Профессиональное выгорание в профессиях типа «человек-человек» как синдром хронического профессионального стресса

Профессиональное выгорание в психологии труда и организационной психологии рассматривается как синдром хронического профессионального стресса, развивающийся при длительном воздействии стрессогенных факторов профессиональной деятельности и проявляющийся устойчивыми изменениями эмоционального состояния, отношения к деятельности и субъективной оценки собственной эффективности.

Вопросы, связанные с изучением психологической помощи при профессиональном выгорании, являются предметом научных работ таких исследователей, как Е. Ю. Астраханцева [1], Н. Е. Водопьянова [2], О. О. Гофман [3], И. А. Зражевская [4], А. Г. Кочеткова [5], Ю. А. Никишина [6], А. Ю. Суроегина [7], Е. И. Суханова [8], Е. И. Фроленкова [9] и др. Для профессий типа «человек-человек» принципиально, что взаимодействие с людьми составляет основное содержание труда. По этой причине управление эмоциональными состояниями, организация межличностного взаимодействия и поддержание профессиональной позиции образуют обязательный компонент деятельности.

Историческое формирование представлений о профессиональном выгорании связывают с работами Х. Фрейденбергера, в 1974 году он ввел термин burn-out для обозначения состояния психического и физического истощения у представителей помогающих профессий, постоянно находящихся в эмоционально насыщенном взаимодействии с клиентами и пациентами. По мнению исследователя профессиональное выгорание представляет собой «состояние психически здоровых людей, которые находятся в тесном, интенсивном общении с пациентами / клиентами, т. е. с объектами своего труда, при оказании профессиональной помощи в условиях насыщенной эмоциональной атмосферы» [10, с. 160].

Дальнейшее развитие представлений о профессиональном выгорании связано с классическими исследованиями К. Маслач и С. Джексон. Авторы считают, что профессиональное выгорание — «ответная реакция на длительные профессиональные стрессы межличностных коммуникаций, включающая в себя три компонента: эмоциональное истощение, деперсонализацию и редукцию персональных достижений» [12, с. 99].

В обзоре И. А. Зражевской и соавторов показано, что эволюция научных представлений о синдроме эмоционального выгорания включает несколько этапов [4, с. 127]. Прежде всего, речь идет о периоде ранних клинико-психологических описаний, в которых внимание уделялось симптоматике истощения и изменению отношения к работе у специалистов помогающих профессий.

Ряд авторов исходит из понимания выгорания, прежде всего, как состояния физического, психического и эмоционального истощения, развивающегося при длительном пребывании в ситуациях с высокими эмоциональными требованиями. А. Пайнс, Е. Аронсон определяют выгорание как «состояние физического, психического и эмоционального истощения, вызванное длительным включением в ситуацию, которая предъявляет высокие требования к эмоциональной сфере. Под физическим истощением понимается — низкий энергетический тонус, слабость, постоянная усталость, а также физический и психосоматический дискомфорт» [13, с. 9].

В концепции выгорания выделяются три взаимосвязанных компонента, а именно — эмоциональное истощение, деперсонализация и снижение субъективной профессиональной эффективности. Так, Е. И. Фроленкова, Л. В. Саковская, анализируя распространенность и клинические проявления синдрома профессионального выгорания у медицинских работников, показывают, что у значительной части врачей и среднего медицинского персонала фиксируются выраженное эмоциональное истощение, элементы деперсонализации, снижение удовлетворенности работой и внутреннего ощущения профессиональных достижений.

По мнению исследователей «эмоциональное истощение проявляется сниженным эмоциональным тонусом, повышенной психической истощаемостью и аффективной лабильностью, утратой интереса и позитивных чувств к окружающим, ощущением «пресыщенности» работой, неудовлетворенностью жизни в целом. Деперсонализация проявляется в эмоциональном отстранение и безразличии, формальном выполнении профессиональных обязанностей, без личностной включенности и сопереживания, а в отдельных случаях — негативизме и цинично отношении. Редукция профессиональных достижений отражает степень удовлетворённости медицинского работника собой как личность и как профессионалом» [9, с. 86].

Работы последних лет указывают на расширение представлений о феномене профессионального выгорания. А. Ю. Суроегина, А. Б. Холмогорова, анализируя состояние медицинских работников до, во время и после пандемии COVID-19, показывают, что «на фоне увеличения нагрузки и недостатка ресурсов врачи вставали перед сложным этическим выбором, связанным с выбором лечебных мер и очередности лечения. В период после пандемии уделяется внимание феномену, ранее известному в области экстремальной и военной психологии, — «синдрому второй жертвы». «Синдром второй жертвы» возникает, когда медицинские работники оказались вовлечены в неожиданный негативный исход для пациента, что оказывает травмирующее действие на врача, последствием которого являются переживание чувства вины, болезненного сомнения, снижение удовлетворенности от профессиональной деятельности. Исследование «синдрома второй жертвы» среди медицинских работников показало, что распространенность «синдрома второй жертвы» оставалась одинаковой среди тех, кто испытал выгорание, как до, так и во время пандемии, но распространенность этого опыта увеличилась среди тех, кто не выгорал во время пандемии (по сравнению с периодом до COVID-19) [7, с. 67].

Согласно позиции Всемирной организации здравоохранения профессиональное выгорание относится к явлениям, обусловленным условиями труда, и описывается как синдром хронического стресса на рабочем месте. К диагностическим признакам профессионального выгорания относятся истощение, психологическое отстранение от профессиональных обязанностей и снижение работоспособности [15]. Результат психологической помощи целесообразно оценивать по динамике каждого из указанных проявлений, а не по интегральной оценке субъективного самочувствия. При этом повышение субъективного комфорта приобретает исследовательскую ценность при условии, что оно сопровождается снижением выраженности истощения, уменьшением психологического отстранения от профессиональных обязанностей и восстановлением работоспособности в условиях выполнения деятельности на уровне психологически и профессионально релевантных показателей состояния.

В прикладной практике психологической помощи при профессиональном выгорании работа нередко ограничивается рекомендациями общего характера, направленными на субъективное снижение напряжения, тогда как организационные условия деятельности, способствующие сохранению состояния, остаются неизменными. При сохранении прежней структуры требований труда эффект индивидуальных вмешательств закономерно оказывается кратковременным, поскольку источники перегрузки сохраняются и обусловливают дефицит восстановления, выступающий важным психологическим механизмом устойчивого сохранения выгорания.

Особенно отчетливо это проявляется в современных организационных условиях, когда эмоционально-коммуникативная затратность профессионального контакта сочетается с когнитивной перегрузкой, связанной с особенностями информационно-коммуникационной среды, включая вынужденное частое переключение между задачами, одновременное ведение переписки в нескольких цифровых каналах и ожидание минимальной задержки ответа.

Информационно-коммуникационная нагрузка как фактор хронического эмоционального истощения

Высокая информационно-коммуникационная нагрузка связана не только с количественным увеличением информационных потоков, но прежде всего с ускорением темпа информационного обмена и сокращением времени реагирования, что повышает регуляторную напряженность деятельности. Возрастает частота служебных коммуникаций, расширяется использование нескольких цифровых каналов, увеличивается число вынужденных прерываний и переключений, а требование минимальной задержки ответа закрепляется как норматив ускоренной реакции и поддерживает режим непрерывной рабочей включенности. Так, О. О. Гофман, Н. Е. Водопьянова, А. Ф. Джумагулова, анализируя профессиональное выгорание специалистов IT-сферы, показывают, что «в данной профессиональной группе имеются следующие детерминанты выгорания — профессиональные (высокие требования к обучаемости, совмещение командных и функциональных ролей, иллюзии гибкого графика, дистанционная коммуникация; профессиональные заболевания); организационные факторы (виртуальная организация, трудности дистанционного управления персоналом); личностные (гендерные, возрастные, образ жизни, отношение к профессиональной деятельности» [3, с. 132].

Для профессий типа «человек-человек» указанные параметры условий труда имеют особую психологическую значимость, поскольку усиливают два взаимосвязанных компонента профессиональной нагрузки, различающиеся по механизму формирования и сходные по последствиям для регуляторных ресурсов [14, с. 688]. Первый связан с эмоциональным трудом и предполагает необходимость нормативно регулируемого эмоционального проявления при одновременном удержании профессионально-ролевой позиции в эмоционально значимых контактах, что повышает требования к произвольной эмоциональной регуляции. Второй компонент связан с когнитивной перегрузкой. Постоянные переключения внимания, разделение деятельности на фрагменты и снижение вероятности завершения действий увеличивают нагрузку на произвольный контроль внимания и процессы саморегуляции, поддерживают состояние незавершенности и повышают вероятность мыслительной активности перед сном. При таком сочетании условий возрастает вероятность нарушений восстановительных процессов, в результате чего эмоциональное истощение приобретает устойчивый характер.

Эмпирические результаты исследований цифровой занятости подтверждают связь увеличения информационной нагрузки и коммуникативных требований с показателями истощения и психологического неблагополучия и свидетельствуют о том, что их влияние распространяется на параметры организационного поведения и не сводится к субъективным оценкам состояния [1, с. 142]. Для профессий типа «человек-человек» данное положение приобретает дополнительную психологическую конкретизацию, поскольку коммуникация выступает одновременно средством выполнения профессиональных задач и источником эмоционально-регуляторных затрат. В этих условиях прерывистость коммуникаций одновременно усиливает когнитивное истощение и повышает эмоциональную реактивность. При длительном воздействии такого контекста деперсонализация может формироваться как регуляторный механизм снижения эмоциональных затрат взаимодействия. В дальнейшем она может закрепляться как устойчивое психологическое отстранение, ухудшающее качество профессионального взаимодействия, повышающее конфликтность и снижающее субъективную оценку результативности профессиональной деятельности.

Восстановление как регуляторный механизм психологической помощи при профессиональном выгорании

Закрепление профессионального выгорания при длительном сохранении напряжённых условий профессиональной деятельности связано с тем, что расход психологических ресурсов начинает превышать их восполнение. При такой динамике нарастает эмоциональное истощение, снижается эффективность произвольной саморегуляции, а профессионально значимые формы поведения утрачивают прежнюю продуктивность, поскольку ресурсы саморегуляции перестают компенсировать требования деятельности [11, p. 247].

В этой связи восстановление следует рассматривать как совокупность психологических и психофизиологических процессов, обеспечивающих возвращение функционального состояния к исходному уровню, что выражается в снижении психофизиологической активации, нормализации произвольного контроля, формировании психологического отстранения от профессионально значимых стимулов и стабилизации сна.

В организационной психологии выраженность восстановительных процессов оценивают по ряду психологических показателей, к которым относят психологическое отстранение от работы, расслабление, переживание овладения и контроль над свободным временем. По совокупности этих показателей можно судить о том, в какой мере межсменный отдых и кратковременные паузы в работе обеспечивают восполнение ресурсов саморегуляции [2, c. 382]. При высокой информационно-коммуникационной нагрузке наиболее подверженными нарушениям оказываются психологическое отстранение и контроль, поскольку непрерывная включённость в профессиональные задачи поддерживает постоянную мыслительную направленность на рабочие требования и препятствует снижению функционального напряжения [2, с. 383]. В результате время отдыха номинально может сохраняться, однако его восстановительное значение уменьшается, а эмоциональное истощение закрепляется и повторяется при сходных требованиях деятельности.

Психологическая помощь при профессиональном выгорании должна быть нацелена на восстановительные процессы, потому что они обеспечивают восполнение ресурсов и тем самым определяют, сохраняется ли результат вмешательства при продолжающейся высокой коммуникационной нагрузке. Обучение отдельным приёмам саморегуляции само по себе не даёт устойчивого эффекта, если остаются дефицит психологического отстранения, ограничение контроля над временем и нарушения сна, поскольку при этих условиях восполнение ресурсов не происходит в достаточной мере. Следовательно, содержание помощи следует строить так, чтобы восстановление стало функционально обязательным элементом повседневной саморегуляции, поддерживающим эмоциональную саморегуляцию, произвольный контроль и результативность профессионального взаимодействия.

Нарушение восстановительных процессов, в свою очередь, снижает эффективность эмоциональной саморегуляции и произвольного контроля, усиливает эмоциональную реактивность и уменьшает переносимость коммуникативной фрустрации. При таком соотношении условий эмоциональное истощение нарастает, деперсонализация начинает выполнять роль психологического средства уменьшения эмоционально-коммуникативных затрат, а снижение субъективной профессиональной эффективности формируется как вторичный результат длительного истощения и ухудшения параметров профессионального взаимодействия.

Психологическая помощь в логике данной схемы выстраивается как система взаимосвязанных решений, в которой оценка выраженности компонентов выгорания соотносится с оценкой восстановительных процессов и с анализом характеристик коммуникационной среды, препятствующих восстановлению.

На диагностическом уровне это предполагает, что оценка истощения, деперсонализации и снижения субъективной эффективности дополняется анализом психологического отстранения от работы, расслабления, контроля над свободным временем, переживания овладения, показателей сна и субъективной когнитивной перегрузки. Дополнительно фиксируются параметры коммуникационной нагрузки как характеристики рабочей коммуникации, повышающие требования к произвольной регуляции внимания и поддерживающие прерывистость деятельности. К ним относятся частота коммуникативных прерываний, многоканальность взаимодействий, интенсивность сигналов оповещения цифровых систем и требование минимального времени отклика на сообщения.

На этапе оказания психологической помощи такое соотнесение диагностических данных позволяет определить, какие направления работы будут приоритетными. Выбор средств помощи проводится с учётом того, какой компонент выгорания выражен сильнее, и того, какой именно восстановительный дефицит лежит в основе сохранения истощения. Эффективность помощи целесообразно оценивать по динамике психологических показателей, отражающих восстановление, эмоциональную саморегуляцию и произвольный контроль, а также по уменьшению выраженности истощения и профессионального дистанцирования.

Психологическая помощь при выгорании

Направления психологической помощи целесообразно соотносить с тем, какой компонент профессионального выгорания выражен преимущественно и какие нарушения восстановления обеспечивают его поддержание. При эмоциональном истощении в качестве ведущих механизмов обычно проявляются устойчиво повышенное психофизиологическое напряжение, снижение ресурса саморегуляции и расстройства восстановительных процессов, поэтому психологическая работа направляется на уменьшение аффективной реактивности, развитие навыков эмоциональной регуляции, повышение толерантности к дистрессу и стабилизацию произвольного контроля уровня психофизиологического возбуждения.

При выраженной деперсонализации психологическая работа соотносится с коррекцией отчуждённо-циничной установки по отношению к партнёру по профессиональному взаимодействию и собственной профессиональной роли, поскольку она проявляется в ослаблении эмоциональной вовлечённости и снижении качества профессионального взаимодействия. Также следует отметить, что на ранних этапах деперсонализация нередко функционирует как компенсаторный способ снижения субъективной эмоциональной нагрузки, однако по мере закрепления она уменьшает перцептивную точность в межличностном взаимодействии, снижает чувствительность к обратной связи и повышает конфликтность взаимодействия, тем самым поддерживая стрессовую нагрузку. Соответственно, психологическая помощь направляется на развитие коммуникативной саморегуляции и рефлексивного контроля взаимодействия, развитие навыков когнитивной переоценки сложных контактов, укрепление профессиональной идентичности и восстановление смысловой регуляции профессиональной роли.

Принципиально важно разграничивать эмпатию как когнитивно-аффективную способность к распознаванию, пониманию и учёту переживаний другого и гипервовлечённость как форму эмоциональной идентификации, приводящую к утрате профессиональной дистанции и смещению регуляции состояния в сторону эмпатического дистресса. При дефиците психологических границ гипервовлечённость усиливает кумулятивное воздействие эмоционально нагруженных взаимодействий, повышает риск вторичной травматизации и ускоряет развитие истощения. Устойчивость профессионального контакта обеспечивается при сохранении эмпатической чувствительности в сочетании со снижением аффективной реактивности и поддержанием произвольной саморегуляции, что позволяет удерживать качество взаимодействия без эмоционального «переполнения» и без снижения эффективности профессионального функционирования.

При снижении переживания профессиональной результативности, приоритетом психологической помощи становится восстановление чувства компетентности и субъективной результативности при одновременной поддержке автономной мотивации, поскольку эти процессы наиболее чувствительны к дефициту содержательной обратной связи и высокой прерывистости деятельности.

Когда доминирует снижение переживания профессиональной результативности, психологическая помощь целесообразно направлять на восстановление субъективной управляемости деятельности и повышение определённости результата. Психологическая работа включает определение критериев завершённости задач и фиксацию промежуточных результатов, развитие планирования и упорядочивания задач по значимости, ограничение многозадачности и снижение частоты переключений внимания, что уменьшает умственную перегрузку. Одновременно оправдана когнитивная работа с ригидными установками долженствования и зависимостью самооценки от внешней оценки, поскольку они поддерживают хроническое обесценивание результата. Закрепление изменений обеспечивается накоплением опыта овладения через последовательность достижимых и контролируемых шагов с объективируемым результатом, что способствует восстановлению самоэффективности и устойчивости мотивационной регуляции.

Эффективность психологической помощи следует оценивать по согласованной динамике проявлений выгорания и показателей восстановления. Снижение эмоционального истощения приобретает значение устойчивого результата при одновременном усилении психологического отстранения от рабочих переживаний, улучшении сна и укреплении исполнительного контроля, что выражается уменьшением когнитивной утомляемости и повышением устойчивости внимания. Снижение деперсонализации целесообразно рассматривать как значимый результат при положительной динамике эмоциональной и коммуникативной саморегуляции, а также смысловой регуляции профессиональной роли, поскольку это обеспечивает сохранение профессиональной позиции без эмоционального «слияния», ускоряющего истощение. Рост переживания профессиональной эффективности следует трактовать как доказательный результат в тех случаях, когда он связан с улучшением самоуправления временем, уменьшением многозадачности и формированием отчётливого переживания завершённости выполненной деятельности. Соответственно, критерии результативности психологической помощи целесообразно формулировать как признаки изменений психологических механизмов, поддерживающих устойчивость состояния. При высокой информационной и коммуникативной нагрузке динамика восстановления позволяет различать кратковременное снижение напряжения и изменения, сохраняющиеся при продолжающемся воздействии коммуникационных требований.

Осуществленное исследование позволяет сформулировать следующие выводы и предложения.

1. Под профессиональным эмоциональным выгоранием предлагается понимать сложное психическое состояние, формирующееся в условиях длительного профессионального стресса и проявляющееся устойчивым комплексом эмоциональных, когнитивных, мотивационных, поведенческих и соматических признаков. Указанное состояние связано с осуществлением профессиональной деятельности и характеризуется прогрессирующим истощением личностных и организационных ресурсов, изменением отношения к работе, к себе как к профессионалу и к участникам профессионального взаимодействия.
2. Влияние информационной среды и цифровой трансформации следует учитывать в качестве самостоятельных факторов риска, особенно для профессий повышенной ответственности, относящихся к типу «человек-человек».
3. Профессиональное выгорание специалистов таких контактных профессий в условиях интенсивной информационно-коммуникационной нагрузки требует психологической помощи. Устойчивость проявлений выгорания в значительной мере связана с нарушениями восстановления, которые выражаются в снижении способности к психологическому отстранению от рабочих переживаний, ослаблении произвольного контроля, нарушениях сна и повышенном уровне психофизиологического напряжения в условиях техностресса. При сохранении этих условий улучшение самочувствия носит кратковременный характер, поскольку состояние длительного напряжения сохраняется и приводит к повторному развертыванию исходной симптоматики.
4. Психологическую помощь, по нашему мнению, необходимо организовывать как целенаправленное восстановление механизмов, нарушенных при выгорании, и одновременную коррекцию условий рабочей коммуникации, препятствующих восстановлению. Предлагается сопоставлять ведущий компонент выгорания, преобладающие нарушения восстановления и характеристики коммуникационной нагрузки, поскольку это позволяет согласовать диагностические выводы, содержание психологической работы и критерии ее эффекта.

В завершение отметим, что представляется обоснованным рассматривать профессиональное выгорание как результат взаимодействия индивидуальных характеристик работника с особенностями современной экономики, основанной на интенсивном информационном обмене, высокой изменчивости квалификационных требований и значительной профессиональной ответственности. Полагаем, что дальнейшее развитие исследований в данной области должно быть связано с анализом различных сочетаний личностных ресурсов, ценностно-мотивационных установок, организационных условий труда и параметров информационной среды.

Литература:

1. Астраханцева Е. Ю. Профессиональное выгорание: критерии оценки и способы своевременного предотвращения // Социально-трудовые исследования. — 2023. — № 2(51). — С. 141–151.
2. Водопьянова Н. Е., Старченкова Е. С. Синдром выгорания. Диагностика и профилактика. — Москва: Издательство Юрайт, 2025. — 299 с.
3. Гофман О. О. Проблема профессионального выгорания специалистов в условиях цифровой занятости: теоретический обзор // Организационная психология. — 2023. — Т. 13. — № 1. — С. 117–144.
4. Зражевская И. А. Эволюция представлений о синдроме эмоционального выгорания / И. А. Зражевская, К. В. Быков, Э. О. Топка [и др.] // Психиатрия. — 2020. — Т. 18. — № 4. — С. 127–138.
5. Кочеткова А. Г. Профессиональное эмоциональное выгорание в психологии / А. Г. Кочеткова, Н. Г. Батуева // Вестник науки. — 2024. — Т. 4, № 10(79). — С. 692–700.
6. Никишина Ю. А. Профилактика синдрома профессионального выгорания педагогов: методические рекомендации / Ю. А. Никишина. — Саратов: СОИРО, 2020. — 48 с.
7. Суроегина А. Ю. Профессиональное выгорание медицинских работников до, во время и после пандемии COVID-19 / А. Ю. Суроегина, А. Б. Холмогорова // Современная зарубежная психология. — 2023. — Т. 12. — № 2. — С. 64–73.
8. Суханова Е. И. Профилактика профессионального выгорания / Е. И. Суханова // Неонатология: новости, мнения, обучение. — 2022. — Т. 10. — № 3. — С. 68–72.
9. Фроленкова Е. И. Синдром профессионального выгорания: проявления и психологические корреляты у медицинских работников // Тверской медицинский журнал. — 2023. — № 6. — С. 83–86.
10. Freudenberger H. J. Staff Burn-Out // Journal of Social Issues. — 1974. — Vol. 30. — No. 1. — P. 159–165.
11. Hobfoll S. E., Buchwald P. Burnout in the conservation of resources theory // Psychologie in Erziehung und Unterricht. — 2004. — Vol. 51. — No. 4. — P. 247–257.
12. Maslach C., Jackson S. E. The Measurement of Experienced Burnout // Journal of Organizational Behavior. — 1981. — Vol. 2. — No. 2. — P. 99–113.
13. Pines A. M., Aronson E. Burnout: from tedium to personal growth. — New York: Free Press, 1981. — 229 p.
14. Demerouti E., Bakker A. B., Peeters M. C. W., Breevaart K. New directions in burnout research // European Journal of Work and Organizational Psychology. — 2021. — Vol. 30. — No. 5. — P. 686–691.
15. Всемирная организация здравоохранения (2019) Выгорание как «профессиональное явление»: Международная классификация болезней. [Электронный ресурс]. — URL: https://www.who.int/mental_health/evidence/burn-out/en (дата обращения: 14.01.2026).