Противодействие незаконному обороту наркотических средств остаётся одной из наиболее острых задач уголовной политики Российской Федерации. Преступная среда демонстрирует способность к стремительной адаптации: появляются новые формы наркосбыта, изменяются каналы распространения запрещённых веществ, а способы вовлечения граждан в противоправную деятельность приобретают всё более изощрённый характер, нередко основанный на целенаправленном манипулировании сознанием потенциальных участников преступных схем. Цифровизация, предоставляя обществу блага, одновременно открывает перед преступниками принципиально иные возможности конспирации, извлечения материальной выгоды и психологического воздействия на неопределённый круг лиц, в связи с чем уголовное законодательство вынуждено реагировать на эти сдвиги.

Ответственность за незаконный сбыт наркотических средств установлена статьей 228 ^¹ Уголовного кодекса Российской Федерации. Федеральный закон «О наркотических средствах и психотропных веществах» закрепляет приоритет профилактических мер и стимулирование деятельности по противодействию незаконному обороту [1, с. 5]. Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 15.06.2006 № 14 определил незаконный сбыт как деятельность, сопряженную с возмездной либо безвозмездной реализацией запрещенных веществ иному лицу [2, с. 5]. Между тем цифровая среда существенно осложняет установление границ данного понятия, поскольку виртуальное пространство размывает привычные критерии установления личности лиц, причастных к незаконному сбыту.

Масштаб проблемы подтверждается статистикой: по данным МВД России, за 2025 год число преступлений, связанных с наркооборотом в сети «Интернет», достигло 109,2 тысячи (рост на 28,5 процента), а мессенджеры оказались задействованы в 244,6 тысячи противоправных деяний [3, с. 5]. Эти данные свидетельствуют о качественной трансформации преступности, при которой традиционные модели наркосбыта уступают место технологически опосредованным схемам. Перемещение преступной активности в цифровое пространство порождает три взаимосвязанные проблемы: трудности идентификации субъекта преступления, вопросы квалификации деяний и манипулирование сознанием граждан в целях их вовлечения в противоправную деятельность [4, с. 5].

Кроме того, использование такого нового инструмента, как криптовалюта превращает финансовые инструменты в средство сокрытия преступных доходов. Мессенджеры, в свою очередь, предоставляют злоумышленникам возможность вербовки соучастников при минимальном риске разоблачения — учетные записи регистрируются на вымышленные имена, а вербовка осуществляется преимущественно через голосовые сообщения, поскольку текстовый контент легче поддается автоматизированной блокировке.

Привлечение «дропперов» — лиц, предоставляющих банковские карты для транзита денежных средств, — создает дополнительные квалификационные затруднения. Посредник объективно участвует в обеспечении преступной деятельности, однако отсутствие умысла на содействие наркосбыту ставит под сомнение возможность привлечения его к ответственности по статье 228 ^¹ УК РФ. Законодатель отчасти восполнил пробел: Федеральным законом от 24.06.2025 № 176-ФЗ установлена специальная ответственность за предоставление счетов для незаконных финансовых операций [5, с. 5], однако практика применения нормы только формируется, и разграничение ответственности посредника и непосредственного сбытчика остается дискуссионным [6, с. 5].

Все названные способы противоправных действий объединяет квалифицирующий признак п. «б» ч. 2 ст. 228 ^¹ УК РФ — совершение сбыта с использованием информационно-телекоммуникационных сетей. Пленум Верховного Суда РФ в п. 20 постановления от 15.12.2022 № 37 разъяснил, что данный признак охватывает действия лица, подыскивающего источник незаконного приобретения наркотических средств для последующего сбыта либо соучастников, а равно размещающего информацию для приобретателей [7, с. 5]. Анализ показывает, что круг субъектов ограничен лицами, осуществляющими поиск и информирование, тогда как реальная практика шире. Представляется обоснованным дополнить постановление, включив в перечень действий размещение информации о возможности сбыта наркотических средств за вознаграждение, а также осуществление финансовых операций через банковский счет иного лица по указанию организатора преступной деятельности.

Отдельного осмысления заслуживает проблема манипулирования сознанием, тесно связанная с рассматриваемой сферой. Стратегия государственной антинаркотической политики на период до 2030 года подчеркивает необходимость противодействия пропаганде наркотиков и формированию спроса на запрещенные вещества [8, с. 5]. Механизмы манипулятивного воздействия встроены в структуру современного наркосбыта: преступники формируют у потенциальных потребителей и соучастников искаженное восприятие действительности, при котором распространение наркотиков представляется безопасным или социально одобряемым [9, с. 6]. Особенно уязвимы несовершеннолетние, которых вовлекают под видом «легкого заработка», используя стремление к финансовой независимости и иллюзию безнаказанности.

С уголовно-правовой точки зрения данный феномен пресекается составами ст. ст. 150 и 230 УК РФ, однако существующие нормы не в полном объеме охватывают системное информационное воздействие, направленное на пресечение формирования устойчивой готовности лица к участию в наркосбыте [10, с. 6]. Судебная практика свидетельствует, что «произвольно оценивают степень общественной опасности совершенного преступления» [11, с. 6]. Представляется, что необходимо учитывать применение виновным психологических приемов как обстоятельство повышенной общественной опасности, однако законодательного закрепления такой подход пока не получил. Введение в ст. 230 УК РФ квалифицирующего признака — совершение деяния с использованием методов психологического манипулирования посредством информационно-телекоммуникационных сетей — позволило бы более точно отразить степень общественной опасности подобного воздействия. К методам психологического манипулирования, характерным для рассматриваемого состава преступления, относятся: привлечение внимания посредством опубликования видеороликов в социальных сетях, содержащих призывы к совершению противоправных деяний; внушение несовершеннолетним иллюзии «легкого заработка»; вербовка курьера, которому внушается мысль о минимальности уголовных рисков и т. д.

Подводя итог, необходимо констатировать, что цифровая трансформация наркопреступности ставит перед уголовным правом задачи, решение которых невозможно без обновления законодательных норм и разъяснений высшей судебной инстанции. Последовательное совершенствование уголовного законодательства в обозначенных направлениях позволит повысить эффективность правоприменения и создать надежный барьер для формирования новых угроз.

Литература:

1. Федеральный закон от 08.01.1998 № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах» // СЗ РФ. 1998. № 2. Ст. 219.
2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.06.2006 № 14 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.
3. Состояние преступности в РФ за январь-декабрь 2025 г. // МВД России. URL: https://мвд.рф/reports/ite m/77848182/ (дата обращения: 08.02.2026).
4. Гаврилин Ю. В. Расследование преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных сетей // Труды Академии управления МВД России. 2020. № 1. С. 94–101.
5. Федеральный закон от 24.06.2025 № 176-ФЗ «О внесении изменений в статью 187 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СЗ РФ. 2025. № 26. Ст. 3506.
6. Иногамова-Хегай Л. В. Концептуальные основы конкуренции уголовно-правовых норм. М., 2015. С. 112–115.
7. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.12.2022 № 37 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях в сфере компьютерной информации, а также иных преступлениях, совершенных с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2023. № 2.
8. Указ Президента РФ от 23 ноября 2020 г. № 733 «Об утверждении Стратегии государственной антинаркотической политики Российской Федерации на период до 2030 года» // СЗ РФ. 2020. № 48. Ст. 7710.
9. Баранов В. М. Манипулирование сознанием как фактор детерминации наркопреступности // Вестник Нижегородской академии МВД России. 2019. № 3. С. 12.
10. Щербаков А. Д. Информационные технологии как средство манипулирования сознанием в целях вовлечения в незаконный оборот наркотиков // Российский следователь. 2022. № 5. С. 56–57.
11. Определение Конституционного Суда РФ от 28.03.2024 № 820-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Эмурлаева Р. К. на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 6, пунктами «а», «з» части второй статьи 105, пунктом «в» части четвертой статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации, пунктом 5 статьи 412.7 и частью первой статьи 412.9 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // СПС «Консультант плюс».