Корпоративный договор занимает важное место в структурировании отношений между участниками хозяйственных обществ. Корпоративный договор позволяет отступить от равенства долей в уставном капитале, перераспределить голоса, изменить порядок выплаты дивидендов, не требуя при этом корректировки устава общества.

В то же время, сегодня корпоративный договор не является инструментом, который позволяет регламентировать отношения только между участниками хозяйственного общества. В ряде случаев, участники заключают такие договоры с третьими лицами, которые в состав хозяйственных обществ не входят.

Проблеме участия таких третьих лиц в корпоративном договоре и посвящена настоящая работа.

Первостепенно дадим определение понятию «корпоративный договор».

Из п. 1 ст. 67.2 ГК РФ [1] следует, что корпоративный договор суть соглашение, предметом которого является обязательства его сторон (1) голосовать на общих собрания определенным образом, (2) осуществлять иные действия по управлению обществом определённым образом, (3) отчуждать доли по определенной цене.

В литературе нормативное определение корпоративного договора критикуется. Например, А. Д. Михайлов отмечает, что «…правовая квалификация соглашения об осуществлении корпоративных прав, которое заключено участниками хозяйственного общества с кредиторами и другими третьими лицами представляется не совсем ясной…». [2, с. 107].

Горбунов Е. Г. предлагает понимать корпоративные договоры в качестве «…соглашения, направленные на установление порядка осуществления существующих корпоративных прав и корпоративных обязанностей, согласование иных действий, связанных с управлением хозяйственным обществом, его внутрикорпоративной деятельностью, реорганизацией и ликвидацией, в пределах и на условиях, предусмотренных корпоративным законодательством и уставом…» [3, с. 61].

Видится, что такое определение уязвимо критике.

Во-первых, оно незначительно отличается от определения, данного нам законодателем.

Во-вторых, предложенное определение также ограничивает конструкцию корпоративного договора только участниками хозяйственного общества, в то время как норма п. 9 ст. 67.2 ГК РФ прямо допускает участие, например, кредиторов в корпоративном соглашении.

В-третьих, необходимость абсолютного соответствия корпоративного договора законодательству не вытекает из положений ст. 67.2 ГК РФ. Так в п. 37 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 разъяснено, что «…согласно пункту 7 статьи 67.2 ГК РФ стороны корпоративного договора не вправе ссылаться на его недействительность в связи с его противоречием положениям устава хозяйственного общества. В этом случае сторона корпоративного договора не утрачивает право на предъявление к другой стороне требований, основанных на таком договоре…» [4].

Ю. Ф. Беспаловым предложено иное определение корпоративного договора «…корпоративный договор представляет собой соглашение между участниками хозяйственного общества по вопросам, связанным с осуществлением корпоративных прав. Сторонами корпоративного договора могут быть как его участники, так и иные лица в случае, если это предусмотрено соответствующим законодательством РФ…» [5, с. 70].

С предложенным определением следует согласиться. Существо корпоративного договора заключается в определении особого порядка осуществления корпоративных прав, допуская при этом участие в таком договоре третьих лиц, не имеющих корпоративных прав.

Далее следует выяснить порождает ли корпоративный договор корпоративные правоотношения или его правовые последствия ограничены ординарным обязательственным эффектом.

Л. Б. Ситдикова отмечает, что «…корпоративный договор по своей природе следует относить к предпринимательским договорам, который порождает обязательственно-правовые отношения….при этом отношения, порождаемые таким договором, нельзя отнести к корпоративным, постольку поскольку они не затрагивают непосредственно дела самой корпорации, а лишь позволяют сторонам договориться между собой о порядке осуществления их корпоративных прав, что, безусловно, взаимосвязано, но не тождественно…» [6, с. 6].

Видится, что эти утверждения не лишены оснований. Современные воззрения доктрины [7, с. 31–33] и судебной практики [9] придерживаются того, что отношения между участниками корпорации аналогичным отношениям из договора простого товарищества, что обуславливает применение норм ГК РФ об обязательствах к корпоративным отношениям [9, с. 10–11]. Об этом указывает и закон подп. 1 п. 3 ст. 307.1 ГК РФ.

В то же время видится, что обязательственно-правовой характер корпоративного договора не исключает признания за ним также и корпоративного характера. Мы полагаем, что эффект корпоративного договора необходимо различать в отношении участников и в отношении третьих лица, не являющихся участниками хозяйственного общества.

Постольку поскольку стороной корпоративного договора является участник хозяйственного общества, то признания факта того, что корпоративный договор порождает корпоративные правоотношения очевидно. Как указывает Д. В. Ломакин, поскольку предметом корпоративного договора является осуществление корпоративных прав участников корпорации определенным образом, постольку стороной корпоративного договора не может быть сама корпорация [10, с. 12].

В то же время в случае участия в корпоративном договоре третьего лица, не являющегося участником хозяйственного общества, можно говорить о возникновении лишь квазикорпоративных отношений.

С одной стороны, такие правоотношения носят преимущественно обязательственный характер. Например, корпоративный договор может быть заключен между банком и должником, чтобы предоставить первому контрольные полномочия за принятием корпоративных решений. Как правило, такие корпоративные договоры включают негативные ковенанты, запрещающие должнику на период кредитования совершать действия, которые могут поставить под угрозу надлежащее исполнение им обязательства.

Ковенанты, то есть непоименованный способ обеспечения исполнения обязательств, имеет целью «…ограничить заемщика в совершении каких-либо действий, влияющих на возврат кредитных средств…» [11, с. 20]. Например, негативные ковенанты в виде запрета на распределение дивидендов допускаются судебной практикой [12–13]. При этом, обязательства из негативных ковенантов могут быть обеспечены судебным присуждением к их исполнению [14, с. 71].

Абзац 1 п. 6 ст. 67.2 ГК РФ наделяет участников корпоративного договора — не делая какой-либо привязки к тому, что под участником корпоративного договора в данного необходимо понимать исключительно члена корпорации — оспаривать решения корпорации, принятые в нарушение условий корпоративного договора.

Соответственно, кредиторы, заключившие корпоративные договоры в порядке п. 9 ст. 67.2 ГК РФ, также имеют право на оспаривание решение корпорации, принятых в нарушение корпоративного договора [15–16].

Из этого следует, что для обеспечения таких ковенантов законодатель фактически наделяет кредитора — участника корпоративного соглашения — правом на оспаривание решений собраний должника.

С учетом этого, можно прийти к выводу, что корпоративный договор с третьим лицом порождает квазикорпоративные отношения, имеющие признаки как корпоративных, так и обязательственных отношений.

Подведем итог сказанного:

1. существо корпоративного договора заключается в определении особого порядка осуществления корпоративных прав, допуская при этом участие в таком договоре третьих лиц, не имеющих корпоративных прав,
2. корпоративный договор порождает последствия двух видов: если его стороной является участник хозяйственного общества, то возникают корпоративные отношения, если стороной является кредитор или иное третье лицо, то возникают квазикорпоративные отношений, т. е. обязательственные отношения с наделением такого кредитора или третьего лица корпоративным правом на оспаривание решений собраний хозяйственного общества.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // «СЗ РФ». 05.12.1994. № 32. Ст. 3301.
2. Михайлов А. Д. Понятие корпоративного договора // Наука без границ. 2017. № 10 (15). С. 104–107.
3. Горбунов Е. Г. Понятие и правовая природа корпоративного договора // Интерактивная наука. 2022. № 11 (76). С. 60–61.
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // «Бюллетень Верховного Суда РФ» № 8. Август. 2015.
5. Беспалов Ю. Ф. К вопросу о понятии, субъектном составе и особенностях корпоративного договора // Вестник Московского университета МВД России. 2015. № 2. С. 66–70.
6. Ситдикова Л. Б. Корпоративный договор как способ осуществления прав участников корпоративных отношений // Юрист: научно-практическое и информационное издание. М: 2024. С. 2–7.
7. Кузнецов А. А. Исключение участника из общества с ограниченной ответственностью. М.: Статут, 2014. 141 с.
8. Определение СКЭС Верховного Суда РФ от 11.06.2020 № 306-ЭС19–24912 по делу № А65–3053/2019 // СПС «КонсультантПлюс».
9. Кузнецов А. А. Новая жизнь российского корпоративного права и ограничения на отчуждение доли (акций). Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 11.06.2020 № 306-ЭС19–24912 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020.№ 8. С. 4–24.
10. Ломакин Д. В. Коммерческие корпорации как субъекты корпоративных правоотношений: учебное пособие. М.: Статут 2020. 146 с.
11. Егорова М. А., Челышева Н. Ю., Шмелева Д. В., Комиссаров Г. А. Особенности применения ковенантных условий договора: проблемы теории и судебной практики // Предпринимательское право. 2023. № 2. С. 17–26.
12. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 10.07.2023 по делу № А40–247312/2022 // СПС «ГАРАНТ».
13. Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 07.08.2024 делу № А21–4448/2021 // СПС «Гарант».
14. Карапетов А. Г. Правовая природа и последствия нарушения ковенантов в финансовых сделках // Частное право и финансовый рынок: Сборник статей / отв. ред. М. Л. Башкатов. М.: Статут, 2011. Вып. 1. С. 70–115.
15. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 01.06.2017 по делу № А40–151124/2016 // СПС «Гарант».
16. Решение Арбитражного суда Краснодарского края от 07.12.2017 по делу № А32–31503/2017 // СПС «Гарант».