Боевые действия предъявляют исключительные требования к психике военнослужащих, подвергая их длительному и интенсивному воздействию факторов боевого стресса. Последствия такого опыта часто проявляются в форме посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), которое становится предметом пристального внимания клинической психологии и психиатрии. Было описано множество симптомов, но долгое время не было четкого понимания, как их диагностировать. Только к 1980 году было собрано достаточно информации для анализа результатов экспериментальных исследований. Так, комплекс симптомов, наблюдаемых у людей, переживших травматический стресс, получил название — посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) [1].

Переживание психической травмы проявляется как посттравматическое стрессовое состояние — психическое состояние, включающее множество свойств и признаков, имеющих специфическую природу развития и проявления, обусловленную влиянием экстремальной ситуации и опытом, приобретенным в процессе социо- и филогенетического развития [4].

Посттравматическое стрессовое расстройство — это психическое расстройство, развивающееся вследствие мощного психотравмирующего воздействия угрожающего или катастрофического характера, сопровождающееся экстремальным стрессом [7]. ПТСР развивается в том случае, если у человека не хватает ресурсов, чтобы справиться с экзогенным психотравмирующим воздействием чрезвычайной силы. Стоит отметить, что ПТСР отличается высокой коморбидностью с другими психическими расстройствами и при длительном течении может вызывать стойкие патохарактерологические нарушения, ухудшающие адаптацию и социальное функционирование пациентов [2].

Основные симптомы ПТСР можно условно разделить на две группы в зависимости от двух ведущих тенденций, которые откладывают свой отпечаток во всех сферах личности: тенденции вторжения (навязчивые воспоминания, кошмарные сновидения и т. п.), тенденции избегания (чувство отчужденности, отгороженности, избегание социальных контактов, невозможности переживания удовольствия от жизни).

Особую актуальность приобретает изучение этих процессов на этапе первичной реабилитации военнослужащих, переведённых в условия стационара после непосредственного участия в боевых действиях. В этот период острота психотравмирующих переживаний может снижаться, но на первый план могут выходить последствия хронического стрессового напряжения: истощение психических ресурсов, снижение толерантности к нагрузкам и общая дезадаптация, не всегда сопровождающаяся классическими симптомами ПТСР. Противоречие между субъективно переработанным травматическим опытом и объективно сниженными адаптивными возможностями формирует специфическое состояние постстрессовой астении, требующее особых подходов к диагностике и психологической коррекции.

Однако клинически очерченное ПТСР является лишь частью широкого спектра возможных реакций на травматизацию. Не менее значимым, но менее изученным феноменом выступает общее снижение адаптационного потенциала личности — базовой способности психики к гибкому реагированию, переработке нового опыта и поддержанию психоэмоционального гомеостаза в изменяющихся условиях.

Адаптация представляет собой процесс приспособления организма к новым условиям, который позволяет поддерживать гомеостаз и сохранять работоспособность в разнообразных ситуациях. Адаптационные возможности человека зависят от множества факторов, включая его индивидуальные особенности, уровень развития навыков и умений, а также наличие или отсутствие поддержки со стороны окружения [5].

Особенности адаптации и поведения человека в экстремальных ситуациях следует рассматривать с точки зрения личностно-ситуационного подхода, в единстве объективного и субъективного аспектов. Субъективный аспект отражает специфику индивидуально-личностных адаптационных возможностей и ресурсов человека, определяемых рядом исследователей понятием «адаптационный потенциал» [6].

А. Г. Маклаков считает способность к адаптации не только индивидным, но и личностным свойством человека. Адаптационные способности человека зависят от психологических особенностей личности. Именно эти особенности определяют возможности адекватного регулирования физиологических состояний. Чем значительнее адаптационные способности, тем выше вероятность того, что организм человека сохранит нормальную работоспособность и высокую эффективность деятельности при воздействии психогенных факторов внешней среды [5].

Адаптационные способности человека поддаются оценке через оценку уровня развития психологических характеристик, наиболее значимых для регуляции психической деятельности и самого процесса адаптации. Чем выше уровень развития этих характеристик, тем выше вероятность успешной адаптации человека и тем значительнее диапазон факторов внешней среды, к которым он может приспособиться [6].

Наличие высокого адаптационного потенциала способствует более успешной адаптации к новым условиям, позволяет человеку быстрее и эффективнее приспосабливаться к изменениям, преодолевать возникающие трудности и сохранять психологическое равновесие. Низкий адаптационный потенциал, напротив, может затруднить процесс адаптации и привести к возникновению различных проблем, таких как стресс, тревожность, депрессия и другие.

Важными характеристиками воинской службы, вызывающими трудности адаптации, являются: постоянная боевая готовность, физические нагрузки, использование боевой техники, оружия и т. п. Таким образом, определяя воинскую службу как экстремальную, ряд авторов указывают на частое нарушение адаптации солдат в ситуации их профессиональной деятельности [3].

Для реализации поставленной цели было проведено комплексное психологическое обследование, направленное на диагностику двух ключевых аспектов: специфической симптоматики посттравматического стресса и базовых адаптационных способностей личности. Выбор методик осуществлялся с учетом их валидности, надежности и адекватности для работы с контингентом военнослужащих, переживших боевую травму.

Для комплексной оценки исследуемых феноменов использовались следующие методики:

1. Опросник травматических ситуаций (Life Events Questionnaire, LEQ) в адаптации Н. В. Тарабриной. Данный опросник предназначен для оценки «индекса травматичности» — интегративного показателя, отражающего субъективную уязвимость человека к стрессогенному воздействию травмирующих событий и интенсивность их переживания.
2. Шкала оценки влияния травматического события (ШОВТС) в адаптации Н. В. Тарабриной. Методика является стандартизированным инструментом для скрининга симптомов посттравматического стрессового расстройства согласно критериям МКБ-10.
3. Методика оценки адаптационных способностей (МОАС-99) И. В. Соловьёва. Данный опросник направлен на диагностику базовых, относительно стабильных характеристик личности, определяющих ее способность к эффективному приспособлению к изменяющимся условиям среды.

Обследование проводилось индивидуально в условиях стационара. Всем участникам были обеспечены конфиденциальность и разъяснены цели диагностики. Применение указанного комплекса методик позволило получить сопоставимые данные как о специфической травматической симптоматике, так и об общем состоянии адаптационных ресурсов личности, что создало основу для комплексного анализа и формулирования дифференцированных рекомендаций по психологическому сопровождению.

Характеристика выборки. Выборка исследования составила 7 человек, что обусловлено спецификой объекта изучения, и связана с ограниченным количеством военнослужащих, находящихся в центре реабилитации, где проводилось исследование, а также с графиком их службы. Исследование носит качественный характер, направленный на глубокий анализ индивидуальных случаев, а не на статистическую репрезентативность. Следует учитывать, что результаты не могут быть обобщены на всю популяцию военнослужащих, но предоставляют ценные данные для дальнейшего изучения исследуемого нами феномена.

Алексей , 37 лет. По профессии технолог промышленной обработки. В прошлом индивидуальный предприниматель, в настоящее время находится на военной службе. Религия — православие. Имеет судимость. На службе получил множественные ранения и был направлен в больницу и прооперирован. Не чувствует стресса, избегает разговоров о боевых действиях. Диагностика: ШОВТС — нет признаков посттравматического стресса; LEQ — низкий индекс травматичности (0,9), отсутствие ПТСР; МОАС-99 — высокий адаптационный потенциал (Кад = 2,7, I группа). Результат по шкале достоверности (MD = 10) говорит о сниженном уровне искренности ответов респондента, однако позволяет интерпретировать результаты с вниманием к этому фактору. Личностные характеристики: эмоциональная устойчивость (C = 11) — высокая сопротивляемость стрессу, самоконтроль; общительность (A = 10), смелость (H = 8) — хорошие навыки взаимодействия и выполнения рискованных задач; доверчивость (L = 4), уверенность (O = 5), расслабленность (Q = 4) — адекватное восприятие окружения, внутреннее спокойствие. Психологический профиль Алексея показывает его способность к эффективной деятельности и быстрому обучению, адекватное поведение и низкий риск дезадаптации. Однако он стремится усилить социально-приемлемые качества, что указывает на возможные скрытые психологические особенности.

Олег , 26 лет. Окончил архитектурно-строительный колледж, работал на стройке, с 2018 года служит в армии. После ранения в руку прошел операцию. Увлекается поэзией. Справляется со стрессом благодаря поддержке жены и старается «не думать о случившемся». Считает участие в СВО реализацией потенциала отца, который был военным. Диагностика: ШОВТС — легкие проблемы с избеганием травмирующих событий; LEQ: низкий индекс травматичности (1,9), отсутствие признаков посттравматического стресса; МОАС-99 — высокий адаптационный потенциал (Кад = 2,8, I группа), данные достоверны (MD = 7). Личностные характеристики: эмоциональная устойчивость (C = 10) — сохраняет самоконтроль и работоспособность; общительность (A = 8), смелость (H = 10) — легко устанавливает контакты и выполняет рискованные задачи; средний уровень доверчивости (L = 5) — реалистично воспринимает окружающих; низкая уверенность в себе (O = 3), расслабленность (Q = 3) — невозмутимость и уравновешенность. Олег способен к эффективной деятельности и обучению, демонстрирует адекватное поведение без значительного стресса. Может избегать воспоминаний о травмах, но риск дезадаптации низкий.

Халид , 35 лет. Служит более 15 лет, работал электриком. Женат, трое детей. Ранен в колено, состояние нестабильное, жалуется на быструю смену настроения, чувствительность к шуму и толпам. Плохой сон, иногда кошмары о службе. Исповедует ислам. Диагностика: ШОВТС — низкий уровень по всем трем показателям: избегание, вторжение, физиологическое возбуждение. Есть ночные кошмары и навязчивые мысли; LEQ — выраженный индекс травматичности (3,5), признаки посттравматического стресса; МОАС-99 — адаптационный потенциал неудовлетворительный (Кад = -0,33), нервно-психическая неустойчивость. Личностные характеристики: эмоциональная устойчивость (C = 5) — склонность к спокойному реагированию, но переменчивость настроения; общительность (A = 5), смелость (H = 9) — избирательные отношения, готовность к риску; подозрительность (L = 7) — осторожное отношение к людям, устойчивое мнение; тревожность (O = 8), спокойствие (Q = 6) — беспокойство, плохое настроение, напряженность. Халид испытывает посттравматический стресс и не способен эффективно адаптироваться к условиям службы.

Евгений , 36 лет. Родился в Благовещенске. Семья: родители развелись; отчим злоупотреблял алкоголем; напряжённые отношения с матерью; близость сохранилась с бабушкой и тётей. Имеет судимость. Доброволец в зоне боевых действий (стрелок на передовой); мотивирован «очистить прошлое». Состояние после возвращения: операция на руке, хронические боли, вспыльчивость, ночные кошмары. Желает повторно отправиться на передовую, затем переехать во Владивосток. Ресурсы совладания со стрессом: вера в Бога, мысли о девушке. Диагностика: ШОВТС — демонстрируется диссоциация в выраженности ключевых симптомокомплексов; LEQ — низкий индекс травматизации (1); МОАС-99 — высокий уровень адаптационного потенциала (Кад = 1.5 ед., I группа). Результат по шкале достоверности (MD = 5) подтверждает валидность полученных данных. Личностные характеристики: эмоциональная устойчивость (C = 8) — наличие резистентности к стрессу, позволяющая сохранить самоконтроль и работоспособность в напряженных ситуациях; умеренно выраженные общительность (A = 4) и смелость (H = 4) — установление конструктивных служебных взаимоотношений и активное освоение новых ролей; сбалансированный уровень доверчивости (L = 3), уверенности в себе (O = 2) и расслабленности (Q = 2) — адекватное, реалистичное восприятие социального окружения без излишней настороженности или внутренней настороженности. Психологическое обследование выявило у Евгения хронический кризис. Высокий уровень эмоциональной устойчивости и волевого контроля используется для возвращения в травмирующую среду для переработки непрожитого опыта и обретения контроля над прошлым.

Николай , 47 лет. Родился и вырос в Новосибирске в полной семье. С детства придавал значение семейным ценностям и создал большую семью (женат, четверо взрослых детей). Имеет среднее профессиональное образование, много лет работал электриком. В начале 2025 года добровольно поехал в зону боевых действий из-за материальных соображений. Получил ранение в колено, лечился во Владивостоке. Тяготы службы связывал с разлукой с семьёй, о боевых действиях и травме с близкими не говорит. В стрессе опирался на мысль о возвращении к семье и веру. Диагностика: ШОВТС — демонстрирует выраженное избегание при полном отсутствии симптомов вторжения и минимальном физиологическом возбуждении; LEQ — индекс травматичности находится на среднем уровне (2,4); МОАС-99 — адаптационный потенциал неудовлетворительный (Кад. = 0 ед., IV группа), результат по шкале достоверности (MD = 7) подтверждает валидность полученных данных. Личностные характеристики: высокая подозрительность и критичность (L = 7), повышенная тревожность и неуверенность в себе (O = 5) — формирование хронической внутренней настороженности и напряженности; умеренная эмоциональная устойчивость (C = 6) и смелость (H = 5) нивелируются сниженной общительностью (A = 3) и выраженной внутренней напряженностью (Q = 2) — низкая социальная пластичность и высокая уязвимость к стрессу в условиях регламентированной деятельности и группового взаимодействия. Психологическое обследование выявило дезадаптацию у Николая. Его главный ресурс — семья, ради которой он избегает и подавляет травматический опыт. Это создаёт иллюзию благополучия, но истощает его ресурсы, делая личность ригидной и уязвимой к новым вызовам.

Александр , 50 лет, женат, двое детей. Электрик, ранее занимался ИП, сейчас не работает. Православный, служил в армии (3 года по контракту с 2025 года). Попал в больницу с закупоркой сосуда в левой ноге, началась парализация. Диагностика: ШОВТС — нет симптомов вторжения, избегания или возбуждения; LEQ — средний уровень травматичности (2,1), возможны эпизодические симптомы ПТСР, посттравматического стресса не выявлено; MOAC-99 — адаптационный потенциал неудовлетворительный (Кад. = 0,33, IV группа), сниженный уровень искренности ответов (MD = 10). Личностные характеристики: высокая общительность (А = 8) — высокая способность к установлению контактов, развитые навыки социального взаимодействия; эмоциональная устойчивость (С = 8) — хорошая стрессоустойчивость, самоконтроль, адекватная самооценка; средняя смелость (Н = 5) — рациональный подход к риску, умеренная готовность к вызовам; высокая доверчивость (L = 7), уверенность в себе (О = 8) — склонность к открытому общению, низкий уровень подозрительности, стабильная самооценка, внутренняя уверенность, способность принимать решения; средняя расслабленность (Q = 4). Так, Александр не способен эффективно адаптироваться к условиям службы, при этом нами не было выявлено признаков посттравматического стресса. Наличие сниженного уровня искренности ответов может говорить о желании респондента усилить социально-приемлемые качества.

Владислав , 30 лет. Работает монтажником. В романтических отношениях, есть дочь от первого брака. Заключил контракт с МО из-за нужды в деньгах. Попал в больницу после обвала здания, получил 20+ переломов правой ноги, на реабилитации 10 месяцев. Жалуется на сон, боли в ноге, раздражительность по утрам. Работал с психологом два месяца, без значительного эффекта. На момент исследования состояние удовлетворительное, настроение хорошее, но устает после бесед. Диагностика: ШОВТС — средний уровень вторжения и физиологической возбудимости, низкий уровень избегания, травма остается актуальной, но не подавляется полностью; LEQ — средний уровень травматичности (2,9), способность адаптироваться, но возможны эпизоды посттравматического стресса; MOAC-99 — высокий адаптационный потенциал (Кад. = 1,8, 1 группа), достоверные результаты (MD=7). Личностные характеристики: общительность (A = 7) — высокий уровень коммуникативных навыков, умение находить общий язык с разными людьми; высокая эмоциональная устойчивость (C = 8) — способность сохранять самоконтроль в сложных ситуациях; смелость (H = 7) — готовность к обоснованным рискам, уверенность при решении сложных задач, способность действовать в нестандартных ситуациях; доверчивость (L = 3) — осторожный подход к межличностным отношениям, склонность к критическому анализу ситуаций; уверенность в себе (O = 7) — стабильная самооценка, внутренняя уверенность, способность принимать самостоятельные решения; расслабленность (Q = 1) — высокий уровень внутреннего напряжения, склонность к тревожности, потребность в дополнительных механизмах восстановления. Владислав обладает высоким адаптационным потенциалом, но низкий уровень расслабленности и осторожность в отношениях требуют внимания.

Результаты. По результатам методики «Шкала оценки влияния травматического события» (ШОВТС) только у 1 из 7 респондентов не было выявлено признаков посттравматического стресса. При этом у 5 из 6 респондентов, у которых были выявлены данные признаки, проявления негативной симптоматики остаются легкой степени выраженности и только у одного бойца одна из шкал (шкала «Вторжение») повышена до умеренной степени. У 5 из 7 участников боевых действий была выявлена легкая степень выраженности по субшкале «Избегание», что говорит о наличии у них эмоционального и когнитивного дистанцирования от пережитых травмирующих событий. Легкая степень выраженности по субшкале «Физиологическое возбуждение», выражающаяся в возможных нарушениях сна, повышенной раздражительности, пугливости и тревожности, была обнаружена у 3 респондентов из 7. Эти участники боевых действий в рамках беседы подчеркивали, что их беспокоят такие симптомы, как физиологическая активизация на различные обыденные для мирной жизни стимулы, например, как «звук самолета» или «шум детей во дворе» , плохой сон, вспыльчивость. Признаки субшкалы «Вторжение» выявлены у 3 из 7 исследуемых, из них у одного проблемы достигают умеренной степени, в то время как у 2 других отражают легкую степень выраженности. Это свидетельствует о наличии у этих бойцов следующих симптомов — навязчивые мысли, вторгающиеся яркие воспоминания, сны о травмирующих событиях. При этом проявления всех трех субшкал были выявлены у 2 из 7 исследуемых. Так, у большинства участников исследования присутствуют преимущественно легкие признаки посттравматического стресса.

Результаты по методике «Опросник травматических ситуаций» (LEQ) помогают понять сталкивалась ли исследуемая группа с травматичными событиями и насколько они действительно были субъективно тяжелыми для переживания. Индекс травматичности, отражающий усредненный показатель влияния на индивида психической травмы, у 1 из 7 респондентов является выраженным, что свидетельствует о наличии посттравматического стресса. У 3 из 7 респондентов индекс травматичности средний, это указывает на имеющуюся у них симптоматику посттравматического стресса. Оставшиеся 3 исследуемых из 7 имеют низкий индекс травматичности, что говорит об отсутствии у них посттравматического стресса. Таким образом, у 4 из 7 исследуемых выявлены либо признаки ПТС, либо его полное проявление.

Полученные данные по методике «Методика оценки адаптивных способностей» (МОАС-99) позволяют оценить адаптационный потенциал личности каждого исследуемого. Так, у 3 из 7 участников боевых действий выявлены высокие адаптационные способности. Эта группа может легко адаптироваться к новым условиям деятельности, быстро и адекватно ориентироваться в различных ситуациях и эффективно вырабатывать стратегию поведения в них. 1 из 7 респондентов имеет удовлетворительный уровень адаптационных способностей, что говорит о его способности адаптироваться к новым условиям среды, но успешность этой адаптации может изменяться в зависимости от ситуации и её условий. Другая группа, 3 из 7 исследуемых, имеют неудовлетворительные адаптационные способности, что свидетельствует о невозможности их успешной адаптации к условиям службы и вследствие этого они представляют собой объект повышенного риска с точки зрения нарушений нервно-психической деятельности. Данная группа может иметь явно выраженные признаки нервно-психической неустойчивости. Согласно данным результатам, можно заключить, что исследуемая выборка поделилась поровну на респондентов, имеющих возможность на момент исследования адаптироваться к различным условиям и респондентов, которым пока сложно проявлять адаптивные способности.

Сопоставляя данные по всем трем методикам, можно выявить следующую закономерность. Исследуемые с высоким и удовлетворительным адаптационным потенциалом в основном имели низкий индекс травматичности, лишь у одного из них данный индекс среднего уровня. А также имели легкую или среднюю степень выраженности симптоматики по всем или некоторым из субшкал «Избегание», «Вторжение», «Физиологическое возбуждение» методики ШОВТС. То есть их признаки посттравматического стресса были легкими, редко средними (у 1 из 7) и они субъективно оценивали пережитые ими события как менее травматичными по сравнению с другими респондентами. Группа с низким адаптационным потенциалом имели средний и выраженный индекс травматичности, а также обладали легкой степенью выраженности по субшкалам «Избегание», «Вторжение» и «Физиологическое возбуждение» методики ШОВТС. Следует отметить, что выраженный индекс травматичности имеет исследуемый, у которого по всем трем субшкалам ШОВТС выявлены проявления, остальные два респондента со средним индексом травматичности имели признаки только по шкале «Избегание». В данной группе признаки посттравматического стресса также как и в первой были легкими, однако индекс травматичности был выше, что свидетельствует о большей субъективной значимости для исследуемых этой группы произошедших с ними травматичных событий.

Таким образом, можно судить о наличии связи между способностью личности, находившейся в условиях боевых действий, адаптироваться к различным жизненным, а также боевым ситуациям и выраженностью влияния на индивида психической травмы. Чем ниже личность оценивает влияние на неё психической травмы, тем более успешно она способна адаптироваться к окружающей среде.

Литература:

1. Биктина Н. Н. Практикум по психологии посттравматического стресса: учебное пособие // Оренбургский государственный университет.  Оренбург: ФГ БОУ ВПО ОГУ, 2011.  166 с.
2. Васильева А.В, Посттравматическое стрессовое расстройство — от травматического невроза к МКБ-11: особенности диагностики и подбора терапии // МС, 2023.  № 3.  С. 94–108.
3. Дьяченко М. И., Кандыбович Л. А., Кандыбович С. Л., Урбанович А. А., Шабуневич Б. Б. Военная психология и педагогика. Мн.: Военная академия, 1999.  357 с.
4. Кадыров Р. В. Посттравматическое стрессовое расстройство (PTSD): учебник и практикум для вузов / Р. В. Кадыров. — 2-е изд., перераб. И доп.  М.: Юрайт, 2020.  644 с.
5. Маклаков А. Г. Личностный адаптационный потенциал: его мобилизация и прогнозирование в экстремальных условиях // Психологический журнал.  2001.  Т. 22.  № 1.  С. 16–24.
6. Маклаков А. Г. Адаптационный потенциал личности в экстремальных условиях // Психологический журнал.  2018.  Т. 39.  № 4.  С. 78–89.
7. Посттравматическое стрессовое расстройство в парадигме доказательной медицины: патогенез, клиника, диагностика и терапия: методические рекомендации / А. В. Васильева, Т. А. Караваева, Н. Г. Незнанов, К. А. Идрисов, Д. В. Ковлен, Н. Г. Пономаренко, Д. С. Радионов, Д. А. Старунская, Ю. С. Шойгу.  СПб.НМИЦ ПН им. В. М. Бехтерева, 2022.  33 с.