Конституционное право пользоваться помощью защитника возникает у конкретного лица с того момента, когда ограничение его прав становится реальным, когда управомоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, реально ограничивающие его свободу и личную неприкосновенность, включая свободу передвижения [1].
Один из основных принципов уголовного судопроизводства является принцип обеспечения права обвиняемого на защиту, который действует на всех стадиях [2]. Реализуется данный принцип в уголовном процессе путем привлечения защитника, оказывающего юридическую помощь и формирующего правовую позицию по делу. Но тем не менее, на практике часто встречаются случаи, при которой позиции обвиняемого и защитника не совпадают. Данные обстоятельства создают процессуальные трудности, которые могут оказать влияние на ход судебного разбирательства и принятие итогового решения по уголовному делу.
Участие защитника обеспечивает баланс процессуальных возможностей сторон, а также гарантирует соблюдение его прав в ходе уголовного преследования. При этом защитник, осуществляя данный принцип, руководствуется требованиям закона, профессиональной этики, а не только интересами доверителя. Поэтому в отдельных случаях между обвиняемых и адвокатом возникает противоречие относительно способа защиты или оценки доказательств.
Согласно пп.3 и 4 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре адвокат (защитник) не вправе занимать позицию вопреки воле доверителя, а также делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает [3].
В юридической литературе существуют различные мнения насчет данной нормы. Одни специалисты считают, что адвокат не может занимать позицию защиты, касаемо виновности подсудимого, если сам подсудимый свою вину отрицает. Другие же придерживаются позиции, что адвокат может самостоятельно определять тактику защиты, но обязательно согласовывать с подсудимым ключевые вопросы дела.
Данный разногласия имеют прямое влияние на практическую деятельность защитников по уголовным делам. По результатам изучения судебных материалов, можно выделить основные нарушения адвокатов в процессе уголовного судопроизводства, которые существенно ограничивают право на защиту.
Олицетворением данной проблемы, касающихся данного института, как раз является признание вины адвокатом при её отрицании подсудимым. Суть данной проблемы заключается в том, что, подсудимый заявляет о своей невиновности и требует оправдания. Его адвокат, вместо того чтобы оспаривать доказательства обвинения и аргументировать невиновность, в прениях просит суд о снисхождении, переквалификации на менее тяжкую статью или назначении минимального наказания. Любая из этих просьб фактически означает согласие с тем, что преступление имело место и совершил его подзащитный. Данные правовые случаи часто встречаются и в судебной практике. Так по делу от 15 марта 2022 № 77–249/2022, которое рассматривалось первым Кассационным судом общей юрисдикции при котором подсудимый К. (обвинение по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ — покушение на убийство) настаивал, что у него не было умысла на убийство, он лишь хотел напугать потерпевшего [3]. Адвокат в прениях заявил: «Действия моего подзащитного правильно квалифицированы как покушение на убийство, прошу назначить минимальный срок». Кассационный суд отменил приговор, указав, что защитник не вправе признавать квалификацию, с которой не согласен подзащитный, даже если считает ее юридически верной. Это является искажением функции защиты.
Иллюстрация данной проблемы находит своё выражения и в других судебных разбирательствах, так апелляционное постановление Московского городского суда от 15.02.2024 № 10–2153/2024 по которому подсудимый Л. обвинялся в краже (ч. 2 ст. 158 УК РФ) [4]. В судебном заседании он полностью признал вину, но пояснил, что совершил кражу в состоянии крайней необходимости (якобы для покупки лекарств для больной матери). Он просил суд его оправдать или прекратить дело по этому основанию. Адвокат в прениях заявил о полном признании вины своим подзащитным и просил суд учесть это в качестве смягчающих обстоятельств при назначении наказания. О крайней необходимости адвокат не упомянул. Суд первой инстанции вынес обвинительный приговор. Однако Московский городской суд в апелляции отменил приговор, указав: адвокат обязан был довести до суда версию подзащитного о крайней необходимости, даже если сам считал ее неубедительной. Сославшись на позицию адвоката, суд первой инстанции фактически рассмотрел дело без учета доводов защиты. Дело направлено на новое рассмотрение.
Другой важнейшей проблемой является разногласие, по юридической оценке, деяния. Это более тонкий и сложный случай, когда подсудимый не отрицает факта совершения определенных действий, но категорически не согласен с тем, как эти действия квалифицированы законом (например, считает их неосторожными, а не умышленными). Суть данной проблемы заключается в подмена воли доверителя, при котором адвокат принимает стратегическое решение, которое ухудшает положение подсудимого (соглашается с умыслом), хотя подсудимый на это не согласен. Это прямое нарушение принципа согласования позиции. Кроме этого, наличие разногласия ведёт к потере версии защиты подзащитного об отсутствии умысла (неосторожности) остается без защиты в прениях. Суд не слышит аргументов в пользу менее тяжкого обвинения. Так по делу № 22–1586/2020 от 23 июля 2020 г. Санкт-Петербургского городского суда по которому Гр-н Р. обвинялся по ч. 4 ст. 111 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть) [5]. В суде Р. пояснил, что нанес один удар в ходе ссоры, но не ожидал и не желал наступления смерти, то есть настаивал на неосторожности (ст. 109 УК РФ). Адвокат, однако, в прениях просил переквалифицировать действия с «убийства» (ст. 105) на ч. 4 ст. 111 УК РФ, что фактически поддерживало версию обвинения об умышленном причинении вреда. Суд апелляционной инстанции признал это нарушением. Защитник не имел права предлагать квалификацию, которая хуже для подсудимого (ст. 111 УК РФ является более тяжкой, чем ст. 109 УК РФ, и предполагает умысел), в то время как сам подсудимый настаивал на неосторожности. Приговор отменен.
Таким образом, раскрывая основные проблемы можно прийти к выводу, что институт защиты в уголовном судопроизводстве строится на неразрывном единстве позиций обвиняемого и его защитника. Адвокат, являясь самостоятельным участником процесса, тем не менее не вправе подменять собой доверителя в вопросах определения ключевых элементов защиты: признания вины, квалификации содеянного или фактических обстоятельств дела. Проведенный анализ судебной практики свидетельствует о том, что расхождение позиций сторон защиты неизбежно приводит к нарушению конституционного права на защиту и влечет отмену судебных решений вышестоящими инстанциями. Нарушения, допускаемые адвокатами (признание вины вопреки воле подзащитного, согласие с более тяжкой квалификацией, игнорирование версии защиты в прениях), носят системный характер и существенно подрывают доверие к институту профессиональной защиты. Суды кассационной и апелляционной инстанций последовательно занимают позицию, согласно которой даже процессуально целесообразная или юридически верная, с точки зрения адвоката, линия поведения не может быть реализована, если она противоречит воле обвиняемого. Изложенное позволяет сделать вывод, что соблюдение баланса между профессиональной самостоятельностью защитника и обязательным согласованием с доверителем принципиальных вопросов правовой позиции является не только требованием закона и адвокатской этики, но и необходимым условием законности приговора. Дальнейшее совершенствование правоприменительной практики в этой сфере должно быть направлено на неукоснительное обеспечение приоритета воли обвиняемого при определении конечных целей защиты.
Литература:
- Постановление Конституционного Суда РФ от 27.06.2000 № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В. И. Маслова» // СЗ РФ. -2000. — № 27. — ст. 2882.
- Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве» // Российская газета. — 2015. — № 150.
- Федеральный закон от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» // СЗ РФ. — 2002. — № 23. — ст. 2102.
- Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 20.01.2022 N 77–249/2022 // СПС «КонсультантПлюс».
- Апелляционное постановление Московского городского суда от 11.04.2024 N 10–2346/2024 // СПС «КонсультантПлюс».
- Апелляционное постановление Санкт-Петербургского городского суда от 22.07.2020 N 22–2181/2020 // СПС «КонсультантПлюс».
