The article analyzes the complex of foreign policy strategies employed by the great powers (the Russian Empire, Great Britain, France, Austria-Hungary) towards the Ottoman Empire during the specified chronological period. Special attention is paid to the transformation of the «Eastern Question» after the Crimean War, the restructuring of the international system, and the diplomatic methods used to influence the Porte's policies. The mechanisms of rivalry among the powers in the Balkans, the Black Sea straits, and the Eastern Mediterranean are examined, as well as the role of reformist processes in altering the regional balance of power.

Keywords: Eastern Question, Ottoman Empire, diplomacy, Crimean War, Balkan crisis.

Вторая половина XIX столетия стала периодом, когда контуры «восточного вопроса» обрели новую, более жесткую конфигурацию. Завершение Крымской кампании 1853–1856 гг. и подписание Парижского трактата не разрешили противоречий, а лишь на время законсервировали их, создав иллюзию стабильности в отношениях между Санкт-Петербургом, Лондоном, Парижем и Веной [4]. Политика великих держав в отношении Османской империи в этот период характеризовалась сочетанием двух, на первый взгляд, взаимоисключающих тенденций: стремлением сохранить территориальную целостность султанской Порты как буфера и одновременным проникновением в её экономическую и политическую ткань, что неизбежно вело к эрозии её суверенитета.

Парижский мир 1856 г. ознаменовал собой серьёзное поражение российской дипломатии, лишив её исключительного права покровительства над христианскими подданными султана и фактически нейтрализовав Черное море. Как отмечает ряд исследователей, для Петербурга эта ситуация стала отправной точкой для долгой и кропотливой работы по возвращению утраченных позиций [3]. В. А. Георгиев пишет о том, что именно в это время «Восточный вопрос» окончательно оформился не просто как комплекс противоречий, связанных с судьбой балканских народов, но и как инструмент европейской большой игры [24].

Британский кабинет, напротив, рассматривал Парижский договор как гарантию безопасности своих коммуникаций с Индией и противодействия российскому продвижению к Средиземноморью. Лондон последовательно проводил линию на поддержание status-quo, что выражалось в активном дипломатическом противодействии любым попыткам России пересмотреть условия соглашения. Как свидетельствует анализ англо-русских отношений указанного периода, противостояние двух держав часто переносилось в плоскость экономического влияния, например, в борьбе за персидские рынки, что напрямую влияло на расстановку сил в ближневосточном регионе [6; 2].

В 1860–1870-е гг. европейские державы активно использовали «реформаторский дискурс» как легитимный способ вмешательства во внутренние дела Османской империи. Идея «христианской солидарности» и защиты угнетенных народов стала без сомнения значимым рычагом давления. Российская дипломатия, которую в Константинополе в этот период представлял граф Н. П. Игнатьев, делала ставку на укрепление позиций среди славянского населения Балкан и использование церковного фактора, в частности, поддержку болгарского экзархата в его противостоянии Константинопольской патриархии [8; 1].

При этом методы воздействия отличались у разных держав. Франция и Великобритания предпочитали финансово-экономические рычаги, участвуя в строительстве инфраструктурных проектов (Суэцкий канал) и скупке османских ценных бумаг, что постепенно превращало Порту в должника европейского капитала [6]. Австро-Венгрия, в свою очередь, концентрировала усилия на экономическом проникновении в балканские провинции, создавая там сеть торговых и консульских представительств, что в перспективе должно было обеспечить ей контроль над путями к Салоникам.

Обострение противоречий в середине 1870-х годов стало закономерным итогом политики, проводимой великими державами в предшествующее десятилетие. Постоянное внешнее давление, внутренняя нестабильность, вызванная реформами Танзимата (которые воспринимались различными этнорелигиозными группами по-разному), привели к эскалации напряженности [1; 5].

Берлинский конгресс 1878 г. стал кульминацией соперничества и демонстрацией того, как великие державы перекраивают карту Османской империи, руководствуясь исключительно собственными стратегическими интересами. Как отмечает С. Н. Кенкишвили, именно в ходе подготовки и проведения конгресса наиболее ярко проявились механизмы «торга» территориями и влиянием, где Кипр был предложен Великобритании в обмен на гарантии соблюдения решений, а Босния и Герцеговина отошли под протекторат Австро-Венгрии [5]. Позиция России на конгрессе, несмотря на победу в войне, оказалась ослабленной комбинацией дипломатических усилий Лондона и Вены, что подтверждает тезис о сложности реализации даже стратегических преимуществ в условиях жесткой системы европейских сдержек и противовесов [7].

За фасадом дипломатических нот и конгрессов скрывалась не менее значимая сфера — финансовая и торговая экспансия. К 1860–1870-м годам европейские государства все активнее использовали кредитные механизмы для закрепления собственного влияния на Порту. Французские и британские банкиры, действуя зачастую при молчаливой поддержке своих правительств, постепенно выстраивали систему, в которой султанская казна оказывалась в прямой зависимости от внешних заимствований.

К середине XIX века сформировался еще один, ранее почти отсутствовавший, канал влияния на внешнеполитические решения — европейское общественное мнение. Крымская война стала первым масштабным конфликтом, освещавшимся военными корреспондентами, и в последующие десятилетия информационная составляющая приобрела системный характер.

В Лондоне, Париже и Петербурге выходили многочисленные брошюры и газетные статьи, которые формировали у читателя образ Османской империи — либо как «больного человека Европы», нуждающегося в опеке, либо как жестокого угнетателя христиан, либо, напротив, как жертвы алчных европейских кабинетов. Политики вынуждены были реагировать на эти настроения, что нередко вносило элемент иррациональности в дипломатический процесс [4; 7].

Методы воздействия, применявшиеся великими державами во второй половине XIX века, заложили структурные дисбалансы, последствия которых проявились в следующем столетии. Искусственное сдерживание национально-освободительных движений в сочетании с выборочной поддержкой определенных этнических групп привело к консервации конфликтного потенциала региона.

Балканские войны начала XX века и, в конечном счете, Сараевское убийство стали прямым следствием тех противоречий, которые европейская дипломатия так и не смогла разрешить на Берлинском конгрессе 1878 года, предпочтя временные компромиссы стратегической стабильности. Таким образом, внешняя политика великих держав в османском вопросе, при всей ее кажущейся рациональности, несла в себе элементы близорукости, которые обернулись для Европы куда более серьезными потрясениями [5; 7].

Таким образом, внешняя политика великих держав в отношении Османской империи во второй половине XIX века представляла собой сложный синтез конкурентной борьбы и ситуативных коалиций. Парижская система, пришедшая на смену послекрымскому миру, не смогла обеспечить долговременной стабильности, поскольку она искусственно консервировала неразрешимые противоречия.

Литература:

1. Абидулин, А. М. Трансформация идеологических концепций в Османской империи в 1850–1900 гг. / А. М. Абидулин, И. А. Ширкина. — Текст: непосредственный // Вестник Исторического факультета. — 2020. — № 2. — С. 125–138.
2. Зварцев, И. А. Влияние «восточного вопроса» на англо-русские отношения в 50–60-е годы XIX века / И. А. Зварцев. — Текст:непосредственный // Вестник науки. — 2021. — № 8 (41). — С. 25–31.
3. Зеленев, Е. И. Восточный вопрос во внешней политике Николая I: геополитический аспект / Е. И. Зеленев. — Текст: непосредственный // Вестник Московского университета. Серия 12. — 2005. — № 3. — С. 12–20.
4. Иванов, С. П. Крымская война и переустройство европейской системы безопасности в XIX веке / С. П. Иванов. — Текст: непосредственный // Вестник РУДН. Серия: История и международные отношения. — 2018. — Т. 18, № 3. — С. 45–54.
5. Кенкишвили, С. Н. К вопросу о взаимосвязи англо-турецкой конвенции и Берлинского конгресса 1878 г. / С. Н. Кенкишвили. — Текст: непосредственный // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. — 2004. — № 4. — С. 42–49.
6. Макутчев, А. В. Россия и Англия на персидских рынках в 1850–1870-х гг.: первый опыт концессионирования / А. В. Макутчев. — Текст: непосредственный // Вопросы исторической науки: материалы II Междунар. науч. конф. (г. Челябинск, май 2013 г.). — Челябинск, 2013.
7. Михнева, Р. Берлинский конгресс 1878 г. глазами фанариота Александра Каратеодори-паши / Р. Михнева, В. Колев. — Текст: непосредственный // Вестник МГИМО-Университета. — 2021. — Т. 14, № 4. — С. 7–25.
8. Мцхвариашвили, А. Д. Восточный вопрос и российская дипломатия в 1864–1871 гг.: по материалам записок графа Н. П. Игнатьева: автореф. дис. / А. Д. Мцхвариашвили. — 2013.