Включение синдрома выгорания в Международную классификацию болезней 11-го пересмотра (код QD85) в качестве феномена, связанного с хроническим неуправляемым стрессом на рабочем месте [1], ознаменовало институционализацию данного конструкта в системе здравоохранения. По оценкам исследователей, ежегодно публикуется около 1000 научных работ по различным аспектам выгорания [2, с. 103]. При этом, как отмечает Ф. Ф. Фонтес [3, с. 2], практические механизмы психологической помощи остаются недостаточно разработанными.

В литературе выделяются две основные традиции понимания выгорания. Первая, восходящая к работам Х. Дж. Фройденбергера [4], акцентирует внутриличностную динамику — истощение энергетических ресурсов на фоне чрезмерной самоотдачи. Вторая, представленная К. Маслач и её соавторами [2], определяет выгорание как трёхкомпонентный синдром, включающий эмоциональное истощение, деперсонализацию и редукцию личных достижений.

Однако при теоретической разработанности конструкта практический вопрос о психологической помощи остаётся открытым. Большинство организационных мер профилактики носят формальный характер и не коррелируют с реальными детерминантами выгорания [5, с. 5].

Цель исследования — охарактеризовать симптоматический профиль, воспринимаемые детерминанты и доступность психологической помощи при профессиональном выгорании, а также предложить теоретически обоснованную модель восстановления.

Исследование проводилось в период ноябрь — декабрь 2025 года методом онлайн-анкетирования. Выборка формировалась методом «снежного кома» (N=26). Обработка данных осуществлялась методами дескриптивной статистики (расчёт абсолютных и относительных частот).

Характеристика выборки. В выборке преобладали женщины (n=18, 69,2 %). Возрастное распределение: 26–35 лет — 34,6 % (n=9), 36–45 лет — 34,6 % (n=9), старше 46 лет — 23,1 % (n=6). Половина респондентов (n=13, 50,0 %) имеют стаж более 8 лет. Должностной состав: специалисты, руководители среднего звена, педагоги.

Продолжительность рабочей недели: 35–40 часов — 53,8 % (n=14), более 40 часов — 42,3 % (n=11). Дополнительную нагрузку периодически или постоянно принимают 69,2 % (n=18). Уровень давления как высокий или чрезвычайно высокий оценивают 57,7 % (n=15).

Наиболее распространённым симптомом выступила постоянная усталость (n=18, 69,2 %). Значительная доля респондентов отметили мысли о смене места работы (n=10, 38,5 %), снижение творческого потенциала (n=9, 34,6 %), ухудшение физического самочувствия (n=8, 30,8 %) и повышенную раздражительность (n=8, 30,8 %).

Ведущим фактором выступает несоответствие заработной платы затраченным усилиям (n=12, 46,2 %). Давление сроков и высоких ожиданий руководства отметили 42,3 % (n=11). Монотонная рутинная работа и дефицит ресурсов — по 34,6 % (n=9). Респонденты атрибутируют своё состояние преимущественно внешним, организационным факторам.

В 50,0 % случаев (n=13) респонденты указали на полное отсутствие профилактических мероприятий. Среди имеющихся мер: регулярные перерывы (19,2 %), корпоративные программы отдыха (15,4 %), повышение квалификации (15,4 %). Лишь 7,7 % отметили консультации психолога или тренинги по профилактике выгорания.

Полное отсутствие информации о психологической помощи констатировали 38,5 % (n=10). Общие представления имеют 30,8 % (n=8). Эпизодически применяют приёмы 23,1 % (n=6). Регулярно применяют методы самопомощи лишь 7,7 % (n=2). Суммарно 92,3 % респондентов не владеют действенными навыками самопомощи.

Выявлен системный разрыв: на фоне высокой распространённости симптоматики и чётко обозначаемых внешних детерминант организационные меры профилактики отсутствуют в половине случаев, а более 90 % респондентов не владеют навыками самопомощи.

В ответ на выявленный разрыв предлагается трехуровневая модель восстановления, сконструированная на основании структурного анализа жалоб респондентов (физиологический, регуляторный и экзистенциальный дефицит).

Уровень 1. Физиологическое восстановление. Адресован симптомам хронического утомления, ухудшения самочувствия, нарушений сна. Интервенции: нормализация сна, микро-паузы, гигиена труда, скрининг соматического здоровья. Без этого уровня любые интервенции неэффективны — истощённый организм не способен к рефлексии.

Уровень 2. Поведенческое и эмоциональное восстановление . Адресован раздражительности, потере интереса к общению, снижению продуктивности. В терминах модели К. Маслач — деперсонализация и снижение эффективности [2, с. 105]. Интервенции: обучение границам (ассертивный отказ), техники заземления, микро-паузы, возвращение «малых радостей».

Уровень 3. Смысловое и ценностное восстановление. Адресован мыслям об уходе, снижению творческого потенциала, ощущению бесполезности. Как отмечал Х. Дж. Фройденбергер [4, с. 162], выгорание — результат столкновения идеализированных ожиданий с реальностью. Интервенции: ревизия ценностей, отделение своих целей от навязанных, принятие ограничений, возможная смена деятельности. Модель допускает последовательное или параллельное прохождение уровней, но приоритет первого уровня эмпирически обоснован.

Выводы: выборка характеризуется высокой распространённостью симптоматики выгорания (хроническое утомление — 69,2 %, мысли об уходе — 38,5 %). Основные детерминанты — внешние организационные факторы (дисбаланс оплаты и усилий — 46,2 %, давление сроков — 42,3 %). Организационные меры профилактики отсутствуют в 50,0 % случаев, а имеющиеся носят формальный характер. Более 90 % респондентов не владеют навыками самопомощи. Предложенная трехуровневая модель может служить основой для программ психологической помощи.

Литература:

1. World, H. O. Burn-out an «occupational phenomenon»: International Classification of Diseases / H. O. World. — 11th ed. — Geneva: WHO, 2019. — Текст: непосредственный.

2. Fontes, F. F. Herbert J. Freudenberger and the making of burnout as a psychopathological syndrome / F. F. Fontes. — Текст: непосредственный // Memorandum. — 2020. — № 37. — С. 1–19.

3. Freudenberger, H. J. Staff Burn-Out / H. J. Freudenberger. — Текст: непосредственный // Journal of Social Issues. — 1974. — № Vol. 30, № 1. — С. 159–165.

4. Heinemann, L. V. Burnout Research: Emergence and Scientific Investigation of a Contested Diagnosis / L. V. Heinemann, T. Heinemann. — Текст: непосредственный // SAGE Open. — 2017. — № 1. — С. 1–12.