Библиографическое описание:

Положенкова Е. Ю., Бурменская Д. Н., Рязанская О. Б. Мировоззренческие трансформации в жизни и творчестве С. Н. Булгакова // Молодой ученый. — 2016. — №9. — С. 1325-1328.



В статье исследуется религиозно-мировоззренческая эволюция, пережитая выдающимся русским религиозным философом С. Н. Булгаковым. Русский мыслитель прошёл сложный путь духовных трансформаций: детская православная вера, религиозный кризис и увлечение марксизмом, трансцендентальным идеализмом и, наконец, долгий мучительный путь возвращения к православной вере. Решающее значение в обретение связи с Богом имел личный религиозный опыт, который автор статьи описывает, приводя фрагменты автобиографических произведений мыслителя.

Ключевые слова: мировоззренческие трансформации, духовный переворот, марксизм, трансцендентальный идеализм, православие, религиозный опыт, религиозная вера, философия.

Проблема религиозно-мировоззренческих поисков является достаточно острой для наших современников, вот уже четверть века живущих в условиях транзитивного общества. Духовно-нравственные ценности и идеалы советской эпохи были утрачены, но новые жизненные ориентиры некоторыми так и не были обретены, православные ценности многими были восприняты формально, поверхностно. Данная ситуация отчасти напоминает те мировоззренческие кризисы и возрождения, которые переживали представители русской интеллигенции второй половины XIX — начала XX века в условиях нарастания процесса секуляризации российского общества и его культуры. Как мы уже рассматривали в наших предыдущих работах, Л. Н. Толстой, В. С. Соловьёв, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский, С. Л. Франк и другие русские философы воспитывались в религиозных семьях и в той или иной степени в детстве приобщались к религиозной вере. Однако в юности под воздействием модных идеологических влияний пережили религиозный кризис неверия, увлечение материализмом, атеизмом, марксизмом [1, С.118–120, 2, С. 19–21].

Сложные духовно-религиозные перевороты пережил С. Н. Булгаков. Так, в своих «Автобиографических заметках» он вспоминал, что его детство протекало в условиях строгой православной церковности (отец будущего философа и богослова был священником). С раннего детства Церковь играла огромную роль в его жизни, но уже в духовной семинарии у него начался религиозный кризис — и этот период неверия длился до 30-летнего возраста. Неверие особенно усиливалось благодаря «принудительному благочестию» в семинарии: «Я сдал позиции веры, — пишет Булгаков, — не защищая их, «я воспринял нигилизм без боя» [3, с.198].

В итоге он бросил семинарию, по окончании гимназии поступил в Московский университет, к этому моменту уже увлекшись марксизмом. Не случайно в будущем проверка основных марксистских политэкономических положений в области аграрного хозяйства стала целью его научной работы. Однако углублённое изучение доктрины Маркса привело его к выводу о несоответствии данной теории характеру реального процесса сельскохозяйственной эволюции.

В начале 1900-х гг. С. Н. Булгаков переживает второй духовный кризис: теперь вектором принципиальных мировоззренческих изменений становится направление от марксизма к идеализму и религии. Булгаков постепенно приходит к выводу, что марксизм не может адекватно объяснить структуру и развитие общества, так как анализирует только грубо утилитарные стороны жизни человека и стимулы его деятельности и игнорирует самое важное — духовные ценности, в наибольшей степени определяющие жизнь личности. В 1902 г. философ вместе с Н. А. Бердяевым, С. А. Франком, П. Б. Струве участвует в издании нашумевшего сборника «Проблемы идеализма», а в 1903 г. выпускает собственный сборник «От марксизма к идеализму». У Булгакова явно выражается здесь философский перелом, очень близкий к тому же перелому у Бердяева. Участники сборника «Проблемы идеализма» становятся лидерами той части русской интеллигенции, которая искала религиозно-философского обновления.

«Нужно отметить еще одну общую особенность, характерную для мировоззренческой эволюции вышеназванных мыслителей. Важным промежуточным моментом во втором духовном переломе — от марксизма к религиозно-философским взглядам — явилось их увлечение трансцендентальным идеализмом» [1, С.119]. «И стоял бюст. Конечно же Канта», — констатирует ситуацию общей увлеченности Д. И. Чижевский. Влияние И. Канта, неокантианства (особенно, Риккерта), имманентной философии (прежде всего в лице В. Шуппе и И. Ремке) сыграло свою особую роль в исследуемом процессе. Эту роль, на наш взгляд, недооценивает Д. И. Чижевский, сожалеющий о том, что «новое поколение философов исходило часто от случайных западных учителей (Риккерт и др.)» [4, c.294].

Именно неокантианство, наиболее влиятельное направление в европейской философии последней трети XIX — начала XX в., нанесло серьезный удар по материалистически-нигилистической идеологии. Именно влияние трансцендентально-идеалистических воззрений породило разочарование русских мыслителей в философском обосновании материализма и, в конечном счете, способствовало его преодолению.

«Однако слабость трансцендентального идеализма состояла в отсутствии онтологического фундамента, в меоническом содержании мышления — неизбежной особенности отвлеченной формы ratio. Это обстоятельство не давало возможности решения антропологической и историософской проблематики С. Н. Булгаковым и Н. А. Бердяевым, принципиальных гносеологических вопросов Н. О. Лосским и С. Л. Франком. Поэтому следующим логически оправданным шагом, сделанным русскими философами, явился поворот к религиозно-христианской метафизике» [1, С.120].

Эту принципиальную философско-мировоззренческую метаморфозу Н. А. Бердяев обосновывает следующим образом. «Только христианская метафизика утверждает реальность бытия и реальность путей к бытию. Постигает великую тайну свободы, ни на что не разложимой и не к чему не сводимой, и признает субстанцию конкретной личности, заложенной в вечности. Лишь в мистическом гнозисе христианства все это дано и нигде более. Христианский гнозис приводит к трансцендентному реализму, к конкретному персонализму, к философии свободы. Свобода, прежде всего свобода — вот душа христианской философии и вот что не дается никакой другой, отвлеченной и рационалистической философии» [5, с.22].

В свою очередь, С. Н. Булгаков в его книге «Die Tragodie der Philosophic» («Трагедия философии») формулирует своё понимание связи религии и философии, религии и метафизики, близкое интерпретации Бердяева. Отвергая средневековую формулу, согласно которой философия является ancilla theologiae (служанкой богословия), он утверждает новую, широкую и более жизненную трактовку философии как ancilla reli-gionis (служанки религии). Смысл этого утверждения заключается в том, что философия исследует низшие виды опыта, а религия высшую его форму — религиозный опыт, лежащий в основе Откровения. «Однако данные низших видов опыта дополняются и получают свое окончательное значение только тогда, когда они сочетаются со своей высшей формой» [6, С.265].

Идея С. Н. Булгакова о религиозном опыте как сущности религии и основе религиозной философии явилась не просто следствием умозрительных построений, она в значительной степени была порождена его личным опытом встречи с Богом. В работе «Свет Невечерний» и в «Автобиографических заметках» он рассказывает о наиболее важных моментах истории своего обращения. «Мне шел 24-й год, но уже почти десять лет в душе моей подорвана была вера, и, после бурных кризисов и сомнений, в ней воцарилась религиозная пустота. Душа стала забывать религиозную тревогу, погасла самая возможность сомнений, и от светлого детства оставались лишь поэтические грезы, нежная дымка воспоминаний, всегда готовая растаять. О, как страшен этот сон души, ведь от него можно не пробудиться за целую жизнь! Одновременно с умственным ростом и научным развитием, душа неудержимо и незаметно погружалась в липкую тину самодовольства, самоуважения, пошлости. В ней воцарялись какие-то серые сумерки, по мере того, как все более потухал свет детства» [7, С. 501]. Таким образом, С. Н. Булгаков описывает то состояния духовного сна, в которое всё глубже погружалась его душа, потерявшая изначальную связь с Богом. Но «неожиданно пришло то... Зазвучали в душе таинственные зовы, и ринулась она к ним навстречу...

Вечерело. Ехали южною степью, овеянные благоуханием медовых трав и сена, озолоченные багрянцем благостного заката. Вдали синели уже ближние кавказские горы. Впервые я видел их. И вперяя жадные взоры в открывающиеся горы, впивая в себя свет и воздух, внимал я откровению природы. Душа давно привыкла с тупою, молчаливою болью видеть в природе лишь мертвую пустыню под покрывалом красоты, как под обманчивой маской; помимо собственного сознания, она не мирилась с природой без Бога. И вдруг в тот час заволновалась, зарадовалась, задрожала душа: а если есть... если не пустыня, не ложь, не маска, не смерть, но Он, благой и любящий Отец, Его риза, Его любовь... А если... если мои детские, святые чувства, когда я жил с Ним, ходил перед лицом Его, любил и трепетал от своего бессилия к Нему приблизиться, если мои отроческие горения и слезы, сладость молитвы, чистота моя детская, мною осмеянная, оплеванная, загаженная, если все это правда, а то, мертвящее и пустое — слепота и ложь? Но разве это возможно? Разве не знаю я еще с семинарии, что Бога нет, разве вообще об этом может быть разговор? Могу ли я в этих мыслях признаться даже себе самому, не стыдясь своего малодушия, не испытывая панического страха пред «научностью» и ее синедрионом? О, я был как в тисках в плену у «научности», этого вороньего пугала, поставленного для интеллигентской черни, полуобразованной толпы, для дураков! Как ненавижу я тебя, исчадие полуобраования, духовная чума наших дней, заражающая юношей и детей! И сам я был тогда зараженный, и вокруг себя распространял эту же заразу.».. [7, С. 501].

Итак, по признанию С. Н. Булгакова, в момент созерцания величественной природы Кавказа произошло поразительное переживание присутствия Бога, которое и есть содержание религиозного опыта. Второй момент своего религиозного обращения мыслитель связывает с восприятием великого творения Рафаэля.

«… Но то, о чем говорили мне в торжественном сиянии горы, вскоре снова узнал я в робком и тихом девичьем взоре, у иных берегов, под иными горами. Тот же свет светился в доверчивых, испуганных и кротких, полудетских глазах, полных святыни страдания. Откровение любви говорило мне об ином мире, мною утраченном...» «…Сикстинская Богоматерь в Дрездене, Сама Ты коснулась моего сердца, и затрепетало оно от Твоего зова… Я не помнил себя, голова у меня кружилась, из глаз текли радостные и вместе горькие слезы, а с ними на сердце таял лед, и разрешался какой-то жизненный узел. Это не было эстетическое волнение, нет, то была встреча, новое знание, чудо... я (тогда марксист!) невольно называл это созерцание молитвой...»

«Я возвратился на родину из-за границы потерявшим почву и уже с надломленной верой в свои идеалы. В душе зрела «воля к вере», решимость совершить, наконец, безумный для мудрости мира прыжок на другой берег, «от марксизма» и всяких следовавших за ним измов к... православию …» [7, С.502–503]

Литература:

  1. Положенкова Е. Ю. Соотношение религиозной философии и христианского богословия в русской религиозно-философской мысли XIX- нач.XX вв., Новочеркасск: ЮРГТУ (НПИ), 2009. — 230 С.
  2. Положенкова Е. Ю. О мировоззренческой эволюции русских религиозных мыслителей конца XIX — начала XX века // Гуманитарные и социально-экономические науки, 2005. № 3, — С.19–21
  3. Зеньковский В., (прот). История русской философии. В 2 т. Л., 1991. т.2, ч.2.
  4. Чижевский Д. И. Гегель в России (главы из книги)//Русские философы: Антология. Вып.3/Сост. Л. Г. Филонова. М., 1996.
  5. Бердяев Н. А. Философия свободы Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
  6. Лосский Н. О. История русской философии. М., 1994
  7. Булгаков С. Две встречи (1898–1924) / Булгаков С. О православии. — М.: ТЕРРА.- Книжный клуб, 2002. С.501–512
Основные термины (генерируются автоматически): религиозный кризис, религиозный опыт, Бердяев Н, начала xx, История русской философии, начала xx века, сборника «Проблемы идеализма», свободы Бердяев Н, философско-мировоззренческую метаморфозу Н, гносеологических вопросов Н, русской интеллигенции, Лосский Н, религиозной философии, религиозный кризис неверия, «Автобиографических заметках», личный религиозный опыт, мировоззренческой эволюции, представители русской интеллигенции, душа христианской философии, жизненную трактовку философии.

Ключевые слова

философия., православие, мировоззренческие трансформации, духовный переворот, марксизм, трансцендентальный идеализм, религиозный опыт, религиозная вера

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос