Институт фактического принятия наследства, закрепленный в статье 1153 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) представляет собой уникальный правовой механизм, призванный согласовать формальные требования закона с реальными жизненными ситуациями. Он легитимирует распространенную практику, когда наследник, в силу незнания, заблуждения или простого нежелания взаимодействовать с официальными инстанциями, не обращается к нотариусу в установленный срок, но при этом ведет себя по отношению к наследственному имуществу как к своему собственному.

По своей правовой природе принятие наследства является односторонней сделкой, для совершения которой, согласно общему правилу, требуется подача соответствующего заявления нотариусу. Однако пункт 2 статьи 1153 ГК РФ предусматривает альтернативный, конклюдентный способ выражения воли наследника: совершение действий, свидетельствующих о фактическом принятии наследства. Законодатель исходит из презумпции: если наследник совершил такие действия, то считается, пока не доказано иное, что наследство он принял [1]. Установление направленность воли наследника является ключевым положением для определения принятия им наследства: совершаемые действия должны однозначно указывать на его отношение к наследственному имуществу не как к чужому, оставшемуся безвластным, а как к своему собственному, которым он намерен владеть, пользоваться и распоряжаться. Волеизъявление наследника на принятие данного имущества вытекает и в сроке совершения действий, свидетельствующих о фактическом принятии наследства: шестимесячный срок, втекающий из универсальности наследственного правопреемства [2].

Перечень таких действий, приведенный в Законе, является открытым и носит оценочный характер, что предоставляет нотариусам и судам широкие полномочия по толкованию. По общему правилу, к действиям, свидетельствующим о фактическом принятии наследства, относятся: вступление во владение или управление имуществом, принятие мер по его сохранению, несение расходов на его содержание, оплата долгов наследодателя или получение причитавшихся ему средств.

Судебная практика наполняет эти категории конкретным сущностным содержанием. Например, под вступлением во владение понимается не только вселение в жилое помещение наследодателя, но и простое пользование его вещами [3]. Если до 2024 года сущность таких действий толковалась расширительно, о чём свидетельствуют положения уже утративших силу Методических рекомендаций по оформлению наследственных прав, то на современном этапе подход к доказыванию совершения таких действий ужесточается. Так, само по себе наличие совместного с наследодателем права общей собственности на имущество не является автоматическим подтверждением фактического принятия наследства после смерти собственника, и для подтверждения требуются иные активные действия, выходящие за рамки обычного пользования имуществом [4].

Хотя сам институт фактического принятия наследства за последние два года не претерпел прямых изменений, в смежное законодательство были внесены важные поправки, меняющие контекст принятия наследником любого решения, в том числе выраженного конклюдентными действиями, что в очередной раз говорит о тенденции ужесточения ранее используемого подхода к фактическому принятию наследства. Теперь, открыв наследственное дело, нотариус в течении трех рабочих дней обязан направить запрос в Центральный каталог кредитных историй для установления факта их наличия у наследодателя, а затем — в конкретное бюро кредитных историй для получения детального отчета. Получив сведения, нотариус в следующие три рабочих дня должен уведомить всех наследников, подавших заявления, наличии и размере долговых обязательств наследодателя [5].

С точки зрения наследника, намеревающегося принять наследство фактически, данное нововведение носит двойственный характер. С одной стороны, оно может создать прецедент информирования — наследник, не обращающийся к нотариусу, лишается важнейшего источника официальной информации о потенциальных обременениях. Он, действуя «вслепую», вместе с активами фактически может принять и пассивы, которые не всегда покроют полученную наследственную массу. Наследник может годами пользоваться имуществом, не подозревая о накоплении пеней и штрафов по неоплаченному кредиту, и столкнуться с требованиями банка уже по истечении значительного времени. С другой стороны, эта норма косвенно подчеркивает риски, связанные с уклонением от официального оформления. Законодатель, по сути, сигнализирует: процедура взаимодействия с нотариусом — это не только формальность, но и механизм защиты, предоставляющий ключевые сведения для взвешенного решения.

Не создает ли новое правило об информировании о долгах необоснованного неравенства между наследниками, обратившимися к нотариусу, и наследниками, принявшими наследство фактически? С расширительной точки зрения, создаёт. Однако стоит принимать во внимание добровольный характер именно необращения к нотариусу. Для обеспечения принципа добросовестности, возможно создание формы публичного доступа к такой информации (например, через запрос в БКИ на основании свидетельства о смерти), однако на законодательном уровне пока такого порядка не разработано.

Соответственно, данное нововведение, не затрагивая напрямую состав действий по фактическому принятию наследства, всё же повышает значимость и привлекательность формального способа принятия наследства как более безопасного.

Возвращаясь к фактическому принятию наследства, поскольку факт принятия наследства не был зафиксирован нотариусом своевременно, наследнику, впоследствии решившему оформить права (например, для продажи квартиры), предстоит процедура его юридической легализации, которая может осуществляться как в нотариальном, так и судебном порядке.

Для обращения к нотариусу за свидетельством о праве на наследство по истечении шестимесячного срока наследник должен предоставить бесспорные доказательства совершения необходимых действий именно в установленный шестимесячный срок. К таким доказательствам могут относится квитанции об оплате налогов, коммунальных услуг, страховых взносов, паспорта на транспортные средство — главное, чтобы документы были оформлены надлежащим образом, а в случае предоставления платежных документов — имели отметки банков об исполнении. Нотариус самостоятельно оценивает представленный комплекс доказательств и, если те не вызывают сомнений, выдают свидетельство. Однако на практике нотариусы часто занимают более осторожную позицию, особенно при наличии других наследников (или же, безусловно, при недостаточной ясности доказательств), и рекомендуют обращаться в суд. Судебный порядок становится основным, когда нотариус отказал в совершении действия. Исковое заявление подается в районный суд по месту нахождения наследственного имущества или по месту жительства ответчика (если таковым выступает другой наследник или государство в лице Росимущества) [6]. В исковом заявлении необходимо детально изложить обстоятельства дела и привести всю совокупность доказательства.

В случае же, если доказательств о действиях, свидетельствующих о фактическом принятии наследства, оказалось недостаточно, такой наследник может обратиться к процедуре восстановления срока принятия наследства. Здесь возможны два пути: согласно первому, внесудебному, все уже принявшие наследство лица выражают письменное согласие на включение «опоздавшего» наследника [7]. Однако, с учетом отсутствия у наследников обязанности объяснять мотивы своего несогласия [8], зачастую в практике данное согласие заявителем не получается. В таком случае, возможно обращение с иском в суд, где будет необходимо доказать уважительную причину пропуска срока принятия наследства. Впрочем, и здесь степень уважительности отнесена на усмотрение суда. В практике зачастую возникают случаи, когда одна и та же причина признается — или не признается — уважительной с учётом конкретных обстоятельств дела.

В этой связи появляется существенный разрыв между формальным и фактическим статусом наследника. Лицо, много лет добросовестно владеющее имуществом и несущее бремя его содержания, оказывается в уязвимом положении при попытке легализовать свои права.

Несмотря на сохранении своего статуса, с учётом цифровой трансформации общества уже можно сделать вывод о том, что институт фактического принятия наследства плохо приспособлен к реалиям цифровой эпохи. Хотя в настоящее время ГК РФ напрямую не регулирует передачу цифровых активов по наследству, сложно представить конструкцию фактического принятия «цифрового наследства» даже с учётом будущего развития положений Гражданского кодекса. Возможно ли в таком случае признать фактическим принятием наследства доступ к социальным сетям наследодателя, продолжение оплаты хостинга для его сайта, управление криптоактивам? Возможна разработка ограничительных оговорок. Например, совершение действий, явно нарушающих правила использования сервиса (взлом аккаунта, подбор пароля), не может считаться добросовестным фактическим принятием. Кроме того, простое знание учетных данных или эпизодический вход в аккаунт без совершения действий по его сохранению и содержанию также не может квалифицироваться как принятие наследства. Однако, точные предложения можно будет выдвигать лишь тогда, когда в Гражданском кодексе будут закреплены общие положения касаемо цифрового наследства.

Институт фактического принятия наследства остается востребованным социально-правовым инструментом, сглаживающим жесткость формальных процедур. Он основан на принципах добросовестности и учета реального положения дел. Однако его применение в современных условиях сопряжено с возвращающими рисками. Наследнику, избравшему путь фактических действий, следует помнить, что это лишь первый шаг. Для получения возможности свободного распоряжения имуществом неизбежна последующая легализация своего статуса. В стратегическом плане новые законодательные тенденции свидетельствуют о движении в сторону повышения прозрачности в сфере наследования, что делает традиционный, формальный способ обращения не только более безопасным, но и информационно обеспеченным.

Таким образом, фактическое принятие наследства, сохраняя свою значимость, всё отчетливее проигрывает в конкуренции с официальной процедурой, которая в свете последних изменений становится инструментом комплексной защиты имущественных интересов гражданина.

Литература:

1. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (ред. от 15.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532.
2. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть третья: Федеральный закон от 26.11.2001 № 146-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства РФ. — 2001. — № 49. — Ст. 4552.
3. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: Федеральный закон от 23.11.2024 № 407-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 2024. — № 48 (часть I). — Ст. 9236.
4. Об утверждении Регламента совершения нотариусами нотариальных действий, устанавливающего объем информации, необходимой нотариусу для совершения нотариальных действий, и способ ее фиксирования: Приказ Минюста России от 30.08.2017 № 156 (ред. от 22.08.2025) // Российская газета. — 2017. — № 202. — 12 сентября.
5. Методические рекомендации по оформлению наследственных прав (утв. решением Правления ФНП от 25.03.2019, протокол № 03/19) (ред. от 28.07.2025) // Нотариальный вестник. — 2019. — № 6.
6. О судебной практике по делам о наследовании: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.05.2012 № 9 (ред. от 24.12.2020) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2012. — № 7.
7. Об отказе в передаче дела в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда РФ для пересмотра в порядке надзора: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20.10.2003 № 22-В03–5 // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2004. — № 7.
8. Об оставлении без изменения решения суда апелляционной инстанции: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 01.10.2024 № 5-КГ24–99-К2 // Архив Верховного Суда Российской Федерации. — 2024. — Дело № 5-КГ24–99-К2.