Насильственная преступность — одна из составных частей общей структуры преступности, в которую входят деяния, связанные с физическим и психическим насилием над личностью или угрозой его применения. [2] Насильственная преступность может пониматься в широком смысле — при этом в неё включаются все деяния, в которых насилие выступает способом посягательства.
Словарное определение насилия, данное Ожеговым, отражает его сущность как применения физической силы, принудительного воздействия или нарушения личной неприкосновенности. [3] Однако в криминологическом и психологическом контексте понятие насилия гораздо шире: оно включает не только телесные повреждения, но и психическое воздействие, угрозы, запугивание, ограничение свободы, моральное давление, шантаж, оскорбления, а также иные формы противоправного влияния.
Насильственная преступность характеризуется общим способом совершения — применением физического или психического воздействия, — что объединяет её в отдельную криминологическую группу. При этом исследованию подлежит исключительно то насилие, которое нарушает нормы уголовного закона, т. е. криминальное насилие. В его структуре выделяются два основных вида: физическое (телесные повреждения, посягательство на жизнь) и психическое (угрозы, унижения, шантаж, ограничения свободы, манипулирование). Оба вида имеют значимое психологическое влияние на потерпевшего, вызывая комплекс стрессовых реакций. [4]
За первые девять месяцев 2025 года в Российской Федерации зарегистрировано снижение числа преступлений на 5,4 % по сравнению с аналогичным периодом 2024 года. Наиболее значительное сокращение отмечается в сфере преступлений против личности — на 9,1 %. В частности, количество убийств и покушений на убийство уменьшилось на 13 %, а случаев умышленного причинения тяжкого вреда здоровью — на 13,5 %. [5]. Несмотря на позитивную динамику, психологические особенности потерпевшего от насильственных преступлений занимают ключевое место в системе уголовного судопроизводства, поскольку именно они определяют особенности его поведения в ситуации преступления, влияют на способность воспринимать происходящее и воспроизводить информацию при допросе, а также обусловливают необходимость особого процессуального подхода. Насилие, независимо от того, реализовано оно физически или выражено через угрозу его применения, всегда затрагивает фундаментальные основы личной безопасности человека, что неизбежно отражается на эмоциональной, когнитивной и поведенческой сфере пострадавшего.
Эмоциональная и когнитивная сферы человека подвергаются наиболее выраженному воздействию в момент насилия. Потерпевший оказывается в экстремальной ситуации, сопровождающейся резкой активацией стрессовых механизмов. В результате его восприятие событий становится фрагментарным, внимание — избирательным, память — частично блокированной или искажённой. Данные психофизиологические проявления не могут трактоваться как признак недобросовестности или недостоверности показаний; напротив, они отражают естественные психофизиологические реакции на опасность. Поэтому следственные органы и суд должны учитывать эти особенности и исключать оценочные суждения о «противоречивости» воспоминаний, опираясь на требования статей 11 и 17 УПК РФ, предписывающих уважение чести и достоинства личности и оценку доказательств по внутреннему убеждению.
Особенности поведения потерпевшего в момент насильственного преступления также подчиняются закономерностям реакции на угрозу. Наиболее распространёнными являются ступор, стремление к бегству или импульсивное сопротивление. Каждая реакция носит индивидуальный характер, что требует деликатной тактики допроса: организации безопасной обстановки, логичного и ненавязчивого построения вопросов, предоставления возможности для свободного рассказа. Грамотное взаимодействие снижает риск вторичной травматизации и повышает качество полученной информации. Однако сама процедура допроса, призванная установить истину, таит в себе главную угрозу для психологического состояния потерпевшего, известную как вторичная виктимизация. Она представляет собой процессуально-криминологическую проблему, выражающуюся в причинении потерпевшему дополнительного психологического вреда в ходе осуществления уголовного судопроизводства. Правовая природа данного явления заключается в создании системных рисков для достоверности доказательств, получаемых в ходе следственных действий, и в нарушении принципа охраны прав и свобод личности. Многократные допросы с повторным воспроизведением обстоятельств преступления, использование тактик, ставящих под сомнение достоверность показаний, а также игнорирование психологического состояния потерпевшего приводят к нарушению фундаментальных принципов уголовного процесса. Соблюдение специальных гарантий, установленных уголовно-процессуальным законом для отдельных категорий потерпевших (ст. 191, 280 УПК РФ.).
Особенно важна эта проблема в работе с несовершеннолетними потерпевшими. Несформированность психики, эмоциональная нестабильность и высокая внушаемость делают подростков более уязвимыми как в момент преступления, так и при последующем взаимодействии со следствием и судом.
В судебно-следственной практике встречается типичная ошибка: орган предварительного расследования воспринимает неполные или противоречивые показания несовершеннолетнего как признак их слабой доказательственной силы, не учитывая закономерности детской и подростковой психики. В действительности такие противоречия объяснимы — ребенок по природе склонен концентрировать внимание на наиболее эмоционально значимых деталях, при этом опуская технические элементы события, которые важны для следствия (время, расположение предметов, точные слова взрослых). Это требует адаптированной методики допроса: исключение повторных травмирующих бесед, обязательное использование специалиста-психолога, замещение прямых вопросов косвенными, применение визуальных средств фиксации воспоминаний (карт, схем, макетов), а также запрет на прессинг и оценочные высказывания. Судебная практика показывает, что несовершеннолетний потерпевший легко подвержен внушению и социальному давлению — как со стороны обвиняемого или его окружения, так и со стороны взрослых в собственном кругу. В связи с этим особую значимость приобретает порядок признания показаний допустимыми доказательствами. Любое процессуальное действие, проведённое без участия законного представителя, педагога или психолога, создает риск признания сведений недопустимыми. Такие особенности являются нормой для детской и подростковой психики, что подчёркивает необходимость обязательного участия педагога или психолога (ст. 191 УПК РФ) и применения адаптированных методик допроса. [1]
Сложность работы с несовершеннолетними усиливается явлением отсроченного сообщения о преступлении. Подростки могут молчать недели или месяцы, испытывая стыд, страх мести, недоверие к взрослым или ложное чувство вины. Задержка обращения не свидетельствует о фиктивности преступления, а является защитной реакцией. В подобных случаях следователь обязан оценивать причины позднего сообщения, эмоциональное состояние ребёнка и возможность влияния третьих лиц. Виктимологически уязвимые категории — дети из неблагополучных семей, воспитанники интернатов, подростки, уже переживавшие насилие — проявляют амбивалентное поведение, одновременно боясь преступника и оправдывая его, что нередко используется стороной защиты для попыток дискредитации показаний. Поэтому обязательным является привлечение судебных психологов, способных оценить эмоциональный фон и особенности формирования показаний.
Дополнительная сложность современной практики связана с так называемыми «цифровыми следами» насилия — фото- и видеоматериалами интимного характера, которые легко распространяются через социальные сети. Методические рекомендации Минпросвещения России подчёркивают необходимость оперативных мер по защите ребенка от распространения таких материалов, в том числе проведение профилактической работы с одноклассниками, родителями и педагогами. Это снижает риск вторичной виктимизации и способствует выявлению иных пострадавших.
Практическая деятельность по расследованию насильственных преступлений требует комплексного применения процессуальных гарантий и специальных тактических подходов. Первичное взаимодействие с потерпевшим должно обеспечивать условия, исключающие воздействие факторов, способных исказить сведения. На практике это означает проведение следственных действий в нейтральной обстановке, устранение присутствия посторонних и соблюдение корректного, не содержащего элементов давления общения. Вопросы, задаваемые потерпевшему, должны формулироваться в соответствии с требованиями процессуального закона: исключать оценочные компоненты и предположения, не содержать намёков на вину потерпевшего и позволять ему самостоятельно формулировать ответы. Уточняющие вопросы допустимы только после свободного рассказа и должны быть логически связаны с ранее изложенными обстоятельствами.
Повторные допросы должны проводиться лишь при наличии объективной необходимости, поскольку многократное воспроизведение обстоятельств насильственного преступления может привести к ретравматизации потерпевшего и к искажению информации. При отсутствии новых фактических данных предпочтительным является использование видеозаписи первичного допроса, соответствующей требованиям допустимости доказательств. Данный подход особенно важен при работе с несовершеннолетними, учитывая высокую чувствительность их психики к повторным обсуждениям травмирующих событий.
Допрос несовершеннолетнего проводится в присутствии педагога или психолога, что обеспечивает соблюдение его прав, исключение давления и создание условий для получения достоверных сведений. Специалист отслеживает эмоциональное состояние потерпевшего, помогает корректно интерпретировать его реакции и предотвращает формирование навязанных ответов, что соответствует цели защиты интересов несовершеннолетних в уголовном процессе.
Психологические особенности потерпевших от насильственных преступлений становятся определяющим фактором для всего уголовного процесса. Состояние острого стресса закономерно формирует фрагментарность воспоминаний и специфические поведенческие реакции, которые должны восприниматься как следствие травмы, а не как недостаток показаний. Игнорирование этого не только углубляет страдания жертвы, но и напрямую ведет к потере значимой доказательственной информации. Поэтому центральной задачей следствия становится адаптация процедуры, основанная на принципе разумной достаточности. Это означает создание безопасных условий для допроса, где вопросы следуют за свободным рассказом, минимизацию травмирующих повторных опросов через использование видеозаписи и обязательное участие психолога при работе с несовершеннолетними. Такой подход, укорененный в требованиях закона об уважении достоинства личности, выполняет двойную функцию: он служит защите потерпевшего от вторичной травмы и одновременно обеспечивает получение полноценных и достоверных доказательств. В конечном итоге, именно гуманизация подхода, а не ужесточение формальных процедур, укрепляет основы справедливого правосудия.
Литература:
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 27.10.2025). — Текст: непосредственный // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52 (ч. I). — С. Ст. 4921.
- Криминология: учебник / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, В. В. Лунеева. — 2-е изд., перераб. и доп. — Москва: Волтерс Клувер, 2004. — 303 с. — ISBN 5–466–00019–1.
- Ожегов, С. И. — Текст: электронный // Википедия: [сайт]. — URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Ожегов,_Сергей_Иванович (дата обращения: 17.05.2026).
- Ооржак, Б. А. Насильственные преступления: понятие, признаки / Б. А. Ооржак. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2021. — № 50 (392). — С. 300–304.
- Статистические сведения о состоянии преступности в январе-сентябре 2025 года. — Текст: электронный // Правовая профессия: [сайт]. — URL: http://www.prav-prof.com/news/statisticheskie-svedeniya-o-sostoyanii-prestupnosti-v-yanvare-sentyabre-2025-goda (дата обращения: 17.05.2026).
