Правовые основания уголовной ответственности в Российской Федерации формируются последовательно: от конституционной презумпции невиновности (статья 49 Конституции РФ [1]), преодолеваемой исключительно законным обвинительным приговором, до непосредственного назначения наказания.

Ключевым нормативным ориентиром на этапе назначения наказания выступает требование статьи 60 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) [2] о назначении справедливого наказания. Данная норма предписывает суду определять меру наказания в пределах санкции статьи Особенной части УК РФ, руководствуясь предписаниями Общей части УК РФ и, прежде всего, критерием справедливости. Это исключает произвольность судебного усмотрения, возлагая на правоприменителя обязанность мотивировать избранную меру наказания, основываясь на комплексной оценке характера и степени общественной опасности содеянного, данных о личности виновного, а также всей совокупности смягчающих и отягчающих обстоятельств.

Тем самым, принцип справедливости (статья 6 УК РФ) трансформируется из общей декларации в практический инструмент, обеспечивающий соразмерность карательного воздействия тяжести инкриминируемого деяния и обстоятельствам его совершения.

Однако в современной уголовно-правовой политике России наблюдается проблема, при которой санкции за преступления в сфере незаконного оборота наркотиков (в частности, статьи 228, 228.1, 229, 229.1 УК РФ) демонстрируют явную диспропорцию по отношению к их реальной общественной опасности.

Вопрос чрезмерной репрессивности указанных деяний неоднократно становился предметом критики как со стороны научного сообщества и практикующих юристов, так и со стороны правозащитных организаций.

Наглядной иллюстрацией служит сравнительный анализ санкций спорных статей с санкциями иных тяжких составов преступлений.

Так, наказание за хранение наркотика без цели сбыта (ч. 2 ст. 228 УК РФ) — лишение свободы от 3 до 10 лет — сравнимо по строгости с ответственностью за тяжкое телесное повреждение с квалифицирующими признаками (ч. 2 ст. 111 УК РФ), или изнасилование (ч. 2 ст. 131 УК РФ).

Даже минимальный сбыт (ч. 1 ст. 228.1 УК РФ) карается строже (4–8 лет), чем базовый состав причинения тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 111 УК РФ), что ставит под сомнение логику законодательной оценки приоритетов охраняемых социальных ценностей.

Наиболее острое противоречие между формальным критерием «размера» и реальной общественной опасностью проявляется в квалифицированных составах сбыта наркотических средств (ст. 228.1 УК РФ). Законодательная градация наказания в зависимости от абстрактной массы вещества приводит к парадоксальным, с точки зрения уголовно-правовой логики, результатам. Сбыт в значительном размере (ч. 3 ст. 228.1 УК РФ) карается лишением свободы на срок от 8 до 15 лет, что фактически уравнивает его с санкцией за простое убийство (ч. 1 ст. 105 УК РФ). Ответственность за сбыт в крупном размере (ч. 4 ст. 228.1 УК РФ), предусматривающая 10–20 лет лишения свободы, сопоставима по строгости с наказанием за террористический акт (ч. 1 ст. 205 УК РФ). Наконец, санкция за сбыт в особо крупном размере (ч. 5 ст. 228.1 УК РФ) в виде 15–20 лет или пожизненного лишения свободы ставит данное деяние в один ряд с наиболее тяжкими преступлениями против личности и общественной безопасности: квалифицированными видами убийства (ч. 2 ст. 105 УК РФ), террористического акта (ч. 2, 3 ст. 205 УК РФ) и геноцидом (ст. 357 УК РФ). Изложенное свидетельствует о глубоком ценностном перекосе в уголовной политике: абстрактный вес изъятого вещества становится фактором, определяющим наказание, более значимым, чем конкретные последствия или степень угрозы охраняемым объектам. В результате искажается вся система приоритетов уголовно-правовой охраны, а карательная функция права подавляет исправительную и предупредительную.

Безусловно, высокая степень общественной опасности рассматриваемых деяний не вызывает сомнений. Их вредоносность носит комплексный характер: они разрушают здоровье населения, способствуют распространению опасных заболеваний (ВИЧ, гепатиты), а также выступают мощным криминогенным фактором, детерминирующим совершение множества вторичных преступлений. Эмпирическим подтверждением служат данные уголовной статистики, согласно которым приблизительно 65 % от общего числа зарегистрированных преступлений находятся в прямой или косвенной связи с незаконным наркооборотом. Наиболее наглядно эта связь прослеживается в сфере корыстно-насильственной преступности: порядка 80 % краж и грабежей без отягчающих признаков совершается наркозависимыми лицами, которые одновременно являются основными исполнителями уличного сбыта наркотиков [3].

Тем не менее, изложенное не снимает вопроса о несоразмерности установленных законом репрессивных мер. Фундаментальное основание для такой постановки проблемы — необходимость переоценки качественной составляющей общественной опасности этих преступлений и их соответствующего позиционирования в системе охраняемых правом ценностей, где приоритет безусловно принадлежит жизни и физической неприкосновенности личности.

Представляется, что конституционное положение о высшей ценности человеческой жизни (ст. 2 Конституции РФ) формирует базовый ориентир для всей системы правового регулирования, в том числе уголовной. Следовательно, уголовный закон, следуя этой логике, должен обеспечивать наиболее суровую защиту от посягательств именно на жизнь и здоровье личности, что и закреплено в нормах главы 16 УК РФ. Ключевой правовой критерий, отличающий эту группу преступлений, — непосредственность и конкретность объекта: жизнь и здоровье человека, вред которым окончателен, безусловен и необратим. В контексте же наркопреступлений речь идет об охране общественного здоровья и безопасности — объектов, по своей правовой природе являющихся комплексными и обезличенными. Вред здесь носит вероятностный, опосредованный и накопительный характер, проявляясь лишь в долгосрочной перспективе и через множество опосредующих звеньев. Сами же операции с наркотиками (приобретение, хранение, сбыт) представляют собой создание условий или повышенного риска причинения вреда, который, однако, не тождественен прямому посягательству на физическую неприкосновенность, что должно находить адекватное отражение в соразмерности назначаемого наказания.

Действующая редакция УК РФ, устанавливающая санкции за наркопреступления, соразмерные или превышающие наказания за посягательства на жизнь и здоровье, содержит внутреннюю нормативную коллизию. Это приводит к девальвации, установленной самим уголовным законом иерархии охраняемых объектов. Возникает правовой парадокс, при котором конституционный приоритет человеческой жизни на практике нивелируется законодательной оценкой, согласно которой операции с наркотиками (хранение, сбыт и т.п) формально представляют для общества большую угрозу, чем акты прямого насилия против личности, вплоть до умышленного причинения тяжкого вреда здоровью. Подобная репрессивная модель демонстрирует свою системную несостоятельность. Она не только нарушает принцип справедливости, но и криминологически контрпродуктивна, поскольку не воздействует на детерминанты наркопотребления (социальное неблагополучие, отсутствие профилактики), перегружает органы следствия, суды и уголовно-исполнительную систему, а также блокирует возможности ресоциализации для значительного числа лиц, осужденных за ненасильственные деяния.

Как отмечалось, предупреждение преступности является одной из целей УК РФ. Однако гипертрофированная криминализация не может рассматриваться как основной инструмент защиты общественного здоровья. Примечательно, что в Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [4] законодатель определяет охрану здоровья как комплексную систему мер политического, экономического, социального, медицинского и профилактического характера. Таким образом, уголовно-репрессивный метод является лишь одним, и далеко не первостепенным, элементом этой системы. Следовательно, сделанный в УК РФ чрезмерный акцент на карательном предупреждении наркопреступности видится методологически ошибочным и не отвечающим комплексному подходу, закрепленному в специальном законодательстве.

Наиболее наглядно проблема чрезмерной суровости наказания за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, проявляется в материалах судебной практики.

Так, анализ судебной практики по делам о преступлениях против жизни (гл. 16 УК РФ) в Архангельской области свидетельствует об относительно стабильной и консервативной санкционной политике. Так, даже за умышленные посягательства на жизнь, включая оконченное убийство (ч. 1 ст. 105 УК РФ) или покушение на него (ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ), при наличии смягчающих обстоятельств суды зачастую назначают наказание в пределах 6 –9 лет лишения свободы. Это подтверждается рядом приговоров. Например, за покушение на убийство с использованием ножа, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью, Ломоносовский районный суд г. Архангельска назначил наказание в 6 лет 6 месяцев лишения свободы (дело № 1–222/2025) [5]. Аналогичный срок получило лицо, нанесшее потерпевшему несколько ударов, в том числе в жизненно важную область (дело № 1–200/2025) [6]. Даже за оконченное убийство, сопряженное с нанесением множественных ударов молотком и другими частями тела, суд ограничился 8 годами 9 месяцами лишения свободы (дело № 1–200/2025 [7]).

В резком контрасте с этой практикой находятся наказания за ненасильственные преступления, связанные со сбытом наркотиков. Так, за покушение на сбыт наркотического средства в значительном размере (15,11 гр.) путем оборудования «закладок» Ломоносовский районный суд назначил 10 лет лишения свободы (дело № 1–597/2024 [8]). За аналогичное деяние другой осужденный получил 11 лет лишения свободы (дело № 1–171/2025 [9]). Таким образом, санкции за нереализованный умысел на сбыт наркотиков, не сопряженный с угрозой жизни или здоровью, оказываются строже, чем за реальное и умышленное причинение смерти или тяжкого вреда здоровью.

Приведённые примеры наглядно иллюстрируют системный дисбаланс в оценке общественной опасности. Фактически, вынесенные судами решения, будучи обусловлены исключительно жёсткими санкциями статей 228.1 УК РФ, создают противоречие с декларируемой иерархией ценностей: опосредованная угроза общественному здоровью влечёт более строгое наказание, чем прямое и непосредственное посягательство на жизнь человека. Подобное положение дел является прямым нарушением принципов справедливости и соразмерности, закреплённых в статье 6 УК РФ.

Следовательно, имеется объективная необходимость в пересмотре законодательно установленных санкций за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств. Требуется последовательная гуманизация и дифференциация ответственности за данные преступления, включая снижение минимальных порогов санкций и пересмотр критериев отнесения данных деяний к категориям тяжких и особо тяжких. Это позволит восстановить логическую соразмерность в уголовном законе, где тяжесть наказания должна коррелировать не с формальным размером изъятого вещества, а с реальной степенью причиняемого социального вреда, безусловно уступающего ценности человеческой жизни и физической неприкосновенности.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // СПС «КонсультантПлюс» [Электронный ресурс] Режим доступа: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_ LAW_28399/
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 17 июня 1996 г. N 25 ст. 2954;
3. Доклад о наркоситуации в Российской Федерации в 2024 году // Официальный сайт Государственного антинаркотического комитета [Электронный ресурс] Режим доступа: https://гак.мвд.рф
4. Федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» от 21.11.2011 N 323-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс» [Электронный ресурс] Режим доступа: https://www.consultant.ru/document/ cons_doc_ LAW_121895/
5. Приговор Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 29.07.2025 по делу № 1–222/2025 // [Электронный ресурс] Режим доступа: https://lomonosovsky--arh.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_id=250635835&case_uid=b7363994–69b9–4822-bea5–13e2a2257539&delo_id=1540006
6. Приговор Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 25.04.2025 по делу № 1–200/2025 // [Электронный ресурс] Режим доступа: https://lomonosovsky--arh.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_id=248781369&case_uid=2d2968de-d404–4640-a031-eeb396625304&delo_id=1540006
7. Приговор Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 25.04.2025 по делу № 1–200/2025 // [Электронный ресурс] Режим доступа: https://lomonosovsky--arh.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_id=227288214&case_uid=b6714d14–6f89–46a2–9c01–0508f8046be0&delo_id=1540006
8. Приговор Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 26.12.2024 по делу № 1–597/2024 // [Электронный ресурс] Режим доступа: https://lomonosovsky--arh.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_id=236380915&case_uid=159d284c-5c8c-4273–969d-a9e06cae2db3&delo_id=1540006
9. Приговор Ломоносовского районного суда г. Архангельска от 28.04.2025 по делу № 1–171/2025 // [Электронный ресурс] Режим доступа: https://lomonosovsky--arh.sudrf.ru/modules.php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_id=246374069&case_uid=961e2cdb-120e-477d-acf4-bd42adac2c3f&delo_id=1540006