The article examines reciprocity as a basis for recognizing and enforcing judgments of foreign state courts when no applicable international treaty exists. It identifies the discrepancy between the wording of Russian procedural legislation and judicial practice, analyzes cases concerning judgments from the United States, the British Virgin Islands and the United Arab Emirates, and distinguishes the absence of reciprocity from insufficient evidence of it. The proposed legislative solution is to expressly recognize reciprocity as an alternative non-treaty ground and introduce a rebuttable presumption, while preserving the separate examination of other recognition requirements.
Keywords: foreign judgments, recognition and enforcement, reciprocity, burden of proof, rebuttable presumption, Russian procedural law.
Введение
Признание и исполнение решения иностранного государственного суда обеспечивает юридическую результативность судебной защиты за пределами государства, в котором разрешен первоначальный спор. Возможность принудительного исполнения особенно значима, когда имущество должника находится в другом государстве. Однако трансграничное действие судебного акта не возникает автоматически: государство признания определяет допустимые основания и пределы судебного контроля. В российском праве традиционно ведущую роль играет международный договор, тогда как признание в отсутствие договора порождает спор о самостоятельном значении принципа взаимности [1; 2].
Актуальность проблемы связана не только с допустимостью внедоговорного признания как такового. Не менее существенны вопросы о том, в какой форме должна выражаться взаимность, какие источники подтверждают отношение иностранного правопорядка к российским судебным решениям, и кто несет последствия недостаточности представленных доказательств. Эти вопросы имеют непосредственное значение для предсказуемости судебной защиты. Цель исследования — определить место взаимности в российской системе признания иностранных судебных решений и предложить процессуальную модель ее установления, согласующую интересы взыскателя, должника и государства признания.
Методологическую основу составляют формально-юридический и сравнительно-правовой методы, а также анализ судебных актов. Предмет рассмотрения ограничен решениями иностранных государственных судов. Признание иностранных арбитражных решений основано на особом международно-правовом режиме и не может без дополнительных оговорок рассматриваться в рамках той же модели.
Нормативная основа и правовая природа взаимности
Часть 1 статьи 409 ГПК РФ связывает признание и исполнение решений иностранных судов с международным договором Российской Федерации. Часть 1 статьи 241 АПК РФ использует иную формулу: признание и приведение в исполнение решений по экономическим спорам предусмотрено международным договором Российской Федерации и федеральным законом. Ни одна из названных норм прямо не называет взаимность общим самостоятельным основанием допуска иностранного судебного решения к действию в России [1; 2]. При этом различие формулировок двух процессуальных кодексов не устраняет основного пробела: общий порядок установления взаимности ими не урегулирован.
Вопрос о действии международно-правовых норм в российском гражданском процессе исследовал О. Н. Малиновский, указав на необходимость учитывать особенности их включения и реализации в национальной процессуальной системе [15, с. 81–90]. Применительно к рассматриваемому институту это подтверждает необходимость разграничивать международно-договорные обязанности государства и внедоговорные основания признания иностранных судебных решений.
Международно-договорное признание и признание на основе взаимности имеют различную юридическую конструкцию. В первом случае обязанность признать решение при соблюдении установленных условий вытекает из соответствующего соглашения государств. Во втором возможность признания обосновывается отношением иностранного правопорядка к решениям российских судов. Поэтому взаимность целесообразно использовать именно при отсутствии применимого договорного основания, а не как дополнительное требование к взыскателю в рамках действующего международного договора.
В российском законодательстве существует специальный пример внедоговорного признания. В пункте 6 статьи 1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» предусмотрено признание иностранных судебных решений по делам о несостоятельности на началах взаимности при отсутствии международного договора, если иное не установлено федеральным законом [3]. Указанная норма подтверждает допустимость соответствующей законодательной техники, но регулирует определенную категорию дел. Ее нельзя считать универсальной заменой правилам ГПК РФ и АПК РФ.
Следует также различать принцип взаимности и международную вежливость. Международная вежливость характеризует способ взаимодействия правопорядков и исторически связана с признанием правовых последствий иностранных актов. Взаимность предполагает более конкретный вопрос: существует ли возможность признания российских судебных решений в соответствующем иностранном государстве. В научной литературе неоднократно подчеркивалось, что смешение этих категорий затрудняет определение юридического основания и предмета доказывания [4; 5].
Показательно, что пункт 2 статьи 1189 ГК РФ закрепляет презумпцию взаимности применительно к случаям, когда от нее зависит применение иностранного права [6]. Однако предмет данной нормы — коллизионное регулирование, а не признание судебных решений. Ее значение состоит в демонстрации допустимости опровержимой презумпции как правовой конструкции. Прямое применение статьи 1189 ГК РФ к процедуре экзекватуры без специального основания было бы методологически неверным.
Судебная практика: неоднородность доказательственных подходов
Одним из ранних примеров обращения к взаимности является определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 7 июня 2002 г. № 5-Г02–64. Рассматривая вопрос о решении английского суда, Верховный Суд указал на необходимость исследования взаимности и применимых международных соглашений [7]. Это дело имеет историческое значение для формирования практики, однако не устанавливает, что иностранное решение было признано: соответствующее производство было направлено на новое рассмотрение. Кроме того, судебный акт принят при прежнем процессуальном регулировании, что ограничивает возможность его использования в качестве непосредственного толкования действующей статьи 409 ГПК РФ.
В деле № А40–242631/2022 о признании решения суда США Арбитражный суд Московского округа оставил отказ в признании без изменения. Представленные заявителями примеры признания российских решений в США относились к периоду до февраля 2022 г. Суд признал их недостаточными для подтверждения взаимности с учетом изменившихся международных обстоятельств [8]. Отказ судьи Верховного Суда РФ в передаче жалобы для рассмотрения Судебной коллегией не равнозначен самостоятельному рассмотрению дела по существу этой коллегией [9].
Указанное дело демонстрирует значение временного аспекта доказывания. Вместе с тем законодательство не содержит заранее установленного срока, по истечении которого иностранные судебные акты утрачивают доказательственное значение. Следовательно, ссылка на давность примеров должна сопровождаться обоснованием, почему эти сведения уже не отражают действующую возможность признания российских решений. Изменение межгосударственных отношений может учитываться при оценке доказательств, но не должно подменять саму такую оценку.
В деле № А40–204812/2021 обсуждалось признание судебного акта Британских Виргинских Островов. Арбитражный суд Московского округа допустил обращение к взаимности и международной вежливости при отсутствии договора, однако отказал в признании вследствие совокупности обстоятельств [10]. Наряду с недостаточностью доказательств взаимности оценивались последствия зачета, произведенного в связи с российским банкротным производством, и возможное нарушение очередности удовлетворения требований кредиторов. Поэтому данное дело не подтверждает тезис, что любой отказ при внедоговорном признании обусловлен исключительно взаимностью.
Иную картину дают дела о решениях судов Дубая. В деле № А53–35288/2024 Арбитражный суд Северо-Кавказского округа поддержал признание решения, учитывая представленные взыскателем примеры признания в ОАЭ российских судебных актов, в том числе за 2023–2024 гг., и сведения об иностранном праве [11]. В деле № А53–23536/2024 после нового рассмотрения также было оставлено в силе определение о признании решения суда Дубая [12]. Здесь доказательственный материал позволил сделать положительный вывод, несмотря на отсутствие соответствующего договора.
Сопоставление рассмотренных дел показывает, что фактическая возможность признания и полнота ее доказывания — разные категории. Отсутствие взаимности предполагает наличие данных о нормативном запрете или устойчивом отказе признавать российские решения. Недоказанность означает лишь, что представленных в конкретном процессе сведений недостаточно для достоверного вывода. Эти ситуации могут приводить к одинаковому процессуальному результату при возложении бремени доказывания на взыскателя, но существенно отличаются по своей природе. Именно это различие требует законодательного разрешения.
При оценке практики необходимо учитывать и ограниченность казуистических выводов. Положительный исход двух дел, связанных с ОАЭ, не подтверждает безусловного признания всех решений судов этого государства; отрицательный результат по делу о решении суда США не означает общего запрета на исполнение таких решений. Предмет и состав доказательств, применимые правовые нормы и самостоятельные основания отказа необходимо устанавливать по каждому делу.
Предлагаемая модель законодательного регулирования
Для устранения неопределенности целесообразно дополнить часть 1 статьи 409 ГПК РФ и часть 1 статьи 241 АПК РФ прямым указанием на возможность признания и исполнения иностранных судебных решений на началах взаимности при отсутствии применимого международного договора, если федеральный закон не предусматривает иное. Такая конструкция восполняет пробел общего регулирования, сохраняя приоритет специальных договорных режимов и законодательных исключений.
Само по себе упоминание взаимности в кодексах, однако, недостаточно. Если обязанность подтверждать ее в каждом деле полностью возложить на взыскателя, риск недостатка опубликованной иностранной практики окажется препятствием даже там, где иностранное законодательство не исключает признание российских решений. Для снижения такого риска предлагается установить опровержимую презумпцию взаимности. Существование взаимности предполагается, пока возражающая сторона не представит убедительных сведений об обратном [13; 14].
Для опровержения презумпции могут иметь значение нормы иностранного законодательства, которые исключают признание российских решений, официальные разъяснения компетентных органов или судебные акты, подтверждающие устойчивую практику отказов. Напротив, само по себе отсутствие опубликованных положительных решений не равнозначно доказанному отсутствию взаимности. При оценке доказательств необходимо учитывать доступность соответствующих источников и особенности иностранной системы опубликования судебных актов.
Предлагаемая презумпция не должна освобождать суд от выяснения юридически значимых обстоятельств. Арбитражный или иной компетентный суд сохраняет возможность предложить сторонам представить документы, запросить дополнительные сведения и дать участникам процесса возможность высказаться относительно содержания иностранного права и практики. При этом отказ от признания должен содержать мотивировку, позволяющую установить, опровергнута ли взаимность, или суд лишь счел некоторые доказательства недостаточно убедительными.
Важной границей предлагаемого регулирования остается самостоятельность иных условий признания. Наличие взаимности не отменяет проверки вступления иностранного решения в силу, соблюдения права на участие в процессе, исключительной компетенции российских судов, наличия конкурирующих судебных актов и публичного порядка. Не должна презумпция взаимности превращаться и в правило о допустимости повторного рассмотрения первоначального спора по существу. Вопрос о возможности действия иностранного решения в России отличается от оценки его материально-правовой правильности.
Введение презумпции также не означает признания любого решения лишь потому, что иностранный правопорядок допускает соответствующую процедуру. Суду предстоит определить юридическую природу представленного акта, применимый режим и возможные специальные ограничения. В частности, дела о несостоятельности требуют учитывать установленный законом порядок коллективного удовлетворения кредиторов. Поэтому предложенные поправки должны согласовываться с уже существующими специальными нормами и основаниями отказа.
Заключение
Российская модель признания иностранных судебных решений характеризуется несоответствием между договорной ориентацией общих процессуальных норм и обращением судебной практики к внедоговорной взаимности. Сохранение такой неопределенности снижает предсказуемость разрешения ходатайств и усиливает зависимость результата от доступности доказательств иностранной судебной практики.
Предлагается закрепить взаимность как самостоятельное дополнительное основание признания при отсутствии применимого международного договора и установить ее опровержимую презумпцию. Доказательства отсутствия взаимности целесообразно возложить прежде всего на возражающую сторону при сохранении активной роли суда в выяснении содержания иностранного права. Такой подход разграничивает отсутствие взаимности и ее недоказанность, не устраняя предусмотренных законом гарантий должника и не расширяя пределы проверки иностранного решения по существу.
Литература:
- Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39570/.
- Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37800/.
- О несостоятельности (банкротстве): Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39331/.
- Елисеев Н. Г. Принцип международной вежливости как предпосылка приведения в исполнение иностранных судебных решений // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. № 7. С. 73–78.
- Зимненко Б. Л. К вопросу об исполнении и признании иностранных судебных и арбитражных решений при условии взаимности // Журнал российского права. 2006. № 8. С. 58–64.
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26.11.2001 № 146-ФЗ. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34154/.
- Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 07.06.2002 № 5-Г02–64. URL: https://base.garant.ru/12127380/.
- Постановление Арбитражного суда Московского округа от 24.07.2023 № Ф05–16924/2023 по делу № А40–242631/2022. URL: https://sudact.ru/arbitral/doc/i2khGyBp6Egl/.
- Определение Верховного Суда РФ от 13.12.2023 № 305-ЭС23–20074 по делу № А40–242631/2022. URL: https://base.garant.ru/408209913/.
- Постановление Арбитражного суда Московского округа от 13.06.2024 № Ф05–9463/2024 по делу № А40–204812/2021. URL: https://base.garant.ru/69421700/.
- Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 04.09.2025 по делу № А53–35288/2024. URL: https://sudact.ru/arbitral/doc/2CL1ywqxTQmR/.
- Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 17.09.2025 № Ф08–4647/2025 по делу № А53–23536/2024. URL: https://base.garant.ru/40896871/.
- Власова Н. В. Взаимность как основание признания и исполнения в России иностранных судебных решений // Актуальные проблемы российского права. 2016. № 10 (71).
- Яжборовский К. А. Доказывание «взаимности» при признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений в России и Китае: сравнительно-правовой аспект // Арбитражный и гражданский процесс. 2025. № 4. С. 44–48.
- Малиновский О. Н. Нормы международного права в системе источников права, реализуемых в российском гражданском процессе // Юридический вестник Кубанского государственного университета. 2019. № 2. С. 81–90.

