Развитие искусственного интеллекта стало одним из наиболее заметных проявлений современной цифровизации. Его возможности применяются в образовании, медицине, банковской сфере, государственном управлении, связи и повседневном общении. Вместе с тем любая технология, которая облегчает законную деятельность человека, может быть использована и в преступных целях. Искусственный интеллект позволяет создавать тексты, изображения, голосовые сообщения, видео, программный код и поддельные документы, которые внешне выглядят достоверно. В результате преступления, совершаемые с использованием информационно-коммуникационных технологий, получают новые формы, а уже известные способы обмана становятся более убедительными.

В уголовно-правовом смысле искусственный интеллект не следует рассматривать как самостоятельного преступника. Он не обладает волей, сознанием, возрастом уголовной ответственности и не может быть субъектом преступления. Ответственность должно нести лицо, которое использовало соответствующую технологию, подготовило исходные данные, сформировало запрос, распространило полученный материал или применило его в преступной схеме. Поэтому значение имеет не сам факт применения нейросети, а ее роль в механизме преступления. Такой подход соответствует общим положениям уголовного закона о виновной ответственности физического лица [1].

Искусственный интеллект может использоваться как средство обмана, способ маскировки личности, инструмент обработки персональных данных, средство создания вредоносного кода, источник поддельного контента или элемент сокрытия следов. Если нейросеть применена для создания изображения без преступной цели, уголовно-правовая оценка отсутствует. Если же с ее помощью создан поддельный голос родственника для хищения денег, сфабриковано видео для вымогательства или подготовлено фишинговое письмо от имени банка, искусственный интеллект становится юридически значимым элементом преступного поведения.

В научной литературе уже обращается внимание на то, что искусственный интеллект осложняет привычные представления уголовного права. И. Н. Мосечкин отмечает, что такие технологии могут рассматриваться как предмет преступления, средство, способ или условие совершения преступления, но признание искусственного интеллекта самостоятельным субъектом уголовной ответственности противоречит основам уголовного права [6, с. 18]. Е. А. Ерахтина и В. А. Тирранен связывают преступления с использованием искусственного интеллекта с проблемами квалификации и расследования, поскольку такие технологии затрудняют установление роли конкретного лица [8, с. 36].

Одной из наиболее опасных форм преступного применения искусственного интеллекта являются дипфейк-технологии. Дипфейк позволяет создать поддельное изображение, видео или голос, имитирующие реального человека. В обычной ситуации потерпевший может настороженно отнестись к текстовому сообщению от неизвестного лица, однако голос руководителя, родственника, знакомого или представителя организации вызывает больше доверия. М. М. Долгиева обоснованно выделяет дипфейк-мошенничество как отдельную проблему квалификации, поскольку искусственно созданный образ может стать ключевым способом введения лица в заблуждение [9, с. 106].

Другим направлением является автоматизация фишинга. Ранее фишинговые письма часто можно было распознать по ошибкам, шаблонности и неестественному стилю. Генеративные системы позволяют создавать грамотные и персонализированные тексты, имитирующие деловую переписку, сообщение банка, уведомление государственного органа или просьбу руководителя. Такие сообщения могут учитывать должность потерпевшего, сферу его деятельности, открытые сведения из социальных сетей и привычный стиль общения. Вследствие этого фишинг становится менее заметным и более адресным.

Искусственный интеллект также может использоваться для обработки персональных данных. В открытом доступе нередко находятся сведения о месте работы человека, его круге общения, интересах, фотографиях, объявлениях, учебе и профессиональной деятельности. Нейросетевые инструменты позволяют сопоставлять такие сведения, выделять уязвимости и готовить сценарии обмана. Потерпевшему могут сообщаться детали, создающие ощущение достоверности, хотя они были собраны из цифровых следов.

Отдельного внимания заслуживает использование искусственного интеллекта при создании или изменении вредоносных программ. Глава 28 УК РФ предусматривает ответственность за преступления в сфере компьютерной информации, включая неправомерный доступ, создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ, нарушение правил эксплуатации средств хранения, обработки или передачи компьютерной информации, а также воздействие на критическую информационную инфраструктуру [1]. Применение искусственного интеллекта в этой сфере может выражаться в генерации фрагментов кода, поиске уязвимостей, автоматизации атак или обходе средств защиты.

Проблема квалификации таких преступлений состоит в том, что искусственный интеллект пока не образует самостоятельного универсального квалифицирующего признака. Правовая оценка должна строиться исходя из объекта посягательства и фактической роли технологии. Если с помощью искусственного интеллекта совершено хищение денежных средств, основное значение получают нормы о преступлениях против собственности. Если сгенерированный материал используется для шантажа, угрозы или распространения сведений о частной жизни, анализ должен строиться вокруг преступлений против личности и конституционных прав граждан. Если технология применяется для неправомерного доступа или создания вредоносной программы, значение приобретают нормы главы 28 УК РФ.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 декабря 2022 г. № 37 имеет важное значение для данной темы, поскольку в нем разграничиваются преступления в сфере компьютерной информации и иные преступления, совершенные с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» [4]. Этот подход применим и к преступлениям с использованием искусственного интеллекта. В каждом случае необходимо определить, является ли технология предметом посягательства, способом совершения преступления или лишь вспомогательным элементом.

Особенно сложным является вопрос о моменте окончания преступления. Создание дипфейка само по себе не всегда образует оконченное преступление. Оно может быть подготовительным действием, если материал еще не использован для обмана, угрозы или распространения. Если же поддельный голос был направлен потерпевшему и стал средством склонения к переводу денег, он уже входит в объективную сторону преступления. Поэтому оцениваться должен не технический факт генерации, а связь созданного материала с преступным результатом.

Не менее важна причинная связь. При преступлениях с использованием искусственного интеллекта необходимо доказать, что сгенерированный материал, поддельный голос, фальшивое видео, автоматически созданное письмо или иной цифровой объект действительно повлияли на поведение потерпевшего либо на работу информационной системы. Если поддельный цифровой объект стал ключевым способом обмана, он должен учитываться при описании объективной стороны и общественной опасности содеянного.

Доказательственная сторона таких дел также является сложной. Цифровой материал может быть создан одним лицом, изменен другим, размещен третьим, а использован для хищения четвертым. Поэтому необходимо устанавливать всю цепочку действий: кто загрузил исходные данные, кто сформировал запрос, через какой сервис была создана запись, где она хранилась, кому передавалась и кто получил преступный результат. Проблема цифровых доказательств осложняется тем, что действующий УПК РФ не выделяет их в самостоятельный вид доказательств, а статьи 74 и 81 УПК РФ позволяют использовать цифровую информацию через уже существующие процессуальные формы [2].

Вследствие этого особенно важной становится правильная фиксация цифровых следов. Если не установлено, откуда был получен файл, каким способом он копировался, кто имел доступ к аккаунту, где находились исходные материалы и изменялись ли данные после изъятия, возникают сомнения в достоверности и допустимости доказательств. Ошибки на первоначальном этапе могут иметь решающее значение, поскольку цифровые данные быстро удаляются, перезаписываются, шифруются или переносятся на зарубежные серверы.

Роль органов прокуратуры в предупреждении преступлений с использованием искусственного интеллекта должна рассматриваться с учетом цифровой природы таких деяний. В соответствии со статьей 8 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» прокуроры координируют деятельность правоохранительных органов по борьбе с преступностью [3]. Это особенно важно для киберпреступности, поскольку преступления с использованием искусственного интеллекта редко могут быть предупреждены усилиями одного ведомства.

Прокурорское предупреждение в данной сфере проявляется в координации работы правоохранительных органов, банков, операторов связи, образовательных организаций, владельцев цифровых платформ и иных субъектов профилактики. Искусственный интеллект используется преступниками там, где есть слабые места: доверчивость граждан, низкая цифровая грамотность, утечки персональных данных, отсутствие проверки голосовых поручений, слабая защита аккаунтов, привычка переводить деньги после сообщения в мессенджере.

В итоге использование искусственного интеллекта при совершении преступлений с применением ИКТ следует понимать как новый этап развития цифровой преступности, а не как полностью самостоятельное явление, оторванное от действующего уголовного закона. Искусственный интеллект усиливает социальную инженерию, фишинг, дистанционное мошенничество, вымогательство, неправомерный доступ, распространение запрещенной информации и создание вредоносных программ. Уголовно-правовая квалификация таких деяний должна строиться вокруг конкретного состава преступления и фактической роли технологии. Прокурорское предупреждение приобретает особое значение, поскольку именно прокуратура способна обеспечить координацию правоохранительных органов, надзор за законностью расследования, защиту прав граждан и устранение условий, способствующих преступному использованию искусственного интеллекта.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».
2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».
3. Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.12.2022 № 37 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях в сфере компьютерной информации, а также иных преступлениях, совершенных с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть “Интернет”» // СПС «КонсультантПлюс».
5. Бегишев И. Р., Хисамова З. И. Искусственный интеллект и уголовный закон: монография. М.: Проспект, 2021.
6. Мосечкин И. Н. Искусственный интеллект в уголовном праве: перспективы совершенствования охраны и регулирования: монография. Киров, 2020.
7. Суходолов А. П., Бычкова А. М. Искусственный интеллект в противодействии преступности, ее прогнозировании, предупреждении и эволюции // Всероссийский криминологический журнал. 2018. Т. 12. № 6. С. 753–766.
8. Ерахтина Е. А., Тирранен В. А. Преступления, совершаемые с использованием искусственного интеллекта: проблемы квалификации и расследования // Вестник Сибирского юридического института МВД России. 2019. № 2. С. 36–41.
9. Долгиева М. М. Квалификация дипфейк-мошенничества и киберпохищения человека // Актуальные проблемы российского права. 2024. Т. 19. № 11. С. 106–113.