The article provides an analytical review of the possibilities and theoretical foundations for integrating art methods (visual, plastic, and movement) into the practice of Gestalt therapy. It explores the conceptual relationship between the two approaches, which are based on the principles of working in the present moment, focusing on the process, unfinished gestalts, and awareness. The article analyzes the key functions of art practices in Gestalt therapy, such as materializing projections, enhancing awareness of bodily and emotional responses, creating a space for experimentation, and completing unfinished situations. In conclusion, the advantages of such a synthesis and its ethical boundaries are outlined.

Keywords: gestalt therapy, art methods, expressive arts, «here and now», awareness, unfinished gestalt, projection, experiment.

Гештальт-терапия, созданная Фрицем Перлзом, прочно утвердилась в психологической практике как мощный подход, работающий с актуальным переживанием «здесь и сейчас», осознаванием и завершением незавершенных ситуаций [9; 10]. Ее классический метод — вербальный эксперимент и диалог, часто с использованием техники «пустого стула». Однако в последние десятилетия все более заметной становится тенденция к интеграции в гештальт невербальных модальностей, в частности, методов, основанных на творческом выражении (арт-терапия, expressive arts). Этот синтез приобретает особую актуальность в ответ на современные запросы психологической помощи: работу с последствиями травмы, психосоматическими симптомами, а также в контексте растущего интереса к практикам осознанности (mindfulness), родственным гештальтистскому феноменологическому подходу. Актуальность и концептуальная обоснованность этого синтеза подтверждается специальными исследованиями, посвященными анализу пересечений гештальт-подхода и арт-терапии [5].

Этот синтез не случаен. Он обусловлен глубоким концептуальным родством. Если гештальт-терапия ищет целостный образ (гештальт) в потоке опыта, то арт-методы по своей сути являются процессом формирования визуального, пластического или телесного гештальта из хаоса материалов и импульсов [3; 4; 8]. Оба направления разделяют ценности: фокус на процессе, а не результате; важность непосредственного, чувственного переживания; работа с тем, что находится «на границе контакта» между внутренним миром и внешней средой [11; 12].

К арт-методам прекрасно подходят три основных мета-принципа гештальт-терапии.

Актуальность говорит об умении замечать происходящее в текущем моменте. Процесс создания рисунка, скульптуры, движения или звучания позволяет клиенту остаться наедине со своими мыслями, переживаниями и телесными ощущениями в «здесь и сейчас». При этом это не означает, что прошлое и будущее не имеют значения. Скорее то, что воспоминание и предвосхищение происходит в настоящий момент. [2, с.16] А готовый творческий продукт помогает увидеть и детально рассмотреть отпечаток этого момента. Консультант может направлять внимание клиента на эти микрособытия: «Что происходит с твоим дыханием, когда ты проводишь эту линию?», «Что ты ощущаешь в ладони, сжимая пластилин?». Это усиливает осознавание (awareness) — центральную цель гештальта. Как отмечает Денис Хломов в своей статье «Арт-терапия в гештальте», творчество происходит «здесь-и-сейчас», и в этом «магическом пространстве сессии» происходит рождение и воплощение внутреннего образа [12, с. 33–34].

Осознанность — это умение замечать и наблюдать свои внутренние и внешние процессы. «Основным методом гештальт-терапии и её целью является осознавание. Побуждая клиентов к осознаванию, мы обычно используем для этого средства языка. Между тем применение таких форм творческой активности, как живопись и рисунок, скульптура и лепка, коллаж, пантомима и танец, музыка и голос, существенно повышают возможность интеграции сенсорных, моторных и когнитивных компонентов деятельности в процессе контакта, концентрированном на настоящем». [1, с. 451]

Ответственность — чувствовать и признавать свой вклад, соавторство своей жизни. Клиент сам выбирает цвета, материал (в некоторых случаях материал предлагается терапевтом) и то, что создаёт. Созданный рисунок помогает провести аналогию со своей текущей жизнью, расширить свою зону осознавания и признать свою ответственность в том, что происходит. А также символически завершить «гештальт» завершая свою работу над творческим продуктом. В арт-терапевтической работе есть идея о том, что все работы «живые». То есть автор может внести изменения в работу, когда посчитает это необходимым. Пусть даже спустя несколько дней или месяцев.

Интеграция арт-методов в гештальт носит не декоративный, а сущностный характер, опираясь на ключевые понятия подхода. «Формы творческой активности (пластика, рисунок, скульптура, пение, музыка, импровизация) рассматриваются в качестве моста между внутренним и внешним миром, а рождающиеся в процессе сессии продукты творчества — как контактные функции (сообщения) и одновременно как стратегии разрешения проблем». [1, с. 451]

Гештальт-терапия рассматривает проекцию как механизм, когда человек приписывает окружающим свои непризнаваемые чувства или черты. Арт-объект (рисунок, скульптура) становится идеальным «экраном» для проекции. Клиент может спроецировать на созданный образ часть себя, конфликт, значимого другого. Последующий диалог с этим образом (техника, аналогичная «пустому стулу») позволяет вернуть проекцию, осознать и интегрировать отвергаемые части личности. Например, создав «гневную» маску из глины, клиент может говорить от ее лица, постепенно признавая свой собственный гнев. Даниил Хломов в «Анализе рисунка в гештальт-терапии» указывает, что рисунок — это проекция, и важно «заставить его говорить», чтобы вернуть себе энергию, размещенную вовне [12, с. 30–31].

Незавершенная ситуация (невысказанная обида, невыплаканное горе) «висит» в психике, отнимая энергию. Арт-метод позволяет материализовать эту незавершенность. Незаконченный набросок, хаотичное пятно, разорванная форма могут стать точной метафорой внутреннего состояния. Задача терапевта — помочь клиенту через эксперимент с материалом завершить этот гештальт: смело закрасить «страшное» пятно, соединить разорванные части, придать хаосу осмысленную форму. Физическое действие по завершению художественной работы становится мощным психологическим актом завершения. Джозеф Зинкер в статье «Терапевт как художник» пишет, что эксперимент в терапии помогает «завершить незавершенные ситуации и преодолеть блокаду в цикле осознания-контакта» [12, с. 8].

Сердце гештальт-терапии — это безопасный эксперимент в условиях сессии. Эксперимент создаётся терапевтом целенаправленно для поддержки роста осознавания клиента. Это тот опыт, который способствует изменениям. «Экспериментом в гештальт-терапии мы можем называть решительно ВСЕ, происходящее в терапевтической ситуации, что мы вместе с клиентом подвергаем исследованию и пониманию». [12, с. 34]

По мнению Дж. Зинкера эксперимент в процессе терапии даёт гораздо больше, чем расширение осознавания. А именно, он «позволяет:

– Расширить поведенческий репертуар человека.

– Создать условия, в которых человек может увидеть свою жизнь как то, что он создал сам. (Право собственности на терапию).

– Стимулировать обучение через опыт и развитие новых концепций личности из поведенческих образований.

– Завершить незавершенные ситуации и преодолеть блокаду в цикле осознания-контакта.

– Интегрировать то, что понято головой, с открытиями в области моторики.

– Обнаружить неосознаваемые полярности.

– Стимулировать интеграцию конфликтующих сил в человеке (Как вариант: «женщина-ребенок» против «взрослой женщины».)

– Вытеснить и реинтегрировать интроекты и разместить «потерянные» чувства, идеи и действия, найти для них место в личности.

– Стимулировать условия, при которых человек может чувствовать себя и действовать увереннее, более компетентно. Может лучше опираться на себя, активнее исследовать и брать за себя ответственность». [12, с.9]

Арт-среда является наиболее естественным и безопасным полем для экспериментирования. «Что будет, если ты используешь не карандаш, а краску?», «Попробуй нарисовать это левой рукой», «Преврати этот кляксу во что-нибудь». Эти инструкции побуждают клиента выйти из привычных паттернов, испытать новый опыт и обнаружить скрытые ресурсы. Денис Хломов определяет эксперимент в гештальт-терапии как «все, происходящее в терапевтической ситуации, что мы вместе с клиентом подвергаем исследованию и пониманию», отмечая, что арт-методы предоставляют для этого множество способов [12, с. 33].

Функции и техники: практическое воплощение синтеза

На практике интеграция принимает конкретные формы. Арт-методы в гештальте выполняют несколько ключевых функций:

Функция материализации и дистанцирования : Внутренний конфликт, будучи перенесенным на бумагу, становится объектом, который можно рассматривать со стороны. «Когда возникает образ — в нем времени нет... Он зафиксирован и это то, что важно в работе с клиентами, тревога которых настолько велика, что остановка для исследования какого-либо переживания становится невозможной. Образ, вынесенный и зафиксированный в творении, может стать прекрасной основой для исследования, рассматривания и осознания. Он уже есть, и он здесь и сейчас...» [12, с. 38].

Техники: «Рисунок конфликта» или «Скульптура конфликта» — создание противоборствующих частей в виде символов или фигур.

Функция усиления осознавания телесных процессов (соматический аспект): Работа с глиной, большими листами бумаги, движение в пространстве напрямую вовлекает тело. «Использование творческих форм активности клиентов в терапевтической сессии приводит к вовлечению в процесс терапии не только ума, но также чувств и тела, и развивает способность к интуитивному и образному постижению действительности, а не только к логическому линейному мышлению» [1, с. 455]. Консультант помогает клиенту заметить, как эмоциональное состояние проявляется в телесных действиях: зажатый кулак при лепке, робкие штрихи, отворачивание от рисунка.

Техника: «Слепи свое напряжение» с последующим исследованием телесных ощущений.

Функция создания экспериментального поля : Любая арт-практика является экспериментом, так как добавляет новизны в процесс терапии. При этом такой привычный вариант, как «техника пустого стула» может осуществляться в виде «Диалога с рисунком» или «Диалога со скульптурой». Клиент рисует/лепит, например, свою тревогу, а затем от лица тревоги обращается к себе, и наоборот. Это позволяет развернуть внутренний диалог в наглядной, драматизированной форме.

Функция интеграции полярностей : Работа с противоположностями (сила/слабость, зависимость/свобода) — частый сюжет в гештальте. Перлз предлагал «усиливать полярности. Предлагал давать жить каждой из полярностей (начиная с реально имеющейся), максимально экспрессивно проявляя её» [6, с. 53]. Техника «Рисунок двух полярностей» или мандала полярностей является метафорой поиска внутренней целостности. «Идентификация с продуктом даёт возможность принять отчуждаемые аспекты личности, отторгаемые чувства и мысли и восстановить контакт с потребностью. Поощряется диалог полярностей, вырастающий из продукта творчества» [1, с. 452]. Джозеф Зинкер описывает интеграцию полярностей (например, «женщина-ребенок» и «взрослая женщина») как часть творческого процесса в гештальт-терапии [12, с. 15–16].

Клинические и неклинические контексты применения

Интеграция арт-методов демонстрирует свою эффективность в различных контекстах, значительно расширяя возможности классического гештальта:

– Работа с травмой : Невозможность вербализовать травматический опыт делает арт-методы ключевыми. Создание абстрактных образов, работа с песком (как в опыте Ольги Якимчук [12, с. 40–51]) или глиной позволяют безопасно «прикоснуться» к болезненному материалу, дистанцироваться от него и начать процесс интеграции, минуя ретравматизацию.

– Работа с психосоматическими симптомами : Телесно-ориентированные арт-практики (лепка, спонтанный танец, рисование больших форматов) помогают установить связь между эмоциональным состоянием и его телесным воплощением, переводя симптом на язык метафоры («На что похожа эта боль? Изобразите ее цветом»).

– Групповая гештальт-терапия : Совместные арт-проекты (групповая мандала, коллективная скульптура, создание «сказкодрома» по методу Яны Стерниной [12, с. 52–63]) ярко высвечивают процессы групповой динамики: границы, слияние, конфронтацию, сотрудничество. Каждый участник может наблюдать, как его стиль контакта проявляется в творческом взаимодействии.

Процессуальная модель сессии с интеграцией арт-методов

Синтез подходов можно представить в виде процессуальной модели, модифицирующей классический цикл контакта:

1. Фаза децентрации и установления контакта с материалом . Терапевт предлагает клиенту перейти от вербального обсуждения проблемы к спонтанной работе с материалом («Не думая, возьмите цвет, который сейчас привлекает, и сделайте несколько линий на листе»). Это смещает фокус с интеллектуального содержания на сенсорно-моторный процесс. По мнению И. Д. Булюбаш рисунок необходимо использовать в тех случаях, когда клиент прерывает контакт с помощью дефлексии или конфлуэнции на стадии преконтакта и это не позволяет выделить фигуру. Полностью соглашусь, в этот момент, мандала может быть переходным предметом, который поможет клиенту снять фокус с себя, выдохнуть и получить «ресурсное состояние», которое поможет найти доступ к витальности, справиться с конфлуэнцией и вычленить из внутреннего состояния важные и актуальные потребности.

2. Фаза углубления осознавания в процессе . Внимание клиента направляется на телесные ощущения, эмоции и мысли, возникающие по ходу создания («Что происходит с вами сейчас?», «Как ваша рука хочет ответить на эту форму?»). Важно «наблюдая за моторикой, дыханием, паузами, позой, мимикой и модуляциями голоса и предоставляет возможность клиенту осознавать то, что с ним происходит. Рисунок — это не только проекция внутреннего мира клиента, но и граница контакта «организм — среда» — все важные осознавания и новый опыт появляются именно здесь» [1, с.459].

3. Фаза диалога с созданным гештальтом . Готовый творческий объект становится «другим» в терапевтическом поле. Клиент вступает с ним в диалог от первого лица (техника «пустого стула»), исследуя проекции. Это ядро терапевтического эксперимента, которое помогает присваивать проекции и дать возможность услышать послания внутренних частей.

4. Фаза интеграции и ассимиляции опыта . Происходит связывание инсайтов, полученных в творческом процессе, с жизненной ситуацией клиента, своеобразный «мостик в жизнь» Важный вопрос: «Какое отношение этот только что прожитый опыт имеет к тому, о чем вы говорили вначале?»

Преимущества и ограничения интеграции методов

Преимущества интеграции очевидны:

1. Доступ к невербализуемому опыту: Многие прерванные гештальты и интенсивные эмоции не имеют словесного кода. Искусство дает им голос [4; 7].
2. Конкретность и наглядность: Абстрактные внутренние процессы обретают ясную форму, что облегчает фокусировку и работу.
3. Безопасность: Часто проще признать чувства, «принадлежащие» нарисованному монстру, чем себе.
4. Активация креативности как ресурса: Процесс нахождения решения на листе бумаги тренирует способность находить новые пути в жизни [3; 11].

Ограничения и этические риски:

1. Соблазн интерпретации . Гештальт-терапевт должен жестко воздерживаться от анализа символов («дом без окон — это твоя замкнутость»). Фокус должен оставаться на феноменологии клиента: «Что для тебя этот дом?» [6]. Даниил Хломов предостерегает: «В гештальт-подходе без самого человека не предусмотрено» никаких диагностических действий, анализ рисунка — лишь ориентир, а выводы можно делать, только спросив у клиента [12, с. 23].
2. Сопротивление клиента : «Отказ, например, клиента от эксперимента-рисования может служить как проявлением его личной травматической истории, так и закономерным выражением недоверия терапевту, если эксперимент предлагается преждевременно.

Терапевту в такой ситуации стоит быть внимательным к сопротивлениям, которые проявляет клиент. Часто на этом этапе возникает стыд или смущение, или страх. Хорошо, если терапевт внимательно поддерживает процесс, а не стремится продвинуть клиента, игнорируя ту границу, которая проявляется в этих переживаниях. Ведь не только рисунок является экспериментальной площадкой, но и то, как он появляется.».. [12, с. 34]

«Я не умею рисовать» — распространенная форма сопротивления контакту. Задача терапевта — сместить акцент с художественной ценности на искренность, предложить абстрактные формы, линии, пятна.

3. Риск эстетической оценки . Важен процесс, а не красота результата. Оценочные суждения терапевта («Какой яркий рисунок!») могут создать ненужное давление. Терапевту необходимо быть на связи со своими чувствами и переживаниями, чтобы иметь возможность откликаться своими чувствами, а не оценками.
4. Интенсивность переживаний . Арт-методы могут быстро вывести на поверхность сильные эмоции. Терапевт должен быть готов к контейнированию и обеспечить безопасное завершение сессии.

В заключение отметим, что использование арт-методов в гештальт-подходе представляет собой не просто полезное дополнение, а качественное расширение его методологического арсенала. Этот синтез позволяет глубже и полнее работать с фундаментальными категориями гештальта: осознаванием, проекцией, незавершенными ситуациями и экспериментом. Арт-практики становятся мостом между телесным переживанием и его осмыслением, между хаосом внутреннего мира и возможностью придать ему завершенную, целостную форму [4; 8; 9; 11]. Успех такого синтеза, как показывает анализ материалов сборника «Арт-терапия в гештальте» [12], зависит от верности терапевта базовым гештальт-принципам — работе в «здесь и сейчас», феноменологической позиции и уважению к автономии творческого процесса клиента. В этом союзе гештальт обретает новый, мощный язык для диалога с образами бессознательного, а арт-терапия — четкую и динамичную процессуальную модель для их интеграции.

Литература:

1. Булюбаш И. Д. Руководство по гештальт-терапии/ Сер.: Золотой фонд психотерапии. — М.: Изд-во института психотерапии, 2004.-768 с.
2. Гештальт-терапия от А до Я: Краткий словарь терминов гештальт-терапии/ Андрей Гронский. — [б.м.]: Издательские решения, 2017. — 52 с.
3. Зинкер Дж. В поисках хорошей формы: Гештальт-терапия с супружескими парами и семьями / Дж. Зинкер; пер. с англ. — Москва: Независимая фирма «Класс», 2000. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).
4. Копытин А. И. Системная арт-терапия: теоретическое обоснование, методология, практика / А. И. Копытин. — Санкт-Петербург: Питер, 2001. — 224 с.
5. Лебедева Л. Д. Гештальт-подход в арт-терапии: возможности интеграции // Консультативная психология и психотерапия. — 2017. — Т. 25, № 3. — С. 94–112.
6. Лебедева Н. М., Иванова Е. А. Путешествие в гештальт: теория и практика / Н. М. Лебедева, Е. А. Иванова. — Санкт-Петербург; Москва: Речь, 2021.- 400 с.
7. Макнифф Ш. Творчество за пределами страха / Ш. Макнифф; пер. с англ. — Москва: Генезис, 2020. — 256 с.
8. Оклендер В. Окна в мир ребенка: Руководство по детской психотерапии / В. Оклендер; пер. с англ. — Москва: Независимая фирма «Класс», 2019. — 336 с.
9. Перлз Ф. Гештальт-подход. Свидетель терапии / Ф. Перлз; пер. с англ. — Москва: Институт Общегуманитарных Исследований, 2018. — 224 с.
10. Перлз Ф. Практикум по гештальт-терапии / Ф. Перлз, П. Гудмен, Р. Хефферлин; пер. с англ. — Санкт-Петербург: Питер, 2001. — 448 с.
11. Резник Ю. Е. Гештальт-терапия: искусство контакта / Ю. Е. Резник. — Москва: Генезис, 2018. — 287 с.
12. Хломов Д. Н. (ред.) Гештальт-2012 Специальный выпуск «Арт-терапия в гештальте». Сборник материалов Московского Гештальт Института. — М.: Общество Практикующих Психологов «Гештальт-подход», 2012.