Цифровизация общественных отношений поставила перед уголовным правом задачу, выходящую за пределы простого расширения перечня запрещённых деяний. Речь идёт о необходимости переосмысления базовых конструкций составов преступлений. Преступления против половой свободы и половой неприкосновенности представляют собой особо показательный случай такой необходимости, поскольку уголовно-правовая доктрина выстраивала их конструкцию вокруг непосредственного физического контакта как признака объективной стороны. Однако, следует отметить, что простая криминализация «новых» составов преступлений, детерминированных цифровым пространством, не решит проблему, а напротив усугубит ситуацию, создав тем самым правовой нигилизм.

Изнасилование (статья 166 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее УК)) определяется через «половое сношение вопреки воле потерпевшей», насильственные действия сексуального характера (статья 167 УК) — через мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера. В учебной литературе отмечается, что «с объективной стороны изнасилование выражается в совершении полового сношения мужчины с женщиной вопреки воле потерпевшей, т. е. естественного физиологического гетеросексуального полового акта, совершаемого путем введения мужского полового члена в преддверие влагалища или во влагалище лица женского пола» [1, с. 316]. Логическим продолжением данного положения выступает утверждением о том, что «другие, кроме полового акта, действия, направленные на удовлетворение половой потребности лица мужского пола против или помимо воли потерпевшей с применением насилия или угрозой его применения либо с использованием ее беспомощного состояния, квалифицируются как насильственные действия сексуального характера (статья 167 УК)» [1, с. 316].

Постановление Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 27 сентября 2012 года № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности или половой свободы» последовательно развивает эту логику. Разъяснения Пленума ориентированы на ситуации, предполагающие физический контакт: применение насилия или угрозу его применения к потерпевшей либо к близким ей лицам, использование беспомощного состояния, выражающегося в неспособности понимать характер и значение совершаемых действий или оказывать сопротивление [2].

Принципиально важным для понимания трансформации сексуальных посягательств в цифровую эпоху является состав развратных действий (статья 169 УК). «Объективная сторона выражается в действиях развращающего характера, направленных на возбуждение интереса к сексуальной стороне жизни, формирование полового влечения, не связанных с применением физического либо психического насилия, а также не являющихся половым сношением или иными действиями сексуального характера. Развратные действия могут носить как физический (например, эксгибиционисткие действия), так и информационный характер (например, демонстрация порнографических материалов)» [1, с. 321].

«Развратными действиями могут признаваться, например, непристойные прикосновения, поглаживания тела потерпевшего, ведение переписки, бесед на темы развращающего характера, ознакомление с материалами порнографического содержания, в том числе с использованием глобальной компьютерной сети Интернет, иной сети электросвязи, совершение в присутствии потерпевшего полового сношения, других действий сексуального характера». [2]. Таким образом, законодатель и правоприменительная практика уже признают, что развращающее воздействие может осуществляться дистанционное, без физического контакта, посредством информационного обмена.

Это положение демонстрирует, что белорусская уголовно-правовая доктрина не является полностью замкнутой на физическом контакте. Напротив, она признаёт возможность совершения сексуального посягательства путем информационного воздействия. Однако диспозиция статьи 169 УК сконструирована таким образом, что субъектом преступления выступает вменяемое лицо, достигшее восемнадцатилетнего возраста, а потерпевшим — лицо, заведомо не достигшее шестнадцатилетнего возраста. Это означает, что развратные действия в отношении совершеннолетних лиц не образуют состава преступления, предусмотренного статьей 169 УК, даже если они совершаются в виртуальном пространстве и причиняют существенный вред психическому здоровью потерпевшего.

Ситуация принципиально меняется, когда действия сексуального характера совершаются посредством информационно-коммуникационных технологий. Передача изображений интимного характера, ведение переписки сексуального содержания с несовершеннолетним, принуждение демонстрации обнажённого тела через видеосвязь — все эти деяния обладают несомненной общественной опасностью, но их объективная сторона не вписывается в «традиционные» конструкции статей 166–170 УК.

Объективная сторона всех характеризуемых преступлений предполагает совершение активных действий сексуального характера либо действий, связанных с возбуждением или удовлетворением полового инстинкта лиц, не являющихся субъектом преступления [1, с. 313]. Однако в виртуальном пространстве виновный воздействует не на тело потерпевшего, а на его сознание и волю посредством информационных сигналов. «Действия сексуального характера как обязательный признак составов половых преступлений могут иметь как физический, так и интеллектуальный характер» [1, с. 314]. Именно интеллектуальный характер воздействия становится доминирующим в онлайн-среде. При этом объективная сторона одних составов преступлений имеет только физический характер этих действий (изнасилование (статья 166 УК), насильственные действия сексуального характера (статья 167 УК), половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (статья 168 УК), использование занятия проституцией или создание условий для занятия проституцией (статья 171 УК), вовлечение в занятие проституцией с применением насилия (часть 2 статьи 171–1 УК)), других наоборот только интеллектуальным характером (понуждение к действиям сексуального характера (статья 170), вовлечение в занятие проституцией без применения насилия (статья 171–1 УК)), а третьих — как физическим, так и интеллектуальным характером их совершения (развратные действия (статья 169 УК)). Это разграничение имеет принципиальное значение для квалификации виртуальных посягательств.

Особую озабоченность вызывает феномен «кибергруминга» — установления доверительных отношений с несовершеннолетним с целью последующей сексуальной эксплуатации. Взрослый может месяцами вести с ребёнком переписку на нейтральные темы, постепенно смещая фокус общения в сексуальную плоскость, используя особенности подростковой психологии: потребность в принятии, любопытство, стремление к взрослению. Такое воздействие не является насилием в традиционном понимании, но по своей эффективности может превосходить физическое принуждение. Хотя мотив и цель относятся к факультативным признакам субъективной стороны преступлений против половой свободы и половой неприкосновенности, их точное выявление нередко играют решающую роль для верной квалификации деяния и его отграничения от смежных составов преступлений. Это положение приобретает особую значимость при квалификации кибергруминга, где мотив виновного (сексуальное удовлетворение) может быть неочевиден из самого деяния.

Особого внимания заслуживает состав понуждения к действиям сексуального характера (статья 170 УК), который в силу своей конструкции может применяться к виртуальным посягательствам как в отношении несовершеннолетних, так и в отношении совершеннолетних потерпевших. Пункт 21 Постановления Пленума № 7 разъясняет: «В отличие от преступлений, предусмотренных статьями 166 и 167 УК, при понуждении к действиям сексуального характера (статья 170 УК) способами воздействия на потерпевшего с целью получения от него вынужденного согласия на половое сношение, совершение других действий сексуального характера являются шантаж, угроза уничтожением, повреждением или изъятием имущества либо использование служебной, материальной или иной зависимости потерпевшего, не связанные с применением насилия или угрозой его применения, использованием беспомощного состояния потерпевшего» [2].

Принципиально важным является разъяснение о моменте окончания данного преступления: «Понуждение к действиям сексуального характера признается оконченным преступлением момента предъявления потерпевшему соответствующего требования в любой форме (устной, письменной и другой) независимо от согласия или отказа потерпевшего совершить такие действия либо их реального осуществления» [2]. Это означает, что само по себе направление потерпевшему требования сексуального характера посредством сети Интернет образует оконченный состав преступления, независимо от того, было ли это требование выполнено. Также указывается: «Не может признаваться понуждением к действиям сексуального характера одно лишь предложение зависимому лицу вступить в половое сношение, совершить другие действия сексуального характера, а равно обещание улучшить материальное или служебное положение» [2]. Это разграничение имеет значение для отграничения преступного понуждения от правомерного предложения сексуального характера, в том числе в виртуальном пространстве.

Значительно более сложной и менее урегулированной представляется ситуация с виртуальными сексуальными посягательствами в отношении совершеннолетних потерпевших. Если несовершеннолетние защищены от информационного развращающего воздействия посредством статьи 169 УК, то совершеннолетние лица такой защиты лишены. Между тем информационное воздействие сексуального характера способно причинить существенный вред психическому здоровью и достоинству совершеннолетнего лица, особенно в случаях, когда оно сопряжено с элементами принуждения, шантажа или злоупотребления доверием.

Рассмотрим несколько типичных сценариев. Первый: виновный путём обмана или злоупотребления доверием получает от совершеннолетнего потерпевшего интимные изображения, после чего использует их для шантажа с целью принуждения к совершению действий сексуального характера. В данном случае налицо посягательство на половую свободу совершеннолетнего лица, однако квалификация содеянного по статьям 166 или 167 УК представляется проблематичной, поскольку отсутствует физический контакт, а само действие сексуального характера совершается потерпевшим самостоятельно под воздействием угрозы распространения компрометирующих сведений. Вместе с тем, при наличии признаков шантажа, содеянное может быть квалифицировано по совокупности преступлений, включая статью 170 УК (понуждение к действиям сексуального характера) и соответствующую статью о вымогательстве.

Второй сценарий: виновный ведёт переписку сексуального содержания с совершеннолетним лицом, не желающим такого общения, настойчиво направляет ему материалы порнографического характера, совершает в его присутствии (посредством видеосвязи) действия сексуального характера. Формально такие действия могут быть квалифицированы как хулиганство (статья 339 УК) или принуждение (статья 185 УК), однако эти составы не отражают специфику сексуального посягательства и не обеспечивают уголовно-правовой охраны половой свободы совершеннолетнего лица.

«Признаки непосредственного объекта преступления коррелируют с признаками потерпевшего. В случае когда потерпевший от преступления физически и психически здоровое лицо, достигшее половой зрелости (такого уровня умственного развития, при котором оно способно понимать значение действий сексуального характера и управлять половым влечением), объектом уголовно-правовой охраны выступает его половая свобода; когда лицо не имеет свободы выбора полового партнера либо формы и вида сексуальных взаимоотношений и средств сексуального удовлетворения — половая неприкосновенность такого лица» [1, с. 312–313]. В отношении совершеннолетних потерпевших объектом уголовно-правовой охраны выступает половая свобода, которая предполагает свободу самоопределения в сфере сексуальных отношений. Виртуальные посягательства на половую свободу совершеннолетних могут выражаться в принуждении к сексуальному общению, навязывании сексуального контента, киберпреследовании сексуального характера, шантаже с целью получения интимных изображений или принуждения к сексуальным действиям. Однако действующее уголовное законодательство Республики Беларусь не содержит специальных норм, предусматривающих ответственность за такие деяния.

Традиционные составы половых преступлений признаются оконченными с момента начала физического действия сексуального характера. «Состав изнасилования формальный. Изнасилование признается оконченным с момента начала совершения полового акта независимо от его завершения в физиологическом смысле» [1, с. 317]. Аналогично, при насильственных действиях сексуального характера преступление считается оконченным с момента начала совершения действий сексуального характера.

В виртуальном пространстве момент окончания преступления размывается. Если виновный получает от совершеннолетнего потерпевшего изображение интимного характера под воздействием обмана или шантажа, следует ли считать преступление оконченным в момент получения файла, в момент его сохранения или в момент последующего использования? Более сложным представляется случай, когда виновный склоняет совершеннолетнего потерпевшего к совершению действий сексуального характера во время видеотрансляции, не записывая её. С одной стороны, явное воздействие на половую свободу потерпевшего. С другой отсутствует материальный носитель, отсутствует физический контакт, а само действие совершается самим потерпевшим под психологическим воздействием виновного.

Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (статья 168 УК) характеризуются тем, что «объективная сторона характеризуется совершением ненасильственных и без использования беспомощного состояния потерпевшего действий сексуального характера, при отсутствии признаков изнасилования и насильственных действий сексуального характера» [1, с. 320]. Однако диспозиция этой нормы предполагает совершение действий сексуального характера самим виновным, что не охватывает ситуации, когда потерпевший совершает такие действия самостоятельно под воздействием виновного.

В традиционной доктрине способ совершения половых преступлений сводится к физическому насилию, угрозе его применения или использованию беспомощного состояния. «Насилие или угроза его применения как признаки объективной стороны изнасилования осуществляются обвиняемым в качестве средства (способа) преодоления либо исключения сопротивления потерпевшей для совершения полового сношения, преследуют цель подавления воли потерпевшей и применяются непосредственно перед совершением полового акта» [1, с. 317].

Виртуальные посягательства демонстрируют принципиально иной механизм: виновный использует доверие, авторитет, материальную зависимость или психологическую уязвимость потерпевшего, не прибегая к физическому насилию. Психическое отношение виновного к причинению легких телесных повреждений либо менее тяжких телесных повреждений при совершении насильственных половых посягательств может выражаться как в форме прямого, так и косвенного умысла. Однако в виртуальном пространстве вред здоровью может вообще не причиняться, а воздействие направлено исключительно на психику потерпевшего.

Применительно к совершеннолетним потерпевшим особую значимость приобретает проблема разграничения правомерного сексуального общения и противоправного посягательства. Если совершеннолетнее лицо добровольно вступает в переписку сексуального характера, обменивается интимными изображениями, участвует в видеотрансляциях сексуального содержания, состав преступления отсутствует. Однако если такое общение навязывается вопреки воле потерпевшего, сопровождается угрозами, шантажом или злоупотреблением зависимостью, соответственно нет сомнений, что это посягательство на половую свободу.

Традиционное половое преступление локализовано в пространстве и времени: оно совершается в конкретном месте, в конкретный момент. «Деяние –это конкретный акт поведения человека, ограниченный пространственно-временными рамками» [1, с. 7]. Виртуальные посягательства лишены этой определённости. Виновный может находиться в другой стране, использовать серверы, расположенные в-третьих юрисдикциях, а само взаимодействие может быть растянуто во времени на недели и месяцы.

Это создаёт серьёзные проблемы для правоприменения. Возникает вопрос о территориальной подсудности: какое государство обладает юрисдикцией для расследования преступления, если виновный находится в Беларуси, потерпевший в России, а сервер, через который осуществлялась коммуникация, расположен в Нидерландах?

Время совершения деяния может быть предусмотрено уголовным законом в качестве как обязательного элемента основного, так и признака квалифицированного состава преступления. Однако B виртуальном пространстве определение времени совершения преступления становится всё более сложной задачей. Особенно остро эта проблема стоит применительно к длящимся посягательствам, когда виновный на протяжении длительного времени осуществляет психологическое воздействие на потерпевшего, чередуя периоды активного давления с периодами затишья.

Традиционные половые преступления предполагают прямой умысел: виновный сознаёт общественно опасный характер своих действий и желает их совершить. Например, с субъективной стороны изнасилование характеризуется наличием прямого умысла: виновный сознает, что совершает половое сношение против или помимо воли потерпевшей, применяя физическое насилие к ней либо близким ей лицам или угрозу немедленного применения такого насилия либо заведомо используя беспомощное состояние потерпевшей, и желает действовать таким образом» [1, с. 317].

В виртуальном пространстве установление умысла существенно осложняется. Если взрослый ведёт переписку с несовершеннолетним, не зная его точного возраста, можно ли говорить о заведомости?

Применительно к совершеннолетним потерпевшим проблема установления умысла приобретает иной характер. Виновный может утверждать, что не осознавал противоправности своих действий, полагая, что потерпевший добровольно участвует в сексуальном общении. В таких случаях решающее значение приобретает анализ всей переписки, установление контекста общения, оценка реакции потерпевшего на действия виновного. Существенно возрастает роль судебно-психологической экспертизы, которая должна ответить на вопрос о том, осознавал ли потерпевший характер и значение совершаемых в отношении него действий, имелась ли у него реальная возможность отказаться от нежелательного общения.

Признаки субъекта преступлений зависят от конкретного состава преступления. Так, «субъектом изнасилования (статья 166 УК) и насильственных действий сексуального характера (статья 167 УК) является вменяемое лицо, достигшее четырнадцатилетнего возраста; полового сношения или иных действий сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (статья 168 УК), и развратных действий (статья 169 УК) вменяемое лицо, достигшее восемнадцатилетнего возраста» [1, с. 315]. В виртуальном пространстве проблемы специального субъекта приобретают новое звучание.

При совершении виртуальных посягательств вопрос о соучастии также приобретает специфические черты. B виртуальном пространстве пособничество может выражаться в предоставлении технических средств, создании платформ для обмена контентом, распространении ссылок на материалы порнографического содержания, что требует дополнительного осмысления.

Пункт 20 Постановления Пленума № 7 устанавливает важные правила квалификации развратных действий в совокупности с иными преступлениями: «В случаях, когда совершение развратных действий сопровождалось распространением, рекламированием, трансляцией или демонстрацией, в том числе посредством глобальной компьютерной сети Интернет, иной сети электросвязи, порнографических материалов или предметов порнографического характера потерпевшему, содеянное следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных соответствующей частью статьи 169 УК и частью 2 статьи 343 УК» [2]. Далее идет разъяснение: «Если обвиняемым при совершении развратных действий изготавливаются материалы порнографического содержания с изображением потерпевшего с целью их распространения либо потерпевший склоняется к самостоятельному изготовлению и (или) распространению материалов порнографического содержания со своим изображением, действия обвиняемого квалифицируются по совокупности преступлений, предусмотренных соответствующими частями статей 169 и 343–1 УК» [2].

Эти разъяснения имеют прямое отношение виртуальным посягательствам, поскольку в онлайн-среде развратные действия часто сопровождаются изготовлением и распространением порнографических материалов с изображением потерпевшего. Более того, они демонстрируют, что законодатель осознаёт повышенную общественную опасность таких деяний и предусматривает их квалификацию по совокупности преступлений.

Виртуальные сексуальные посягательства представляют собой не просто техническую модификацию традиционных половых преступлений, а качественно новое явление, требующее переосмысления ряда устоявшихся уголовно-правовых категорий. Особую актуальность деяния приобретают в контексте виртуальных посягательств, где психологическое воздействие может быть направлено на широкий круг лиц.

Ключевые отличия виртуальных сексуальных посягательств от традиционных форм отсутствие физического контакта, использование психологического воздействия вместо физического насилия, размытость пространственно-временных границ, сложность установления момента окончания преступления и доказывания субъективной стороны — создают серьёзные вызовы для действующего уголовного законодательства.

Белорусский законодатель предпринял определённые шаги B направлении криминализации наиболее опасных форм онлайн-посягательств, однако существующие нормы не охватывают всего многообразия виртуальных сексуальных злоупотреблений. Представляется необходимым дальнейшее совершенствование главы 20 УК с учётом специфики информационного взаимодействия, включая возможную криминализацию кибергруминга, уточнение признаков объективной стороны преступлений, совершаемых использованием информационно-коммуникационных технологий, и разработку специальных правил определения места совершения таких деяний. «Уголовное законодательство Республики Беларусь обеспечивает особый специализированный подход к осуществлению правосудия по уголовным делам в отношении лиц, совершивших преступления в возрасте до восемнадцати лет» [1, с. 236], что должно найти отражение и в нормах о виртуальных сексуальных посягательствах в отношении несовершеннолетних. Одновременно требует решения вопрос об уголовно-правовой охране половой свободы совершеннолетних лиц от виртуальных сексуальных посягательств, которые в настоящее время остаются вне сферы специального уголовно-правового регулирования.

Интернет-преступление сексуального характера — это не старое преступление, просто совершённое через интернет, а новое явление, которое возникло вместе с цифровой средой и требует отдельного осмысления. Но при этом оно не настолько чужеродно, чтобы полностью отрывать его от традиционного учения о преступлениях сексуального характера.

Литература:

1. Уголовное право: учеб. пособие / А. В. Барков [и др.]; под ред. А. Л. Савен ка, А. В. Шидловского, К. С. Захилько. — Минск: БГУ, 2023. — 607 с. — (Совершенствование магистерской программы по уголовной юстиции).
2. О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности или половой свободы (ст.ст. 166–170 Уголовного кодекса Республики Беларусь) [Электронный ресурс]: Постановление Пленума Верховного Суда Республики Беларусь 27 сентября 2012 г. № 7// ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. — Минск, 2024.
3. Уголовный кодекс Республики Беларусь: от 9 июля 1999 г. № 275-З: (с изменениями и дополнениями по состоянию на 01.01.2026 г.) // ЭТАЛОН-ONLINE. — URL: https://etalonline.by/document/?regnum=hk9900275 (дата обращения: 26.09.2026).