Правосудие как одна из фундаментальных функций государства может эффективно осуществляться исключительно в условиях защищенности его интересов от противоправных посягательств. Уголовное законодательство Российской Федерации предусматривает систему норм, направленных на охрану интересов правосудия (глава 31 УК РФ). Однако официальная статистика отражает лишь видимую часть этих преступных деяний. Значительная же их доля остается скрытой от правоохранительных органов, что в криминологии принято обозначать термином «латентная преступность». Актуальность темы обусловлена тем, что высокая латентность преступлений против правосудия не только искажает реальные масштабы криминальной угрозы в данной сфере, но и порождает уверенность виновных в безнаказанности, что, в свою очередь, стимулирует дальнейшее совершение таких преступлений.
Под латентной преступностью понимается совокупность уголовно наказуемых деяний, которые по тем или иным причинам не были зарегистрированы и не нашли отражения в государственной статистической отчётности [5, с. 24]. Общепринято она существует в трёх формах. Естественная латентность возникает, когда потерпевшие и иные лица не заявляют о преступлении из-за страха, недоверия к правоохранительной системе или конфиденциального характера самого деяния. Искусственная латентность появляется тогда, когда должностные лица, зная о преступлении, сознательно его не регистрируют — ради улучшения отчётности, из корпоративной солидарности или коррупционных побуждений [1, с. 59; 2, с. 31]. Именно искусственная составляющая доминирует в структуре скрытых посягательств на правосудие, чему способствует особый субъектный состав: значительная часть этих деяний совершается лицами, непосредственно вовлечёнными в судопроизводство со стороны государства и обладающими властными полномочиями и возможностями для сокрытия следов и препятствования законному расследованию [6, с. 193]. Существует и так называемая «пограничная» латентность. Она обусловлена ошибками в правовой оценке деяния — отнесение преступления к административному или гражданскому правонарушению либо неправильная его квалификация в уголовно-правовом поле (неверный объект и т. д.). Причины могут быть субъективные и объективные: недостаточная квалификация сотрудников или несовершенство законодательства. Правовые причины, к которым следует отнести нечёткость ряда уголовно-правовых запретов, сложность доказывания умысла и специальных мотивов, характерных для многих составов группы исследуемых преступных посягательств, приводят также к тому, что даже выявленные деяния не всегда получают надлежащую уголовно-правовую оценку и не становятся составляющими учёта.
Масштабы латентности трудно измерить точно, однако сопоставление данных уголовной статистики с результатами опросов и экспертными оценками показывает многократное превышение скрытой части над зарегистрированной [4, с. 91; 8]. Так, при миллионах судебных заседаний обвинительные приговоры за лжесвидетельство (ст. 307 УК РФ) или фальсификацию доказательств (ст. 303 УК РФ) единичны, что говорит не о редкости нарушений, а о системных дефектах их выявления и учёта [7, с. 13]. К основным причинам такого положения относятся низкий уровень доверия граждан к правоохранительным органам, заинтересованность последних в «улучшении» статистических показателей, пробелы процессуального законодательства, а также недостаточная эффективность государственной защиты потерпевших и свидетелей [9].
Снижение латентности требует не набора разрозненных мероприятий, а целостной стратегии, нацеленной на устранение первопричин. Прежде всего необходимо отказаться от оценки работы правоохранительных органов исключительно по количественным показателям раскрываемости, переосмыслить роль уголовной статистики. Как обоснованно отмечается в литературе, переход к качественным критериям — реальной защищённости прав граждан и возмещению ущерба, будет способствовать разрушению фундамента искусственной латентности криминала [6, с. 195]. Поскольку цифровизация судопроизводства создаёт нестираемый «цифровой след» в электронном документообороте [3, с. 412], стоит повсеместно внедрить в предварительное расследование электронный документооборот, автоматическую фиксацию всех процессуальных действий и решений, создание и трансформацию существующих единых баз данных, недоступных для несанкционированного редактирования. Это будет способствовать серьёзному затруднению укрытия преступлений, снижению возможности манипуляции учётными данными. Одновременно следует укреплять процессуальные гарантии независимости судей и следователей, наполнять реальным содержанием институт государственной защиты заявителей и внедрять независимый мониторинг латентности посредством регулярных виктимологических опросов, методика проведения которых хорошо разработана в современной криминологии [5, с. 210–240]. Нельзя игнорировать и международный аспект проблемы. Сравнительные исследования показывают, что страны, добившиеся существенного снижения латентности в правоохранительной сфере, как правило, сочетали технологические инновации с глубокими институциональными реформами, обеспечивающими подлинную независимость органов, выявляющих и расследующих преступления [4, с. 92]. Обмен опытом и учёт удачного воздействия на исследуемую проблему со стороны других государств будет способствовать позитивным изменениям внутри нашего государства. Наконец, гласность в отношении случаев привлечения виновных к ответственности способна изменить общественное восприятие проблемы и укрепить доверие к институтам власти [4, с. 92].
Таким образом, латентность преступлений против правосудия является системной угрозой, одним из наиболее тревожных явлений современной правовой действительности, коренящимся в институциональных и правовых условиях. Её преодоление возможно лишь путём последовательного системного воздействия на стимулы к сокрытию деяний, посягающих на нормальный порядок осуществления правосудия, внедрения современных технологий и развития независимого контроля.
Литература:
1. Намнясева В. В. Латентная преступность в сфере посягательств на интересы правосудия // Вестник Волгоградской академии МВД России. — 2019. — № 4 (47). — С. 55–62.
2. Гаврилов Б. Я. Латентная преступность и обеспечение конституционного права граждан на доступ к правосудию. — М.: ВНИИ МВД России, 2004. — 92 с.
3. Гилинский Я. И. Криминология. Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. — СПб.: Питер, 2026.
4. Квашис В. Е. Сравнительный анализ латентной преступности в России и зарубежных странах // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. — 2016. — № 5. — С. 89–93.
5. Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности: монография / под ред. С. М. Иншакова. — М.: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2012. — 839 с.
6. Яралиев Н. Т. К вопросу о способах профилактики и борьбы с латентной преступностью // Пробелы в российском законодательстве. — 2023. — Т. 16. — № 1. — С. 192–196.
7. Яшин А. В. Криминологический анализ преступлений против правосудия // Общество: политика, экономика, право. — 2020. — № 4. — С. 11–14.
8. Титаев К. Д., Кнорре А. В. Как реальная преступность отличается от официальной // Ведомости. — 2018. — URL: https://enforce.spb.ru/chronicle/news/7086 (дата обращения: 03.12.2026).
9. Федеральный закон от 20 августа 2004 г. № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2004. — № 34. — Ст. 3534.
