебаний, ошибок в собственном менеджменте или добросовестных действий иных конкурентов. В свою очередь это повышает риск поражения для стороны, и как следствие влечет финансовую нагрузку на истца.

Второй причиной служит, отсутствие института кратных убытков в российском праве. Это снижает стимул для хозяйствующих субъектов обращаться в суд, поскольку потенциальные судебные расходы представляют собой финансовое бремя уже на момент подачи иска, в то время как сумма, подлежащая возмещению, будет выплачена по окончании процесса.

Предлагается дополнить Закон о защите конкуренции ст.13.2 «Обязательный антимонопольный комплаенс», обязывающей публичные акционерные общества, а также компании с годовой выручкой свыше определенного предела разработать и утвердить внутренние документы, направленные на предупреждение недобросовестной конкуренции. Наличие таких процедур должно учитываться как смягчающее обстоятельство при назначении административного наказания.

Особый интерес представляют собой стоп-заявления. Полагаем, что внесение подобного дополнения в Закон о защите конкуренции откроет вектор правоприменительной практики, основанной на применении самозащиты права.

Стоп-заявление по своей природе схоже с досудебной претензией, однако обладает особым статусом.

Во-первых, только юридически значимое сообщение, предостерегающее хозяйствующий субъект, связанное с осуществлением им своей предпринимательской деятельности можно расценивать как «стоп-заявление».

Во-вторых, что имеет существенное значение, как мера предостережения специального субъекта — лица, осуществляющего предпринимательскую деятельность, и как следствие специального субъекта ответственности, игнорирование такого заявления (письма) может повлечь для него наступление ощутимых последствий.

Например, можно дополнить ГК РФ положениями о том, что услуги по составлению, направлению стоп-заявления во всяком случае подлежат оплате лицом, совершившим акт недобросовестной конкуренции. При этом целесообразным следует считать установление штрафа, для недобросовестных хозяйствующих субъектов, игнорирующих стоп-заявления.

Проведенный анализ российской и зарубежной практики применения санкций и мер ответственности за недобросовестное поведение конкурирующих хозяйствующих субъектов позволяет сформулировать следующие основные выводы.

Российская система ответственности за недобросовестную конкуренцию характеризуется доминированием административных мер (штрафы до 500 000 руб.) при явно недостаточном использовании гражданско-правовых и уголовных механизмов. Это приводит к несоразмерности санкций и низкому сдерживающему эффекту, особенно в отношении крупного бизнеса.

Ключевые проблемы квалификации и правоприменения включают: (а) неопределенность критериев добросовестности, (б) конкуренцию норм статьи 10 ГК РФ и главы 2.1 Закона о защите конкуренции, (в) сложность доказывания умысла и причинно-следственной связи, (г) низкую эффективность взыскания убытков, (д) отсутствие оперативных обеспечительных мер.

Зарубежный опыт (ЕС, США, Германия, Франция, Япония) демонстрирует более эффективные механизмы: оборотные штрафы (до 10 % от годового оборота), тройные убытки, уголовную ответственность для физических лиц, презумпцию вреда при картелях, программы leniency, внесудебные стоп-заявления, конфискацию необоснованного обогащения и обязательную публикацию решений.

Сравнительный анализ показывает, что наиболее сбалансированной является германская модель, сочетающая гибкие внесудебные механизмы (стоп-заявления) с жесткими санкциями (изъятие обогащения, оборотные штрафы) при относительно низком уровне уголовного преследования. Американская модель слишком затратна и агрессивна, европейская (наднациональная) — бюрократизирована.

Предлагаемые пути совершенствования включают:

– введение оборотных штрафов за недобросовестную конкуренцию, конфискация необоснованной выгоды, кратные убытки (двойные и тройные).

– наделение обеспечительными полномочиями ФАС России, создание специализированных судебных коллегий.

– принятие превентивных мер: обязательный антимонопольный комплаенс для публичных компаний, медиативные процедуры.

Наиболее перспективным направлением реформирования представляется перенос акцента с административного наказания на гражданско-правовую ответственность (кратные убытки) и превентивные механизмы (комплаенс, стоп-заявления). Это позволит, снизить нагрузку на антимонопольные органы, повысить активность потерпевших конкурентов,, создать экономические стимулы для добросовестного поведения без избыточного государственного принуждения.

Таким образом, общий вывод исследования состоит в том, что принцип добросовестности должен рассматриваться не как декларативная категория, а как реально действующий критерий правовой оценки конкурентного поведения. Его эффективная реализация требует сочетания четких легальных ориентиров, развитой судебной практики, соразмерных санкций и действенных превентивных механизмов. Только при таком подходе можно обеспечить баланс интересов участников рынка, укрепить доверие к правопорядку и создать условия для здоровой конкуренции.

Литература:

1. «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)" от 30.11.1994 № 51-ФЗ // «Собрание законодательства РФ», 05.12.1994, № 32, ст. 3301.
2. «Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» от 30.12.2001 № 195-ФЗ // «Собрание законодательства РФ», 07.01.2002, № 1 (ч. 1), ст. 1.
3. Федеральный закон от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» // «Собрание законодательства РФ», 31.07.2006, № 31 (1 ч.), ст. 3434.
4. Бурнос Е. Н. К вопросу о борьбе с недобросовестным сутяжничеством: судебные расходы // Современный юрист. 2024. № 4. С. 33–50.
5. Новикова В. И., Соболевская Т. Г. Международный опыт антимонопольного регулирования // Вестник МФЮА. 2022. № 4. С. 56–68.
6. Петрова Е. А. Структурные элементы системы американского права: теоретико сравнительные аспекты // Теория и практика общественного развития. 2011. № 6. С. 45–52.
7. Саидов А. Х. Сравнительное правоведение. — М.: Норма, 2026. — 320 с.
8. Туркеня Е. А., Останкова Е. В., Старцева С. В. Мировой опыт регулирования противодействия недобросовестной конкуренции // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2025. № 5 2 (104). С. 112–125.