Судебная реформа 1864 года, отраженная в Уставе гражданского судопроизводства и Учреждении судебных установлений, кардинально трансформировала российский гражданский процесс. Внедрение принципов состязательности, формального равенства сторон, устности и гласности предполагало и кардинальный пересмотр роли государства в разрешении частноправовых споров.

В этой связи особо актуализируется определение места прокуратуры в гражданском процессе. Как отмечает О. И. Золотова, на сегодняшний день институт участия прокурора в гражданском судопроизводстве с точки зрения историко-юридического изучения недостаточно исследован [7, с. 99]. Указанное может быть обусловлено значительным сокращением роли прокурора и, следовательно, государства в гражданском процессе, а также его низкой эффективности в рамках данного вида судопроизводства. Большинство научных исследований, посвященных данной теме, сосредоточено на узких аспектах исторического развития участия органов прокуратуры в гражданском процессе, однако целостная научная доктрина по указанному вопросу до сих пор не сформирована.

Вместе с тем, исторически сложившаяся как «око государево», осуществляющее общий надзор, прокуратура должна была обрести новую процессуальную функцию, что в свою очередь породило фундаментальную проблему, суть которой заключалась в несовместимости традиционной охранительной миссии прокурора с принципом диспозитивности.

Процессуальный статус прокурора определялся совокупностью его прав и обязанностей, закрепленных в Уставе гражданского судопроизводства.

Наиболее известное и часто упоминаемое, в рамках правовой доктрины (например, в научных работах Е. А. Горячевой [4, с. 78], Т. Б. Гуляевой [5, с. 71], А. А. Захарян [6, с. 270]), полномочия прокурора закреплено в статьях 343–347 Устава гражданского судопроизводства, в соответствии с которыми на прокурора возлагалась обязанность по даче заключения в отношении строго очерченного круга дел. Данная процедура была детализирована: ограничивались сроки направления дела прокурору для формирования им заключения (статья 344), закреплялся устный характер изложения (статья 345), регламентировалась необходимость занесения в протокол (статья 346) [1]. Основной проблемой, растянувшейся на долгие годы после судебной реформы, стала неопределенная юридическая сила заключения прокурора, что в свою очередь создавало пространство для судебного усмотрения. Отсутствие четкой законодательной позиции в Уставе гражданского судопроизводства относительно роли и правового значения заключения прокурора по гражданским делам фактически обесценивало данную функцию и превращало ее в документальную формальность.

Рассматривая содержательную природу заключения прокурора, следует признать, что оно не принадлежит к категории доказательственных материалов в традиционном понимании. Анализ положений Устава гражданского судопроизводства в сочетании с доктринальными исследованиями по данному вопросу позволяет установить, что данный акт правового характера представлял собой авторитетную юридическую характеристику, формулируемую прокурором как носителем публичной власти. Фактически прокурорское заключение в рамках гражданского процесса выполняло функцию интерпретации происходящего события. Так, например, исследование социального статуса участников гражданского процесса (например, по категориям дел, связанных с защитой социально незащищенных слоев населения, по которым участие прокурора являлось обязательным) приобретало характер оценочного суждения, косвенно содержащих правовые нормы. Подобные оценки, будучи озвучены от имени государства, могли быть восприняты не просто как мнение, а как ориентир для квалификации, влияющий на вынесение судебного решения.

В контексте вынесения прокурорского значения значительную роль играл и административный авторитет органа прокуратуры как института. Сам факт оглашения заключения вносил в процесс значительное влияние органа публичной власти, что могло воздействовать на формирование внутреннего судейского убеждения. Игнорируя принцип равенства сторон в рамках гражданского процесса, заключение прокурора нередко строилось на категоричных формулировках [8, c. 59]. Практическая реализация закрепленной в Уставе гражданского судопроизводства норме о даче прокурорского заключения столкнулась с проблемой авторитетного толкования.

Устав гражданского судопроизводства не содержал норм, касающихся технического оформления заключения, в связи с чем его форма в части объема и структуры значительно различалась и иногда была сопоставима с мотивировочной частью судебного решения.

Еще одной проблемой являлось отсутствие четкой процессуальной привязки к стадии гражданского процесса для оглашения заключения. Неурегулированность данного вопроса со стороны законодателя в свою очередь порождала произвольные трактовки, что могло существенное нарушать общую логику процесса. Например, в случае, если заключение прокурора излагалось по завершении прений сторон, фактически последнее слово предоставлялось прокурору, лишая стороны возможности аргументированно отразить собственную позицию по его доводам.

Публично-правовой обязанностью, налагаемой на прокурора в рамках Устава уголовного судопроизводства, являлось преобразование гражданско-правового спора в уголовное преследование. В соответствии со статьей 110 Устава гражданского судопроизводства в случае, если при судебном производстве у мирового судьи возникают основания о подлоге документа, он обязан приостановить гражданское дело и направить указанный документ прокурору местного окружного суда. Обозначенное полномочие прокурора направлено на охрану чистоты предъявляемых в суде доказательств и неотвратимости уголовной ответственности за преступления против правосудия. Аналогичный, хотя и более обобщенный характер, имеет также норма статьи 8 Устава гражданского судопроизводства.

Анализ положений Устава гражданского судопроизводства демонстрирует, что прокурор не участвует в формировании предмета спора, представлении доказательств по существу дела либо не выступает посредником при заключении мировой сделки. Напротив, перечень его полномочий носит достаточно разрозненный характер и локализован в определенных точках, отличаясь фрагментарностью правового регулирования. Функциональный характер полномочий органов прокуратуры в гражданском процессе, как правило, направлен на защиту публичных интересов: разрешение кризиса доказательственной базы (статья 110), защита фискальных интересов и дел особой социальной важности, разрешение системных коллизий (статья 242), оценка действий судебной системы (статьи 1331–1336).

По указанным вопросам полномочия прокурора носят императивный характер, однако фактически его статус лишен диспозитивности, что делает его власть в контексте гражданского процесса усеченной, ситуационной.

Исследование неоднозначного положения прокурора в гражданском процессе по Судебным уставам 1864 года нашло свое отражение в отечественной доктрине. С учетом того, что фигура прокурора в гражданском процессе не содержала материального интереса, ряд ученых приходили к выводу о несостоятельности роли прокурора в гражданском судопроизводстве. Например, исследователь Е. В. Васьковский квалифицирует его положение в гражданском процессе как «процессуальную фикцию» [2]. Представляется, что в основе воззрений ученого лежит один из принципов римского права «Nemo judex sine actore» («нет судьи без истца»), предполагающий, что движущей силой любого процесса, включая и гражданский, является конфликт субъективных прав. Пассивность прокурора в гражданском процессе после судебной реформы критикуется и А. Х. Гольмстеном [3, c. 165].

Включение органов прокуратуры в осуществление гражданского судопроизводства по Уставу гражданского судопроизводства 1864 года демонстрирует двойственность его правовой природы, которая одновременно следует и из противоречивых задач пореформенного правопорядка.

С одной стороны, необходимость присутствия прокурора в рамках гражданского процесса является логичным следствием масштабной судебной трансформации, происходящей в Российской империи. Прокурор являлся важной фигурой всей системы государственного управления, исключение которой не представлялось возможным. В рамках гражданского судопроизводства были сохранены надзорные функции прокуратуры, направленные на постоянный мониторинг соблюдения нормативных предписаний и исполнения закона; факт его «присутствия» в гражданском процессе одновременно выполнял превентивную функцию, направленную на сдерживание нарушений, которые потенциально могли бы возникнуть (например, со стороны судебных органов).

Кроме того, содержательное понимание института прокуратуры в период после проведения судебной реформы 1864 года невозможно без учета политического контекста: в Российской империи сохранялось самодержавие. Несмотря на то, что проведенные Александром II Великие реформы имели либеральные признаки, их конечной целью не являлось и не могло являться лишение верховной власти рычагов влияния на правоприменительную деятельность. Провозглашение принципов судопроизводства в качестве правовых ориентиров российской юридической системы создавало риск формирования правового поля, свободного от прямого административного влияния со стороны государства, в связи с чем, роль прокуратуры значительно возрастала.

В то же время юридическая природа гражданского процесса, основанная на принципе диспозитивности и автономии воли сторон, вступала в содержательное противоречие с наличием органа публичной власти. Вмешательство прокурора в гражданский процесс создавало системный дисбаланс в состязательной модели, что в свою очередь ограничивало свободу распоряжения материальными и процессуальными правами сторон.

Таким образом, проведение судебной реформы 1864 года создало уникальную фигуру прокурора в гражданском процессе, сочетающую в себе охранительные функции и элементы стороны процесса.

Литература:

1. Судебные уставы 20 ноября 1864 года: с изложением рассуждений, на коих они основаны: Ч. 1 — / изданные Государственной канцелярией. — 2-е издание, дополненное. — С.-Петербург: в типографии 2 отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1867. — 25 см. Режим доступа: https://www.prlib.ru/item/372592
2. Васьковский, Е. В. Учебник гражданского права / Е. В. Васьковский. — М.: Статут, 2025. — 382 с.
3. Гольмстен, А. Х. Учебник русского гражданского судопроизводства / А. Х. Гольмстен. — Санкт-Петербург, 1913. — 411 с.
4. Горячева, Е. А. Роль судебной реформы 1864 года в становлении заключения прокурора в гражданских делах / Е. А. Горячева // Юридическая наука: история и современность. — 2018. — № 3. — С. 78–80.
5. Гуляева, Т. Б. Прокуратура в гражданском процессе в период действия Судебного Устава 1864 г. и до введения в действие Положения о судоустройстве РСФСР 1926 г. / Т. Б. Гуляева // Евразийский юридический журнал. — 2021. — № 9 (160). — С. 70–71.
6. Захарян, А. А. Судебная реформа 1864 года и функции прокуратуры / А. А. Захарян // Евразийский юридический журнал. — 2019. — № 6 (133). — С. 270–272.
7. Золотова, О. И. Эволюция института участия прокурора в гражданском процессе в России / О. И. Золотов // Актуальные проблемы и перспективы развития научной школы. — Нижний Новгород: Нижегородский институт управления — филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации». — 2022. — С. 99–108.
8. Симонян, Р. З. К вопросу о решении проблемы повышения качества прокурорского надзора Российской империи в гражданском Суде во второй половине XIX — начале XX в. / Р. З. Симонян // Клио. — 2012. — № 1(61). — С. 59–60.