Автор: Аксенова Наталия Валерьевна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №10 (90) май-2 2015 г.

Дата публикации: 08.05.2015

Статья просмотрена: 303 раза

Библиографическое описание:

Аксенова Н. В. Мужские образы в рассказе Е. И. Замятина «Ловец человеков» // Молодой ученый. — 2015. — №10. — С. 1361-1363.

Ключевые слова: Е. И. Замятин, «Ловец человеков», символичность, образы, мужское, традиции, Англия.

 

Рассказ «Ловец человеков» (1918), идея которого появилась во время пребывания Е. И. Замятина в командировке в Англии, и написанный уже в России, принято относить к группе английских произведений писателя. Находясь под впечатлением от поездки за границу Е. И. Замятин описывает Англию и англичан именно с присущей ему смеси иронии и юмора. Все, что ранее он написал в «Островитянах»: все ощущения и переполнявшие его чувства, эмоции, он также включил и в рассказ, но здесь образы англичан и самой Англии претерпевают изменения, персонажи лишаются сатирической окраски, смягчаются.

Название рассказа «Ловец человеков» взято из известной библейской цитаты, в которой говорилось, что бывшие рыболовы, последователи Иисуса, стали ловцами человеков: «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы; И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним. Оттуда идя далее, увидел Он других двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его в лодке с Зеведеем, отцем их, починивающих сети свои, и призвал их. И они тотчас, оставивши лодку и отца своего, последовали за Ним» (Матф. 4:18–22) [1].

Замятин пародийно переосмысливает пафос первоисточника об обращении человеческих душ к истинной вере, предлагая читателю современную гротескную историю о «ловце человеков».

Нам представляется интересным рассмотреть мужские образы в рассказе, т. к. и к мужские, и женские образы повествователь наделяет особыми качествами. Мужские образы вписываются в канву повествования резкими штрихами, они более резкие, и к ним писатель относится не с меньшим трепетом, чем к женским. Мужские образы в рассказе раскрываются через их взаимоотношение с женским началом, и поэтому заслуживают отдельного рассмотрения и сравнения между собой. В рассказе «Ловец человеков» мужские образы представлены двумя полярными сторонами: мистером Краггсом, добровольным борцом с пороком и влюбленным в жизнь и женщин органистом Бэйли.

Встреча с первым мужским персонажем происходит после описания весеннего города, когда органист Бэйли изображается гуляющим по утренним улицам, опьяневшим от любви: «На дне розово-молочного моря плыл по пустым утренним улицам органист Бэйли — все равно куда. Шаркал по асфальту, путался в хлипких, нелепо длинных ногах. <…> Губы толстые и, должно быть, мягкие, как у жеребенка, блаженно улыбались. Голова с удобными, оттопыренными и по краям завернутыми ушами покачивалась: органист Бэйли плыл» [2, с. 334].

Внешний облик персонажа, содержащий черты детскости и принадлежности к природному миру («жеребенок») дополняется его «языческой» [3,4] благодарной молитвой небесам за все, что его окружает, за самую жизнь: «Блаженно жмурил глаза; засунув руки в карманы, останавливался перед витринами. Вот сапоги. Коричневые краги; черные, огромные вотерпруфы; и крошечные лакированные дамские туфли. Великий сапожный мастер, божественный сапожный поэт… Органист Бэйли молился перед сапожной витриной: Благодарю тебя за крошечные туфли… И за трубы, и за мосты, и за Роллс-Ройс, и за туман, и за весну. И пусть больно: и за боль…» [2, с. 334].

Музыкант Бэйли — воплощение самой иррациональной стихии жизни. Повествователь дает только «дух мысли», ассоциативно отсылая его описание к «утратившему голову» английскому рыцарю Хэгу: «Снаружи, у дверей церкви, была могила рыцаря Хэга, некогда обезглавленного за папизм: на камне, в каменных доспехах, лежал рыцарь без головы. И здесь, возле утратившего голову рыцаря, скучились женщины вокруг органиста Бэйли» [2, с. 339]. Несмотря на внешнюю непривлекательность, органист — любимец женщин, его сила — в музыке, в игре, имеющей сильное эмоциональное воздействие на прихожан, особенно на женщин:

«– Мистер Бэйли, вы сегодня играли особенно. Я так молилась, так молилась, что…

— Мистер Бэйли, не могли бы вы — мне бы хотелось только…

— Мистер Бэйли, вы знаете, что вы — что вы…» [2, с. 339].

Изображение языческо-чувственной игры органиста Бэйли («…росло, росло оранжевое солнце. И вот — буйно вверх…») объясняет его роль «теурга солнечного мира» [5]. Мистер Бэйли, как и адвокат О'Келли; «жрец» любви, обладающий даром жить на пределе чувств: «У органиста были длинные, обезьяньи руки — и все-таки нельзя было обнять их всех сразу. Органист блаженно покачал головой: Милые, если бы я мог…» Органист задумался о великой Изиде — с тысячью протянутых рук, с тысячью цветущих сосцов, с чревом — как земля, принимающим все семена…» [2, с. 339]. Языческий символ плодородия акцентирует природную, естественную власть Бэйли как «доброго ловца»: в его сети попадаются женщины, находящиеся в поисках любви, нуждающиеся в ней и готовые быть пойманными. Несмотря на безнравственное поведению Бэйли («нет, вы подумайте: в приходе — ни одной молодой и красивой женщины, которая бы не… которая бы… нет, его бедная жена, это — просто ангел…» [2, с. 337]), сцена измены в конце рассказа не приводит к конфликтному финалу. Вероятно, потому, что и персонажи мало индивидуализированы, и потому, что мистеру Краггс, как пострадавшему, не свойственны человеческие чувства.

Образ защитника морали в рассказе, мистера Краггса, лишен последних человеческих проявлений. Несмотря на то, что «зрительные лейтмотивы» [6], сопровождающие персонажа, взяты не только из вещного (чугунный монумент), но и из природного мира (краб, крыса), они одинаково акцентируют отсутствие внутренней жизни, души. Краггс то напоминает краба, которого «позволял себе к завтраку по воскресеньям» [2, с. 335]: «Мистер Краггс гулял, неся впереди, на животе, громадные крабовые клешни и опустив веки…» [2, с. 342]; то движется по жизни с одного «невидимого пьедестала» на другой — «такой коротенький чугунный монументик» [2, с. 338, 345]. Можно предположить, что в изображении Краггса автор использует принципы традиционно любимой англичанами карикатуры. Сложно составить полный образ без описания бытовых мелочей, в которые этот образ погружен. Поэтому необходимо упомянуть о воскресном завтраке Краггсов как исполнения национально-семейного ритуала, сопровождающегося обязательным чтением газет. Данное изображение носит пародийный характер: «С кусочками крабовых клешней проглатывая кусочки слов, мистер Краггс читал вслух газету» [2, с. 335].

Металлически-механистический мир Краггсов содержит и английские реалии — наполненность традиционными вещами, пребывающими в образцовом порядке: «Все в комнате — металлически сияющее: камин, прибор, красного дерева стулья, белоснежная скатерть. И может быть, складки скатерти — металлически негнущиеся; и может быть, стулья, если потрогать, металлически-холодные: окрашенный под красное дерево металл. На однородно-зеленом ковре позади металлического стула мистера Краггса — четыре светлых следа: сюда встанет стул по окончании завтрака. И четыре светлых следа позади стула миссис Краггс» [2, с. 335]. Описание квартиры и жизни семейства помогает дополнить образ мистера Краггса, такого же металлически-холодного, как и его стулья в гостиной.

«Футлярность» мира Краггсов дополняется гоголевскими аллюзиями: брюки бездушного героя совершенно замещают его в пространстве, как Нос — майора Ковалева. «Наверху, в спальне, миссис Лори <…> вывесила из шкапа новые брюки мистера Краггса: в них он пойдет в церковь. В окно тянул ветер. Брюки покачивались. Вероятно, на мистере Краггсе — брюки прекрасны и вместе с его телом дадут согласный аккорд. Но так, обособленные в пространстве, брюки мистера Краггса были кошмарны. В окно тянул ветер. Покачиваясь, брюки жили: короткое, обрубленное, кубическое существо, составленное только из ног, брюха и прочего принадлежащего. И вот снимутся, и пойдут вышагивать — между людей и по людям, и расти — и…» [2, с. 336]. Образ отделившихся от человека брюк как метафора гротескного «низа» недвусмысленно указывает и на «профессию» персонажа, ловца любовников в парках, и на отсутствие в нем сколько-нибудь духовного «верха». Не случайно, в момент охоты за нарушителями общественной морали он превращается в крысу: «ошерстевший, неслышный, мистер Краггс шнырял по парку громадной, приснившейся крысой, сверкали лезвия — к ночи раскрывшиеся лезвия глаз на шерстяной морде» [2, с. 342].

Главным же свойством натуры мистера Краггса является лицемерие. Повествователь высмеивает английское ханжество, изображая, как добровольный представитель «Общества Борьбы с Пороком» озабочен интимными туалетами своей жены. Речь повествователя в этот момент воспроизводит форму английского лимерика: мистер Краггс был «взглядов целомудренных, не переносил наготы, и пристрастие его к кружевным вещам было только естественным следствием целомудренных взглядов» [2, с. 336]. Автор использует средства английского юмора [7] для изображения «оригинальной» деятельности своего героя, который, как настоящий рыбак, выходит из дома рано утром и выслеживает по скверам и паркам отбившихся от стаи «рыб». Жажда наживы и обман — вот что отличает современного «ловца человеков» от последователей Иисуса (его жена и окружающие считают, что он работает на бирже и удачно проводит операции). Мистер Краггс ведет двойную жизнь: с женой и соседями он — олицетворение порядка, стабильности, надежности, со своими жертвами — ловкач и безжалостный шантажист.

Повествователь высмеивает и другие истинно английские черты характера мистера Краггса, такие как непреклонность и твердость, которыми он умело пользуется в общении с соседями, знакомыми и незнакомыми ему людьми. Он присвоил себе право карать инакомыслящих, что рождает в сознании парализованных страхом людей сравнение его с богом. Пойманная Краггсом Леди-Яблоко неожиданно восклицает: «О, вы такой… милосердный… как Бог! Обещаю вам — о, обещаю!» [2, с. 343].

Непреклонность и жестокость мистера Краггса гротескно представлены в унизительной сцене поимки и шантажа леди-Яблока и ее спутника: «Одной клешней все еще держа обмякшего, убитого Адама, другою — Краггс вытащил свисток и вложил в рот:

— Вот видите? Один шаг — и я свистну… — Он отпустил пленника. Оглядел его с шелковых носков до головы, прикинул на глаз — и коротко бросил:

— Пятьдесят гиней» [2, с. 343].

Мистер Краггс в рассказе «Ловец человеков» становится капканом, уничтожающим все живое, а потому он исключен из мира человеческих чувств и отношений: «Страшные крабовые клешни разжались, заклещили руки Адама, прекрасной Леди-Яблоко — и Адам, пыхтя, забился в капкане» [2, с. 343].

Описание главных мужских героев связано с изображением особенностей национального английского мира, национальной психологии. Мужские образы, дополненные английскими культурными реалиями и английским юмором в рассказе выполняют функцию культурного кода, шифра, с помощью которого «открываются» авторские представления и об Англии, и о бытии человека вообще. В основу описываемых мужских образов положена идея разрушительного начала (двойная жизнь уважаемого гражданина Краггса ломает стереотипы, любовь Бэйли к замужним дамам рушит надежды), дополняемого в случае органиста Бэйли началом творческим.

 

Литература:

 

1.         Евангелие от Матфея. Синодальный перевод.: http://www.bibleonline.ru/bible/rus/40/04/

2.         Замятин Е. Полное собрание сочинений в одном томе. — М.: Изд-во АЛЬФА-КНИГА, 2011. — 1258 с.

3.         Хатямова М. А. Фольклорная стилизация в малой прозе Е. И. Замятина // Вестник Томского государственного университета. — 2006. — Вып. 8. — С. 68–75.

4.         Хатямова М. А., Аксёнова Н. В. «Ричард Бринсли Шеридан» Е. И. Замятина: ирландский код и авторская саморефлексия // Литературоведение на современном этапе: Теория. История литературы. Творческие индивидуальности. К 130-летию со дня рождения Е. И. Замятина. По материалам международного конгресса литературоведов: в 2-х кн. Вып. 2 Кн.1. — 2014. — С. 422–430.

5.         Сваровская А. С. Ирландско-кельтский слой в прозе Е. Замятина // Литературоведение на современном этапе. Теория. История литературы. Творческие индивидуальности. Материалы Международного конгресса литературоведов к 125-летию Е. И. Замятина 5–8 октября 2009 года. — Тамбов, 2009. — С. 454–458.

6.         Степура С. Н. Джойс как явление русского модернизма // Молодой ученый. — 2015. — № 6 (86). — С. 839–842.

7.         Аксёнова Н. В. Английский мир в творческой системе Е. И. Замятина: автореф. …канд. филол. н.: 10.01.01. / Аксёнова Наталия Валерьевна. — Томск, 2015. — 23 с.

Основные термины (генерируются автоматически): «Ловец человеков», мистера Краггса, Мистер Бэйли, Мужские образы, Замятина «Ловец человеков», мистер Краггс, органист Бэйли, органиста Бэйли, брюки мистера Краггса, «– Мистер Бэйли, поэт… Органист Бэйли, Мистер Краггс, игры органиста Бэйли, органист Бэйли плыл», образы в рассказе, и женщин органистом Бэйли, органиста Бэйли началом, мужские образы, безнравственное поведению Бэйли, естественную власть Бэйли.

Ключевые слова

традиции, образы, Е. И. Замятин, «Ловец человеков», символичность, мужское, Англия.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос