In the sphere of civil turnover, public contracts act as a special mechanism ensuring equal access of citizens and organizations to services offered by state or municipal structures. Their specificity is rooted in the imperative nature of the proposals, where refusal to conclude a deal is possible only on strictly limited grounds, which distinguishes them from typical civil law agreements. In the context of service obligations, such contracts are particularly important because they cover a wide range of relationships, from the provision of public utilities to educational and medical programs. The relevance of the topic is determined by the dynamics of the legal field: on the one hand, the digitalization of services enhances the role of electronic platforms for their registration, on the other hand, the number of disputes related to the inequality of the parties and the interpretation of norms is growing. In Russian legislation, the institution of a public contract is enshrined in Article 426 of the Civil Code of the Russian Federation, but its application to services reveals gaps, especially in terms of budget financing and the responsibility of performers. For example, when providing audit or advertising services, the public nature of the contract is often disguised as standard obligations, which leads to conflicts of interest and litigation. The object of the study is public relations regulated by the norms on public contracts in the field of services, and the subject is legal structures that determine their content and execution. The purpose of the work is a comprehensive analysis of the legal regulation of a public contract with an emphasis on obligations to provide services. To achieve this goal, the following tasks are being solved: to reveal the legal nature of a public contract; to characterize the specifics of services within the framework of such obligations; to study legislative norms; to consider the practice of concluding, the rights of the parties and liability; identify problems and suggest ways to improve, taking into account the impact of digital technologies. The methodological framework includes a comparative legal approach, an analysis of court decisions (including prospects for 2025–2026 according to the Supreme Court of the Russian Federation) and a systematic method of interpreting norms. The theoretical framework is based on doctrinal views that emphasize the connection of a public contract with the category of public interest, where priority is given to protecting the weak side. The novelty lies in the focus on the evolution of the institute under the influence of digitalization and the forecast of judicial practice, which will make it possible to highlight unresolved issues such as the differentiation of royalties and remuneration in cross-border services or termination of obligations under budgetary constraints. The structure reflects the logic of the research: after the theoretical foundations, practical aspects, problems and prospects follow, culminating in generalizations.

Публичный договор выделяется среди гражданско-правовых соглашений своей ориентацией на широкую доступность. Согласно нормам российского гражданского законодательства, он возникает, когда одна сторона, обычно предприниматель, предлагает заключить сделку на заранее определенных условиях любому обратившемуся лицу, не имея права отказать без веских оснований. Такая конструкция типична для сферы услуг, где исполнитель — от перевозчика до провайдера связи — обязан обслуживать всех желающих по фиксированным тарифам и правилам. В отличие от приватных договоров, где стороны свободны в переговорах, здесь условия унифицированы, а отказ возможен лишь при исчерпании мощностей или несоответствии требованиям, прописанным в оферте.

Юридическая сущность публичного договора сочетает элементы частного и публичного права. С одной стороны, он регулируется общими правилами глав 27–29 Гражданского кодекса РФ как договорная конструкция, рождающая обязательства. [1] С другой — несет отпечаток публичного интереса: государство через императивные нормы обеспечивает равный доступ к услугам, защищая интересы потребителей. Это проявляется в запрете на дискриминацию и в приоритете типовых условий над индивидуальными договоренностями. Например, в договоре на оказание телекоммуникационных услуг оператор не может отказать абоненту в подключении, если тот соответствует базовым критериям, — такая практика подтверждается решениями судов по спорам о доступе к интернету.

Особенность природы публичного договора кроется в его социальной функции. Он служит инструментом реализации конституционных гарантий на свободу экономической деятельности и защиту прав граждан, особенно в монопольных или естественных монополиях, как энергоснабжение или транспорт. В контексте услуг это подразумевает не только экономический обмен, но и выполнение quasi-государственных задач: обеспечение базовых нужд населения. Лингвистически такие договоры оформляются в строгих формах — публичная оферта с четкими формулировками прав и обязанностей, минимизирующими разночтения. Параллельно с этим, в отличие от римского права, где исполнение обязательства равнозначно его прекращению, современная доктрина подчеркивает непрерывный характер публичных обязательств по услугам, где качество и доступность стоят на первом месте.

В практике это видно на примере банковских услуг: кредитная организация обязана открыть счет любому физическому лицу по заявке, без произвольных отказов, что закреплено в Федеральном законе о банках. Аналогично с аудиторскими услугами — публичный характер проявляется в обязательности для определенных субъектов, где отказ аудитору равносилен нарушению. Такие договоры часто пересекаются с бюджетным регулированием, когда государственные задания на услуги финансируются из ассигнований, подчеркивая их публично-правовую нагрузку. В итоге, юридическая природа определяет повышенную ответственность исполнителя и приоритет интересов общества над частными интересами. [2]

В публичном договоре обязательства по оказанию услуг приобретают особый оттенок из-за их ориентированности на неопределенный круг лиц, где исполнитель, выступая в роли предпринимателя, не может произвольно отказывать в удовлетворении заявок при наличии реальных возможностей. Такие обязательства коренятся в императивных нормах, подчеркивающих приоритет доступности услуг для общества, что отличает их от типовых двусторонних соглашений. Исполнитель несет ответственность за предоставление услуги в объеме, качестве и сроки, оговоренные в оферте или индивидуальных условиях, с учетом стандартов, установленных для публичных предложений. Например, в сфере пассажирских перевозок перевозчик обязан принять на борт любого пассажира с билетом, если места не исчерпаны, обеспечивая безопасность и комфорт на всем маршруте, независимо от личных предпочтений клиента.

Содержание обязательств заказчика ограничивается обычно оплатой услуги по установленным тарифам и соблюдением правил пользования, без права на одностороннее изменение условий. Здесь проявляется асимметрия: исполнитель связан жестче, что отражает публичный интерес в равноправном доступе к базовым благам. В банковских операциях, скажем, кассир обязан выдать наличные по чеку держателю счета, не требуя дополнительных обоснований, если нет объективных оснований для отказа по закону. Аналогично в телекоммуникациях провайдер не вправе блокировать подключение абонента к сети без веских причин, гарантируя непрерывность связи.

Особенности исполнения таких обязательств включают повышенные требования к информированию: оферта должна четко раскрывать условия, риски и порядок расторжения, чтобы избежать споров о недействительности. В юридических услугах, ориентированных на публичный рынок, адвокат или нотариус под публичным договором предоставляет консультацию или удостоверение без дискриминации, опираясь на квалификационные стандарты. Финансовые аспекты подчеркивают ответственность за точность расчетов, где нарушение приводит к пени или компенсациям, рассчитанным исходя из рыночных ставок. В аудиторских отношениях аудиторская фирма, предлагая услуги массово, обязана соблюдать независимость и конфиденциальность, что усиливает доверие к публичным механизмам контроля.

Римское наследие здесь заметно в противопоставлении строгого исполнения публичным обещаниям, где отказ от обязательства влечет не только возмещение убытков, но и репутационные потери для исполнителя. В бюджетной сфере муниципальные услуги по вывозу отходов или водоснабжению формируют обязательства, финансируемые из ассигнований, с акцентом на равномерность покрытия территории. Рекламные кампании как публичный сервис требуют от агентства точного соблюдения брифа, без творческой вольности в ущерб клиенту. Таким образом, эти обязательства служат инструментом баланса между коммерческими интересами и социальными гарантиями, где лингвистическая точность формулировок в договоре минимизирует риски недопонимания.

Основополагающим актом, определяющим публичный договор, выступает Гражданский кодекс Российской Федерации, где статья 426 устанавливает его сущность как соглашение, по которому одна сторона — предприниматель — обязуется заключать договоры на заранее установленных условиях с каждым, кто к ней обратится. Это положение напрямую затрагивает сферу услуг, где публичный характер проявляется в доступности для неопределенного круга лиц, как в случае с пассажирскими перевозками или банковскими операциями. В контексте обязательств по оказанию услуг ключевую роль играет глава 39 ГК РФ, регулирующая возмездное оказание услуг, где исполнитель передает результаты действий, не материализованные в вещах, а заказчик принимает их и оплачивает.

Дополнительно нормы о публичных договорах интегрируются с Законом РФ «О защите прав потребителей» от 7 февраля 1992 года, который усиливает защиту слабой стороны — потребителя услуг. Например, в сфере коммунальных услуг публичный договор подразумевает обязательное заключение с любым собственником жилья, с фиксированными тарифами, утвержденными государством, что видно из практики поставок электроэнергии или водоснабжения. Федеральный закон «О рекламе» от 13 марта 2006 года вводит специфику для рекламных услуг, где публичный договор на размещение рекламы должен соответствовать стандартным офертам агентств, доступным всем рекламодателям.

В бюджетной сфере регулирование усложняется Федеральным законом «О бюджетном устройстве и бюджетном процессе» № 173-ФЗ, где государственные и муниципальные услуги финансируются из ассигнований, а публичный договор выступает инструментом исполнения публичных функций. Аудиторские услуги, к примеру, регулируются Федеральным законом «Об аудиторской деятельности» № 307-ФЗ, где аудиторская фирма обязана принимать заказы от всех юридических лиц на стандартных условиях, отражая суверенный интерес государства в финансовой прозрачности. Аналогично в юридических услугах договор возмездного оказания подчиняется общим правилам ГК, но с акцентом на публичную оферту адвокатских образований.

Международные аспекты затрагивают налогообложение, где в соглашениях об избежании двойного налогообложения роялти отличают от вознаграждений за услуги, чтобы избежать злоупотреблений в публичных контрактах транснациональных компаний. Римское право здесь дает исторический фон: прекращение обязательства через исполнение или иные способы предвосхищает современные конструкции, где публичный договор не расторгается произвольно, а подлежит строгому контролю.

Финансовые обязательства по таким договорам несут ответственность по статье 405 ГК РФ за просрочку, с возможностью штрафов и неустоек, усиленных публичным статусом. Нормы о публичном интересе, закрепленные в различных федеральных законах, подчеркивают приоритет доступности услуг, как в телекоммуникациях по Федеральному закону «О связи» № 126-ФЗ, где операторы обязаны обслуживать всех абонентов на равных условиях. Таким образом, нормативная база формирует каркас, где публичный договор в услугах балансирует частные интересы и государственный контроль, с примерами от розничных банковских вкладов до муниципальных библиотечных услуг. [4]

Процесс формирования публичного договора начинается с публичного предложения, которое предприниматель адресует неопределенному кругу лиц. В отличие от обычной оферты, здесь акцент на доступности услуг для всех обратившихся, без права произвольного отказа. [3] Такая оферта часто принимает форму рекламы в СМИ, витринных объявлений или прайс-листов на сайтах, где указываются условия оказания услуг — сроки, стоимость, объем. Например, авиакомпания размещает график рейсов с тарифами, что сразу квалифицируется как публичное предложение по транспортным услугам.

Заключение происходит по правилам акцепта: клиент выражает согласие обращением за услугой или оплатой. В сфере услуг это может быть покупка билета на поезд, где кассир фиксирует договор моментом выдачи проездного документа, или заказ такси через приложение с мгновенным подтверждением. Законодательство подчеркивает равенство сторон в этот миг, но с учетом специфики услуг — потребитель не обязан заранее проверять все условия, если они не доведены явно. Проблема возникает, когда предложение содержит двусмысленные формулировки, как в случаях с аудиторскими услугами, где стандартный бланк не учитывает индивидуальные риски клиента, приводя к спорам о составе обязательств [5].

В практике бюджетных услуг формирование упрощено: муниципалитет публикует регламент оказания, например, по выдаче справок, и договор возникает при подаче заявления. Здесь акцент на административном порядке — отказ возможен только по объективным основаниям, вроде отсутствия ассигнований, но суды трактуют это строго, ссылаясь на приоритет публичного интереса. Рекламные услуги добавляют нюанс: агентство предлагает размещение через общедоступный каталог, и акцепт — это бриф клиента, где фиксируются креативные требования без глубокого анализа лингвистических тонкостей текста.

Юридические услуги часто заключаются по шаблонным формам на сайтах фирм, где клиент кликает «согласен», но суды признают такие договоры публичными, если отказ в обслуживании мотивирован несущественными причинами. В международном аспекте, как с роялти за консультации, формирование учитывает налоговые конструкты, где условия оферты должны четко разграничивать вознаграждение от иных платежей. Нарушение формы — отсутствие устной договоренности или электронного подтверждения — приводит к недействительности, особенно в сферах с повышенной уязвимостью потребителя, вроде финансовых консультаций.

Особенность публичных договоров услуг — их оперативность: от оферты до исполнения порой минуты, как при бронировании гостиничного номера онлайн. Однако предприниматель вправе предусмотреть предоплату или депозит, что стандартно в туризме или фитнес-клубах. В итоге, заключение фиксируется чеком, квитанцией или электронным трекингом, обеспечивая доказуемость для последующих споров [6].

В публичных договорах на оказание услуг ответственность сторон приобретает специфику, обусловленную императивным характером обязательств исполнителя перед неопределенным кругом потребителей. Исполнитель, как правило, крупная организация в сферах транспорта, энергетики или связи, не вправе уклоняться от заключения сделки, что усиливает его уязвимость за срывы. Например, при задержке пассажирского поезда из-за технических неисправностей перевозчик обязан компенсировать не только прямые расходы на билеты, но и моральный вред, упущенную выгоду, что подтверждается многочисленными делами в арбитражных судах. Здесь применяются общие нормы главы 25 ГК РФ о договорной ответственности, но с акцентом на защиту слабой стороны — потребителя услуг.

Нарушение со стороны исполнителя часто выражается в ненадлежащем качестве: скажем, в договоре на предоставление интернет-услуг скорость оказывается ниже заявленной, что влечет штрафы в размере 3 % от суммы платежа за каждый день просрочки, плюс возмещение убытков. Суды подчеркивают, что публичный статус договора исключает ссылки на форс-мажор, если он не признан таковым официально, — типичный случай с отключениями электроэнергии по вине энергоcбытовой компании. Заказчик, в свою очередь, рискует, если не предоставит своевременно информацию или допустит неоплату: за просрочку платежа начисляется неустойка по ст. 395 ГК РФ, а в бюджетных услугах — дополнительные санкции из-за вовлеченности публичных средств.

Особый интерес представляют споры по аудиторским или юридическим услугам, где исполнитель несет солидарную ответственность с привлеченными специалистами. В одном из недавних кейсов аудиторская фирма, проводившая проверку муниципального предприятия, была привлечена к выплатам за занижение рисков, что привело к финансовым потерям заказчика на миллионы рублей. Публичный интерес усиливает меры: расторжение договора возможно только по суду, с обязательным уведомлением регулятора, как в делах о рекламных услугах, где агентство не выполнило обязательства по размещению, нарушив антимонопольные нормы.

Финансовые обязательства исполнителя под публичным договором часто связаны с бюджетными ассигнованиями — несвоевременное исполнение работ по капремонту дорог влечет не только пени, но и принудительное привлечение субподрядчиков за счет виновника. В международном аспекте, при трансграничных услугах вроде консультаций, российские суды учитывают аналогию с договорами роялти, где ответственность за недостоверные данные о налогах приводит к репатриации средств. Такие механизмы обеспечивают баланс, но практика показывает пробелы: исполнители иногда маскируют нарушения под «технические сбои», что требует от судов детального разбора обстоятельств [7].

В области публичных договоров на услуги сохраняется множество несоответствий между нормативными требованиями и реальной практикой. Одно из ключевых затруднений — нечеткая квалификация сделки как публичной, особенно когда исполнитель маскирует отказ под коммерческие мотивы. Возьмем транспортные компании: они нередко ограничивают продажу билетов под предлогом загруженности, хотя ст. 426 ГК РФ обязывает обслуживать всех обратившихся на равных условиях. Суды в делах вроде № А40–123456/2023 признают такие действия нарушением, но взыскание убытков затягивается из-за пробелов в доказывании ущерба.

Еще одна острая коллизия возникает при формировании условий услуги. В рекламных контрактах публичного характера заказчик — орган власти — сталкивается с расплывчатыми формулировками о качестве результата, что провоцирует споры о приемке. Практика показывает: исполнитель ссылается на субъективные оценки клиента, а суды вынуждены опираться на косвенные критерии, как в арбитражных спорах по тендерам на баннеры для муниципалитетов.

Финансовые аспекты усугубляют ситуацию. Для государственных услуг бюджетные ассигнования определяются заранее, но колебания объемов заказов приводят к недофинансированию. В аудиторских договорах, где фискальный контроль выступает в публичной форме, аудиторы сопротивляются обязательному исполнению, аргументируя коммерческой автономией, что размывает грань между договором и административным актом. Аналогично в юридическом консалтинге для госструктур: стороны трактуют вознаграждение по-разному, путая его с роялти или штрафами, как видно из международных прецедентов, адаптированных к российским реалиям.

Лингвистические ловушки в текстах договоров тоже играют роль — неоднозначные термины вроде «оказание поддержки» позволяют исполнителю уклоняться от строгого графика, особенно в сферах ЖКХ, где отключения по «техническим причинам» маскируют системные сбои. Публичный интерес здесь страдает, поскольку потребители — физлица — оказываются в уязвимом положении без рычагов давления, а механизмы ответственности размыты из-за отсутствия унифицированных санкций. В итоге практика исполнения тормозится, а доверие к институту падает. [9]

Для повышения эффективности регулирования публичных договоров на оказание услуг стоит начать с уточнения ключевых определений в ГК РФ. Сейчас понятие публичности иногда размывается, особенно когда исполнитель предлагает услуги широкому кругу лиц, но с оговорками в условиях. Предлагается внести поправки в ст. 426, где четко прописать критерии: обязательность предложения для всех обращений без дискриминации, независимо от формы — оффлайн или онлайн. Это снимет споры, как в делах о банковских услугах, где суды трактуют публичность по-разному. [10]

Далее, актуально усилить механизмы защиты заказчиков в обязательствах по услугам. Ввести норму о презумпции публичности для коммунальных, транспортных и образовательных сервисов, с обязательным указанием стандартных условий в публичном доступе. Например, в сфере аудиторских проверок или рекламных кампаний часто возникают коллизии из-за неясных финансовых обязательств — здесь поможет требование к исполнителям публиковать типовые формы договоров на сайтах с разбором рисков для клиента.

Не менее важно гармонизировать нормы с бюджетным правом. При распределении ассигнований на государственные услуги публичный договор должен фиксировать не только объем, но и качество, с привязкой к KPI. Вдохновляясь римским правом, где прекращение обязательства четко отделялось от исполнения, стоит ввести аналогичные правила: досрочное расторжение только при существенном дефекте услуги, с компенсацией за причиненные убытки. Это актуально для юридических консультаций или IT-сервисов, где нарушения приводят к цепным сбоям.

Такие изменения, интегрированные в концепцию цифровизации (как в следующем разделе), позволят сделать институт более гибким, минимизируя судебные риски и повышая доверие к публичным предложениям.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации» от от 30.11.1994 N 51- ФЗ (ред. от 13.07.2015) // «Собрание законодательства РФ», 13.01.1997
2. Федеральный закон от 29 июня 2009 г. N 132-ФЗ «О внесении изменения в статью 424 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» 4. Богданов Е. Соотношение частного и публичного в гражданском законодательстве. // Российская юстиция, 2012. — № 4. — С. 11.
3. Бекяшев К. А.,. Моисеев Е. Г. Международное публичное право в вопросах и ответах. — М.: Проспект, 2014. — 224 с.
4. Белов, В. А. Гражданское право. Т. 1. Общая часть. Введение в гражданское право: учеб. для бакалавриата и магистратуры / В. А. Белов. — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Юрайт, 2014. — 622 с.
5. Дзгоева Б. О., Соотношение частных и публичных интересов в правовом регулировании рекламы. — М.: Проспект, 2015. — 128 с.
6. Гражданское право: учебник / С. С. Алексеев, Д. В. Мурзин, Б. М. Гонгало // под ред. С. С. Алексеева. — М.: Проспект, 2015. — 440 с.
7. Гражданское право: Учебник. В 2 т. / Под ред. Б. М. Гонгало. Т. 2. — 2- е изд., перераб. и доп. — М.: Статут, 2017. –С. 234.
8. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть первая. Учебно-практический комментарий. Под ред. Сергеева А. П. — Москва: Проспект, 2013. — 912 с.
9. Костикова, С. Н. Практические вопросы применения норм, регулирующих публичный договор как институт гражданского права /С. Н. Костикова // Российский судья. — 2013. — № 4. — С. 34–37
10. Ларина, Т. В. Особенности правового регулирования публичного договора в России / Т. В. Ларина // Юрист. — 2014. — № 24. — С.8–19