Введение

Вопрос о возможности признания юридического лица субъектом преступления на протяжении длительного времени остаётся одним из наиболее дискуссионных в уголовно-правовой науке [15, с. 6]. Развитие экономики и транснациональный характер многих противоправных деяний поставили проблему привлечения к ответственности именно организаций, в интересах которых совершаются преступления.

Актуальность темы обусловлена тем, что деятельность юридических лиц в современном обществе зачастую сопряжена с повышенными рисками совершения преступлений в различных сферах, тогда как ограничение ответственности рамками физических лиц не всегда позволяет эффективно противостоять данным видам преступных проявлений. В российском уголовном праве юридическое лицо официально не признаётся субъектом преступления, что обусловливает необходимость научного анализа как аргументов «за», так и возражений «против» введения подобного института.

Целью настоящей статьи является анализ теоретических и практических проблем, связанных с признанием юридического лица субъектом преступления, а также определение перспектив развития соответствующего института в отечественном праве.

Становление доктрины корпоративной уголовной ответственности в англосаксонской правовой системе

Традиционно уголовное право исходило из классической доктрины, согласно которой субъектом преступления может быть только физическое лицо, обладающее сознанием и волей, то есть способное к совершению виновного деяния. В начальной стадии своего развития корпорации в Англии могли учреждаться исключительно посредством королевской грамоты либо акта парламента; первыми организациями, получившими статус корпораций, были церковные объединения, а позднее муниципальные образования, ремесленные и торговые гильдии, ставшие прообразом современных коммерческих корпораций [5, с. 4]. Исторически первой корпорацией, официально признанной на основании королевской грамоты, стала гильдия ткачей, получившая соответствующий документ от Генриха II в 1155 году [6].

Уже в конце XVII века начинают формироваться элементы теории корпоративного поведения: прецедент 1682 года по делу The King v. City of London закрепил возможность привлечения корпорации к ответственности за действия её представителей, заложив основу концепции агентской ответственности. Вместе с тем на протяжении длительного времени идея уголовной ответственности корпораций за умышленные преступления отвергалась: до XIX века господствовал принцип societas delinquere non potest, а лорд-канцлер Эдвард Терлоу метко заметил, что «у корпорации нет ни души, чтобы её проклясть, ни тела, чтобы его пнуть» [8].

Переломным моментом стало решение Верховного суда США по делу New York Central & Hudson River Railroad Co. v. United States (1909 г.) [9]. Железнодорожная компания предоставляла крупному клиенту незаконные скидки в обход опубликованных тарифов; суд отклонил доводы защиты о том, что корпорация не может отвечать за действия своих агентов, указав, что освобождение организаций от ответственности привело бы к безнаказанности. Именно это решение сформировало основу современной доктрины respondeat superior, согласно которой корпорация отвечает за действия сотрудников, если те действовали в рамках трудовых обязанностей и хотя бы отчасти в интересах работодателя [10, с. 86].

В дальнейшем американская практика выработала доктрину «коллективного знания» (collective knowledge doctrine), позволяющую объединять знания разных сотрудников компании для установления преступного умысла корпорации как субъекта и тем самым исключающую уход от ответственности через формальное распределение обязанностей. В Великобритании же ключевую роль играет доктрина идентификации (identification doctrine), согласно которой ответственность организации наступает при совершении преступления «управляющим разумом» компании. С ростом и усложнением структуры крупных корпораций эта доктрина стала вызывать обоснованную критику, поскольку полномочия в них зачастую децентрализованы, что затрудняет установление конкретного «управляющего разума». Принятый в 2023 году Economic Crime and Corporate Transparency Act (ECCTA) расширил круг субъектов, за действия которых отвечает организация, включив в него «старших менеджеров», и ввёл новый состав «неспособность предотвратить мошенничество» (failure to prevent fraud), что свидетельствует о продолжающемся расширении корпоративной ответственности в англосаксонской системе.

Континентальная модель: от полного отрицания к квазиуголовной ответственности

Континентальная (романо-германская) правовая система изначально строилась на принципе societas delinquere non potest, поскольку виновность традиционно связывалась исключительно с физическим лицом. Ситуация начала меняться к концу XX века под влиянием международных правовых стандартов и экономических трансформаций. Франция стала одной из первых континентальных стран, включивших в новый Уголовный кодекс 1992 года норму о возможности привлечения юридических лиц к уголовной ответственности (ст. 121–2) [11]: организация отвечает, если преступление совершено её органом или представителем в интересах компании, а наказания включают штрафы, запреты на деятельность и даже принудительную ликвидацию [12, с. 180].

Иной путь избрала Германия, где, как отмечают Т. Ф. Минязева и А. В. Серебренникова, ответственность юридических лиц носит «квазиуголовный» характер [13, с. 151]: она регулируется прежде всего Законом о нарушениях общественного порядка (Gesetz über Ordnungswidrigkeiten, OWiG), а не собственно уголовным законодательством, и не влечёт судимости, хотя выполняет схожие превентивные функции. Похожая конструкция применяется и в Австрии, где прямая уголовная ответственность юридических лиц не предусмотрена, однако организация, обогатившаяся вследствие преступления физического лица, обязана выплатить денежную сумму, равную величине неосновательного обогащения [14]. Аналогичный «квазиуголовный» статус характерен для Италии и Швеции. Таким образом, институт корпоративной ответственности в континентальной Европе прошёл путь от абсолютного непризнания организаций субъектами права к их фактическому включению в систему санкционного воздействия, пусть и не всегда напрямую через уголовное законодательство.

Аргументы «за» и «против» введения уголовной ответственности юридических лиц в России

В пользу введения уголовной ответственности юридических лиц в отечественной науке выступают, в частности, А. В. Наумов, А. С. Никифоров, С. Г. Келина, В. С. Устинов, аргументируя это тем, что деятельность организаций связана с повышенной опасностью для правоохраняемых интересов и способна причинять вред, многократно превышающий вред от действий отдельных физических лиц, данный факт, к слову, официально признан Конституционным Судом Российской Федерации [4]. Экономические аргументы указывают на несоразмерность гражданско-правовых и административных санкций подобным деяниям [17, с. 273]; правовые на пробел, возникающий из-за того, что за преступления, совершённые в интересах крупных компаний, отвечают лишь отдельные, зачастую не самые высокопоставленные сотрудники [16, с. 141]. Социальные аргументы связывают уголовную ответственность организаций с ростом общественного доверия к экономическим институтам, а нормативные с необходимостью гармонизации с международными стандартами: так, ст. 26 Конвенции ООН против коррупции прямо обязывает государства-участники устанавливать ответственность юридических лиц за коррупционные преступления [1].

Показательна статистика: институт уголовной ответственности юридических лиц введён в 80 из 193 государств членов ООН, то есть примерно в 41 % стран, при этом случаев отказа от данного института в современной практике не зафиксировано, а большинство таких государств обладают развитой рыночной экономикой. Это позволяет утверждать, что вопрос стоит в плоскости выбора конкретной модели регулирования.

Вместе с тем критический анализ выявляет ряд системных проблем. Прежде всего следует различать понятия «субъект преступления» и «субъект уголовной ответственности», на чём настаивал Б. В. Волженкин [19, с. 24]: субъектом преступления является вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности, тогда как субъектом уголовной ответственности в принципе может выступать и юридическое лицо. Однако центральная теоретическая трудность заключается в конструкции вины. В соответствии со ст. 14 Уголовного кодекса Российской Федерации преступлением признаётся виновно совершённое общественно опасное деяние [3], а вина традиционно понимается как психическое отношение лица к деянию и его последствиям в форме умысла или неосторожности [22, с. 368]. Организация как искусственно созданная правовая форма лишена индивидуального сознания и способности к саморефлексии, в связи с чем использование категории «субъективные признаки» применительно к юридическому лицу признаётся рядом авторов методологически некорректным [23, с. 149]. При существующем нормативном подходе применение классического понятия вины к юридическому лицу невозможно, что исключает возможность квалификации его действий как уголовно наказуемого деяния.

Дополнительные возражения связаны с риском злоупотреблений: недобросовестные руководители могут «перекладывать» личную вину на управляемую организацию, а привлечение к ответственности одновременно и юридического, и физического лица порождает сомнения с точки зрения принципа недопустимости двойного наказания за одно и то же деяние. Наконец, как отмечает Е. В. Щелконогова, действующее законодательство не определяет виды уголовных наказаний для юридических лиц [20, с. 63], а меры, которые теоретически могли бы к ним применяться, штраф и запрет на определённую деятельность, уже реализуются в рамках Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях [2]: так, ст. 19.28 КоАП РФ предусматривает штраф в стократном размере суммы незаконного вознаграждения. Это ставит под вопрос целесообразность дублирования уже действующих административных механизмов, хотя и не снимает проблему их несоразмерности отдельным особо тяжким деяниям [21, с. 428].

Перспективы развития института в условиях цифровизации

Особую актуальность проблема субъекта уголовной ответственности приобретает в связи со стремительным развитием технологий искусственного интеллекта и автономных цифровых систем. Традиционное уголовное право, исходящее из понимания преступления как виновного деяния физического лица, сталкивается с трудностями в правовой оценке ситуаций, когда решение фактически принимается автономной системой на основе самообучения, без непосредственного участия человека. Наиболее распространённая в литературе позиция состоит в том, что ответственность должны нести лица, влияющие на создание и эксплуатацию таких систем, разработчики, операторы, владельцы и пользователи [24, с. 197]; аналогичный подход закреплён в ст. 28 Модельной конвенции о робототехнике и искусственном интеллекте [25]. Однако в условиях высокой автономности систем установить причинно-следственную связь между действиями конкретного человека и наступившими последствиями зачастую невозможно.

В этом контексте введение уголовной ответственности юридических лиц разработчиков и производителей технологий могло бы стать одним из инструментов справедливого распределения ответственности, поскольку именно организации обладают ресурсами и механизмами внутреннего контроля, позволяющими предотвращать причинение общественно опасного вреда. Для реализации данной концепции представляется целесообразной системная реформа Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации, включающая: закрепление в ст. 5 УК РФ критерия виновности юридического лица через категорию непринятия достаточных мер по соблюдению правовых норм либо недостаточного контроля со стороны органов управления; дополнение ст. 19 УК РФ положением о юридическом лице как субъекте ответственности за деяния, совершённые в его интересах органами управления или уполномоченными сотрудниками; введение принципа «параллельной ответственности», не исключающего личной уголовной ответственности физического лица; а также закрепление в ст. 43–45 УК РФ целей наказания и системы санкций для организаций (штраф, лишение лицензии, запрет на участие в закупках, конфискация имущества, судебный надзор, принудительная реорганизация или ликвидация).

Наиболее реалистичным представляется поэтапный путь реформирования, введение ответственности первоначально для узкого круга особо опасных преступлений в сфере экономики, коррупции и экологии с последующим расширением сферы применения института по мере накопления правоприменительной практики и выработки надёжных критериев корпоративной вины.

Заключение

Проведённый анализ показывает, что институт уголовной ответственности юридических лиц прошёл длительный путь трансформации от полного отрицания возможности привлечения организаций к уголовной ответственности до признания их полноправными участниками уголовно-правовых отношений в большинстве развитых государств. Российское уголовное право по-прежнему исходит из классической доктрины, согласно которой субъектом преступления может быть только физическое лицо, что порождает существенный пробел в противодействии корпоративной и, в перспективе, «цифровой» преступности.

Введение соответствующего института требует глубокого переосмысления конструкции состава преступления, в первую очередь, категории вины применительно к коллективному субъекту. Поэтапный подход к реформированию Общей части Уголовного кодекса Российской Федерации, учитывающий как аргументы сторонников, так и обоснованные возражения противников данной идеи, позволит адекватно ответить на вызовы современной экономики и цифровой трансформации общества, не нарушая при этом фундаментальных принципов отечественного уголовного права.

Литература:

1. Конвенция Организации Объединённых Наций против коррупции. — Текст: электронный // Организация Объединённых Наций: [сайт]. — URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/corruption.shtml (дата обращения: 12.09.2026).
2. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях. — Текст: электронный // pravo.gov.ru: [сайт]. — URL: www.pravo.gov.ru (дата обращения: 12.09.2026).
3. Уголовный кодекс Российской Федерации. — Текст: электронный // pravo.gov.ru: [сайт]. — URL: www.pravo.gov.ru (дата обращения: 12.09.2026).
4. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы ООО «Приоритет» на нарушение конституционных прав и свобод частью 1 статьи 19.28 КоАП РФ: Определение Конституционного Суда РФ от 05.06.2014 № 1308-О. — Текст: электронный // КонсультантПлюс: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_154905/ (дата обращения: 16.09.2026).
5. Wong K. Breaking Cycle: the Development of the Corporate Criminal Liability. — Текст: электронный — URL: https://www.otago.ac.nz/law/research/journals/otago041733.pdf (дата обращения: 16.09.2026).
6. The Early History of the English Woollen Industry. — Текст: электронный — URL: https://www.jstor.org/stable/2696712 (дата обращения: 15.09.2026).
7. Criminal Liability of Corporations and Other Groups. — Текст: электронный — URL: https://rdo-olr.org/wp-content/uploads/2018/01/olr_9.1_Leigh.pdf (дата обращения: 14.09.2026).
8. «No Soul to Damn: No Body to Kick»: An Unscandalized Inquiry into the Problem of Corporate Punishment. — Текст: электронный // JSTOR: [сайт]. — URL: https://www.jstor.org/stable/1288201 (дата обращения: 16.09.2026).
9. New York Central & Hudson River Railroad Co. v. United States, 212 U.S. 481 (1909). — Текст: электронный // Justia U. S. Supreme Court Center: [сайт]. — URL: https://supreme.justia.com/cases/federal/us/212/481/ (дата обращения: 16.09.2026).
10. Голованова, Н. А. Корпоративная ответственность: трансформация уголовно-правового регулирования / Н. А. Голованова. — Текст: непосредственный // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. — 2022. — № 2. — С. 82–96.
11. Уголовный кодекс Франции. — Текст: электронный // Библиотека Пашкова: [сайт]. — URL: https://constitutions.ru/?p=25017 (дата обращения: 16.09.2026).
12. Уголовное право России. Общая часть: учебник / под ред. В. П. Ревина. — М.: Юстицинформ, 2016. — 580 с. — Текст: непосредственный.
13. Минязева, Т. Ф. Уголовная ответственность юридических лиц в России и Германии: к постановке проблемы / Т. Ф. Минязева, А. В. Серебренникова. — Текст: непосредственный // Lex Russica. — 2017. — № 2 (123). — С. 147–154.
14. Уголовный кодекс Австрии. — Текст: электронный — URL: https://search.rsl.ru (дата обращения: 16.09.2026).
15. Рарог, А. И. Уголовное право России: учебник. Части Общая и Особенная / А. И. Рарог. — 3-е изд. — М.: Проспект, 2020. — 1345 с. — Текст: непосредственный.
16. Хряпко, В. А. Уголовная ответственность юридических лиц: за и против / В. А. Хряпко. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2022. — № 8 (403). — С. 140–142.
17. Уголовное право России. Общая часть: учебник / под ред. Ф. Р. Сундурова, И. А. Тарханова. — 2-е изд. — М.: Статут, 2016. — 864 с. — Текст: непосредственный.
18. Артемов, В. Ю. К вопросу о возможности введения в России уголовной ответственности и уголовных наказаний юридических лиц (сравнительный аспект) / В. Ю. Артемов. — Текст: непосредственный // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. — 2017. — № 5 (66). — С. 21–25.
19. Волженкин, Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц / Б. В. Волженкин. — СПб., 1998. — 37 с. — Текст: непосредственный.
20. Щелконогова, Е. В. Система общей части Уголовного кодекса РФ / Е. В. Щелконогова. — Текст: непосредственный // Вестник Югорского государственного университета. — 2020. — № 1 (56). — С. 62–70.
21. Красовская, О. Ю. Ответственность юридических лиц как способ противодействия организованной преступности / О. Ю. Красовская, О. В. Кибиткина. — Текст: непосредственный // Теория и практика расследования преступлений: материалы X Междунар. науч.-практ. конф.. — Краснодар, 2022. — С. 427–428.
22. Дьяконова, Д. И. К вопросу об уголовной ответственности юридических лиц / Д. И. Дьяконова. — Текст: непосредственный // Вопросы российской юстиции. — 2023. — № 24. — С. 364–371.
23. Щелконогова, Е. В. Состав преступления как система / Е. В. Щелконогова. — Текст: непосредственный // Правовая парадигма. — 2020. — № Т. 19. № 1. — С. 146–150.
24. Гайворонская, Я. В. Гордиев узел противоречий: технология, этика и право в вопросе о правосубъектности искусственного интеллекта / Я. В. Гайворонская, О. И. Мирошниченко. — Текст: непосредственный // Образование и право. — 2020. — № 9. — С. 196–203.
25. Модельная конвенция о робототехнике и искусственном интеллекте. — Текст: электронный // robopravo.ru: [сайт]. — URL: http://robopravo.ru/modielnaia_konvientsiia (дата обращения: 13.09.2026).