Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет ..., печатный экземпляр отправим ...
Опубликовать статью

Молодой учёный

Адвокатское расследование: правовые возможности и пределы

12.11.2026
9
Поделиться
Аннотация
Статья посвящена анализу адвокатского расследования как доктринальной и правоприменительной конструкции российского уголовного судопроизводства. На основе законодательства, правовых позиций Конституционного Суда РФ, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ и корпоративных стандартов адвокатуры систематизированы правовые возможности адвоката по получению, фиксации и представлению доказательственной информации. Выделены семь групп пределов этой деятельности: процессуально-формальные, предел добровольности, информационные, пределы тайны предварительного расследования, пределы адвокатской тайны и конфликта интересов, пределы использования третьих лиц, ресурсно-организационные. Показано, что основной барьер носит не нормативный, а правоприменительный характер и связан с монополией органа расследования на придание сведениям процессуальной формы. Проведено сопоставление с итальянской, германской и американской моделями, сформулированы предложения по изменению УПК РФ и Закона об адвокатуре.
Библиографическое описание
Смазнов, А. Д. Адвокатское расследование: правовые возможности и пределы / А. Д. Смазнов. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 46 (649). — URL: https://moluch.ru/archive/649/142151.


The article analyses defence investigation as a doctrinal and law-enforcement construct of Russian criminal procedure. Drawing on legislation, the legal positions of the Constitutional Court, the clarifications of the Plenum of the Supreme Court and the professional standards of the bar, it systematises the lawyer’s opportunities to obtain and submit evidentiary information and identifies seven groups of limits. The main barrier is shown to arise in law enforcement rather than in the law itself. The Russian model is compared with the Italian, German and American ones, and legislative proposals are formulated.

Keywords: defence investigation, defence counsel, adversarial principle, collection of evidence, attorney's request, questioning of persons, specialist's opinion, admissibility of evidence, attorney-client privilege, limits of defence.

Актуальность темы научно-исследовательской работы

Социально-правовая актуальность. Право на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48 Конституции Российской Федерации) не исчерпывается формальным допуском адвоката к участию в деле: оно предполагает реальную способность защитника сформировать и обосновать собственную доказательственную позицию [1]. Состязательность и равноправие сторон перед судом (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ) имеют отчётливое инструментальное измерение — стороны равны настолько, насколько сопоставимы их возможности обнаруживать, фиксировать и вводить в дело значимые сведения. Российская модель доказывания сохраняет властную монополию органа расследования на производство следственных действий (ч. 1 ст. 86 УПК РФ), тогда как защите предоставлены лишь три невластных способа собирания доказательств (ч. 3 ст. 86) [4]. Возникающая асимметрия превращает вопрос о границах адвокатского расследования в проблему эффективности конституционной гарантии [75; 79].

Правоприменительное обоснование. Практика последних лет демонстрирует устойчиво низкую долю оправдательных приговоров: по данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в первом полугодии 2024 г. оправдательные постановления вынесены в отношении около 900 из 346,9 тыс. лиц, что составляет приблизительно 0,26 % [109]. Этот показатель сам по себе не свидетельствует о дефектах правосудия, однако он делает вопрос о фактической способности защиты представлять собственные доказательства одним из ключевых при оценке состояния состязательности [50]. Одновременно судебный контроль за отказами в приобщении материалов защиты остаётся неоднородным: оценочные формулировки ч. 2.2 ст. 159 и ч. 6.1 ст. 389.13 УПК РФ порождают разнородную практику, а сами отказы нередко мотивируются не относимостью сведений, а их «непроцессуальным» происхождением [34; 38; 81]. Актуальность темы, таким образом, подтверждается не только доктринальной дискуссией, но и массивом правоприменительных решений.

Нормативная динамика. За последнее десятилетие законодатель существенно расширил инструментарий защиты, однако делал это фрагментарно. Адвокатский запрос (2016 г.) [17], поправки 2017 г., закрепившие запрет отказа в участии защитника в следственных действиях по его ходатайству и в приобщении доказательств [18], корпоративный Стандарт защиты [16] и цифровизация адвокатуры (2024 г.) [20] сформировали широкий набор полномочий без единой процедуры их реализации. Параллельно ужесточается «внешний контур» деятельности: в 2025 г. Конституционный Суд РФ подтвердил допустимость уголовной ответственности адвоката за передачу копий материалов оперативно-розыскной деятельности, полученных под подпиской о неразглашении [27; 107]. Изменение международной среды — прекращение участия России в Конвенции о защите прав человека и основных свобод [19] и исключение отсылок к практике Европейского Суда по правам человека из разъяснений Пленума Верховного Суда РФ [29] — переносит выработку национальных стандартов эффективности защиты исключительно во внутренний правопорядок. Сочетание расширения инструментов и сжатия внешних гарантий делает системное описание пределов деятельности особенно своевременным.

Степень научной разработанности темы. Концептуальные основы адвокатского расследования заложены в работах П. П. Киселёва, И. Е. Миловой, Д. Т. Арабули, В. А. Семенцова и Г. Г. Скребец, Н. А. Власовой и И. С. Красковой, А. В. Рагулина; общетеоретическое учение о профессиональной защите и адвокатской этике развивалось в трудах Ю. С. Пилипенко и других исследователей адвокатуры [87; 90; 91; 92; 93; 95; 96; 97; 98]. За период 2021–2026 гг. проблематика получила заметное развитие по нескольким относительно самостоятельным направлениям.

Первое направление — общая характеристика доказательственной деятельности защитника и её процессуальной формы: соотношение собирания сведений и собирания доказательств, оптимизация процессуальной формы участия защитника в досудебном доказывании, функциональная природа этой деятельности [32; 33; 44; 48; 51; 57; 82; 85]. Непосредственно феномен адвокатского расследования как теоретической конструкции анализируют П. В. Шумов и Л. А. Игошин, а также Ю. О. Большакова, акцентирующая разрыв между нормативной моделью и её практическим действием [40; 74]. Практико-ориентированный синтез предложен в монографиях Ю. М. Новолодского, Е. А. Селиной, С. В. Заики и А. Б. Шаповала [64; 65; 66; 67; 72; 73; 86].

Второе направление — использование специальных знаний. Проблемы привлечения специалиста защитой, доказательственного значения его заключения, рецензирования экспертиз и оценки типичных экспертных ошибок исследуются в работах ряда авторов и в коллективном труде под редакцией Е. Р. Россинской [41; 43; 45; 46; 47; 59; 71; 76]. Третье направление — режим адвокатской тайны и профессиональных гарантий, разработанный в публикациях 2022–2025 гг. [35; 36; 37; 53; 58; 60; 68; 77; 78]. Четвёртое направление — пределы, связанные с тайной предварительного расследования и допросом адвоката, освещённые в работах 2024–2025 гг. [39; 56; 69]. Пятое направление — цифровизация защиты и электронные доказательства, разрабатываемые в новейших исследованиях [61; 62; 63; 83]. Наконец, сравнительно-правовой и общетеоретический контекст раскрыт в новейших исследованиях, а также в учебной и справочной литературе [49; 54; 55; 70; 80; 84].

Вместе с тем, несмотря на значительный объём публикаций, сохраняется ряд неразрешённых противоречий. Во-первых, «сведения», «материалы адвокатского производства» и «доказательства» используются как взаимозаменяемые понятия. Во-вторых, пределы деятельности описываются по отдельности — режим запроса, гарантии адвокатской тайны, право на привлечение специалиста, — но не как целостная система ограничений. В-третьих, не исследован разрыв между нормативной невозможностью отказа в приобщении относимых материалов и фактической дискрецией органа расследования. В-четвёртых, влияние правовых позиций 2025–2026 гг. на допустимые приёмы работы защитника с информацией системного освещения не получило. Указанные пробелы и определяют научную проблему исследования.

Цель, объект и предмет исследования. Цель работы — системно описать правовые возможности адвоката по самостоятельному получению доказательственной информации и определить содержание, структуру и границы этой деятельности. Объект исследования — отношения, возникающие при реализации защитником права собирать и представлять доказательства; предмет — нормы уголовного процессуального и адвокатского законодательства, корпоративные акты адвокатуры, правовые позиции Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ, материалы правоприменения, доктринальные источники и зарубежные нормативные модели.

Задачи исследования: проследить генезис института; сформулировать понятие и признаки адвокатского расследования; систематизировать правовые возможности защитника; построить классификацию пределов; выявить правоприменительные механизмы, превращающие оценочные нормы в фактические запреты; сопоставить российскую модель с зарубежными; сформулировать предложения по совершенствованию законодательства.

Методологическая основа — формально-юридический, системно-структурный, историко-правовой и сравнительно-правовой методы, анализ судебных актов и контент-анализ доктринальных источников. Материал приведён по состоянию на ноябрь 2026 г.

Научная новизна и значимость. Новизна работы состоит в предложении целостной семиэлементной классификации пределов адвокатского расследования и в обосновании тезиса о преимущественно правоприменительной, а не нормативной природе основного барьера: юридически «просительный» характер участия защиты в доказывании преодолён введением ч. 2.2 ст. 159 и сохранением ч. 4 ст. 271 УПК РФ, однако это преодоление не осознаётся практикой. Теоретическая значимость заключается в уточнении понятийного аппарата и разграничении адвокатского расследования, частной детективной и оперативно-розыскной деятельности; практическая — в возможности использования выводов при формировании позиции защиты, подготовке ходатайств и жалоб, в преподавании уголовного процесса и адвокатуры и при разработке корпоративных рекомендаций.

Введение

Конституционный принцип состязательности и равноправия сторон перед судом (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ) имеет «инструментальное» измерение: равенство сторон существует лишь в той мере, в какой каждая располагает сопоставимыми возможностями обнаруживать и вводить в дело значимые сведения. Между тем собирание доказательств осуществляется дознавателем, следователем, прокурором и судом путём производства следственных и иных процессуальных действий (ч. 1 ст. 86 УПК РФ), тогда как защите отведены три невластных способа (ч. 3 ст. 86 УПК РФ) и право просить уполномоченный орган придать полученному надлежащую форму [4; 75]. Возникающая асимметрия и составляет предмет дискуссии об адвокатском расследовании.

Термин «адвокатское расследование» не является легальным: ни УПК РФ, ни Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее — Закон об адвокатуре) его не используют [7]. Институт существует фактически — как совокупность профессиональных прав, корпоративных стандартов и правоприменительных приёмов, — но не в виде обособленного законодательного блока. Отсюда двойственность оценок: одни авторы видят в нём полноценный вид досудебного производства [93, с. 12–34, с. 12–34], другие отрицают возможность говорить о «расследовании» там, где нет ни процессуальной формы, ни властных полномочий [100, с. 90–91, с. 90–91].

1. Генезис института: от «личного сыска» к доктринальной конструкции

Со времён Судебной реформы 1864 г. присяжные поверенные собирали сведения в пользу доверителей, опираясь на общее дозволение и авторитет профессии, а не на специальные процессуальные нормы [89, с. 3–28, с. 3–28; 99, с. 15–42, с. 15–42]. Советская модель строилась на принципе объективной истины и монополии органов расследования: защитник мог представлять доказательства, но не наделялся правом их собирания; в литературе конца XX в. проблема обсуждалась как «личный сыск» [91].

Переломным стал УПК РФ 2001 г., впервые прямо указавший, что защитник вправе собирать доказательства, и перечисливший три способа такой деятельности (ч. 3 ст. 86). Закон об адвокатуре 2002 г. воспроизвёл и расширил этот перечень применительно к любому виду судопроизводства (п. 3 ст. 6). Дальнейшее развитие шло по четырём направлениям.

Первое — легализация информационного запроса: Федеральным законом от 2 июня 2016 г. № 160-ФЗ Закон об адвокатуре дополнен ст. 6.1, приказом Минюста России от 14 декабря 2016 г. № 288 утверждены требования к форме, порядку оформления и направления запроса [14; 17]. Корректировка этих требований (приказ от 30 ноября 2020 г. № 295, принятый во исполнение решения Верховного Суда РФ от 24 мая 2017 г. № АКПИ17–103, и приказ от 9 августа 2023 г. № 210) устранила обязанность раскрывать персональные данные доверителя без его согласия и обосновывать цель получения сведений [30].

Второе — расширение процессуальных гарантий. Федеральный закон от 17 апреля 2017 г. № 73-ФЗ заменил разрешительный порядок допуска защитника вступлением в дело, закрепил невозможность отказа в участии защитника в следственных действиях по его ходатайству (ч. 2.1 ст. 159 УПК РФ), запрет отказа в приобщении доказательств, включая заключения специалистов (ч. 2.2 ст. 159), и невозможность отказа в приглашении специалиста (ч. 2.1 ст. 58). Тогда же введены абз. 2 ч. 2 ст. 75 УПК РФ о недопустимости доказательств, изъятых из адвокатского производства, и ст. 450.1 УПК РФ об особенностях обыска, осмотра и выемки в отношении адвоката [18; 22].

Третье — корпоративная стандартизация: Стандарт осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве (2017 г.) в п. 13 закрепил не право, а обязанность — защитник «принимает меры к собиранию и представлению необходимых для защиты доказательств, в том числе посредством заявления ходатайств, направления адвокатских запросов, привлечения специалиста» [16, п. 13, п. 13]. Расследование превратилось из факультативной тактики в элемент профессионального стандарта, неисполнение которого способно образовать дисциплинарный проступок. Четвёртое направление — цифровизация: Федеральный закон от 22 апреля 2024 г. № 83-ФЗ ввёл Единый государственный реестр адвокатов и комплексную информационную систему адвокатуры России [20; 48].

Институт складывался «по частям»: законодатель достраивал отдельные полномочия, не создавая целостной процедуры, — отсюда широкий набор инструментов при отсутствии правил их процессуального «выхода» в дело.

2. Понятие и юридическая природа адвокатского расследования

Под адвокатским расследованием предлагается понимать урегулированную законом и корпоративными стандартами, осуществляемую адвокатом на основании поручения доверителя невластную познавательную деятельность по обнаружению, получению, фиксации, хранению и представлению сведений, предметов и документов, значимых для правовой позиции по делу, а также по инициированию их процессуального закрепления уполномоченными субъектами [93; 95]. Из определения выводятся шесть признаков, каждый из которых одновременно задаёт и предел деятельности.

  1. Специальный субъект. Расследование вправе вести только адвокат; ни частный детектив, ни лицо, оказывающее юридические услуги без адвокатского статуса, ни помощник адвоката самостоятельными его субъектами не являются. Основание — соглашение и ордер (либо доверенность), а в уголовном процессе — вступление в дело в качестве защитника (п. 2 Стандарта 2017 г.) [36].
  2. Целевая односторонность. Адвокат не обязан устанавливать истину по делу; он собирает то, что подтверждает позицию доверителя либо ставит под сомнение версию обвинения. Обязанность всесторонности лежит на органе расследования и суде, а не на защитнике.
  3. Невластный характер методов. Все действия адвоката основаны на добровольном содействии других лиц; ни одно из них не является следственным действием или оперативно-розыскным мероприятием, круг субъектов которых определён законом исчерпывающе [8; 77].
  4. Особый правовой режим результата. Продукт расследования — материалы адвокатского производства (досье), а не доказательства; доказательством они становятся лишь после приобщения к делу и проверки. Одновременно они охраняются адвокатской тайной, что защищает доверителя от использования собранного против него [53].
  5. Непрерывность. Расследование возможно на всех стадиях уголовного процесса и во всех видах юрисдикционного производства, включая доследственную проверку, дела частного обвинения, исполнение приговора и пересмотр дела [92, с. 21–47, с. 21–47].
  6. Вспомогательность по отношению к процессуальной форме. Адвокат не завершает доказывание, а создаёт условия для его завершения другим субъектом; отсюда «двухступенчатость» конструкции (рис. 1) [64].

Двухступенчатая модель адвокатского расследования: от материалов адвокатского производства к доказательствам по делу

Рис. 1. Двухступенчатая модель адвокатского расследования: от материалов адвокатского производства к доказательствам по делу

Вопрос о том, собирает ли защитник доказательства или лишь сведения, остаётся дискуссионным. Позиция, согласно которой ч. 3 ст. 86 УПК РФ не наделяет защитника правом собирания доказательств, поскольку ни один из названных способов не является следственным действием, а результат не входит в перечень ч. 2 ст. 74 УПК РФ, опирается на буквальное толкование [87, с. 44–61, с. 44–61; 98]; противоположная исходит из принципа равенства сторон [33; 90, с. 31–52, с. 31–52]. Корректнее говорить о собирании доказательственной информации, процессуальная форма которой придаётся решением уполномоченного субъекта. После введения ч. 2.2 ст. 159 и сохранения ч. 4 ст. 271 УПК РФ этот акт перестал быть чистой дискрецией: при наличии относимости отказ незаконен, хотя правоприменитель осознаёт это не всегда.

От адвокатского расследования следует отличать частную детективную деятельность (лицензируемую и связанную публично-правовыми обязанностями перед правоохранительными органами), оперативно-разыскную деятельность и участие защитника в следственных действиях, где он не собирает доказательства самостоятельно, а контролирует законность их получения [9].

3. Система правовых возможностей

3.1. Конституционные и международные основания

Базис института образуют ч. 2 ст. 48, ч. 3 ст. 123, ч. 1 ст. 45, ст. 46 и ч. 2 ст. 24 Конституции РФ. Международный стандарт закреплён в подп. «b», «d», «e» п. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. — право иметь достаточное время и возможности для подготовки защиты, право на защитника и право вызывать и допрашивать свидетелей; детализация содержится в Основных положениях о роли юристов (Гавана, 1990 г.) [1; 2; 3].

После прекращения действия для России Конвенции о защите прав человека и основных свобод и принятия Федерального закона от 11 июня 2022 г. № 180-ФЗ ссылки на практику Европейского Суда утратили нормативное значение; постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2025 г. № 33 такие упоминания исключены, а ориентиром стал Международный пакт [19; 29]. Содержательно стандарт не понижен, но утрачен внешний контроль за его соблюдением, что повышает значение внутренних гарантий — прежде всего мотивированности решений по ходатайствам защиты [79].

3.2. Возможности, предусмотренные УПК РФ

Процессуальное ядро института — п. 2 ч. 1 ст. 53 и ч. 3 ст. 86 УПК РФ, называющие три способа собирания: получение предметов, документов и иных сведений; опрос лиц с их согласия; привлечение специалиста для разъяснения вопросов, входящих в его компетенцию [51; 85]. Вокруг этого ядра законодатель выстроил систему механизмов, обязательных к рассмотрению [57]:

— ходатайство (ст. 119–122 УПК РФ) с обязанностью его рассмотрения непосредственно после заявления либо в срок не позднее трёх суток;

— запрет отказа в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и других следственных действий, если обстоятельства имеют значение для дела (ч. 2 ст. 159 УПК РФ);

— запрет отказа защитнику в участии в следственных действиях, производимых по его ходатайству (ч. 2.1 ст. 159 УПК РФ);

— запрет отказа в приобщении к делу доказательств, в том числе заключений специалистов (ч. 2.2 ст. 159 УПК РФ);

— право привлекать специалиста (ст. 58 УПК РФ) и невозможность отказа в его приглашении (ч. 2.1 ст. 58); заключение специалиста как самостоятельный вид доказательств (п. 3.1 ч. 2 ст. 74, ч. 3 ст. 80 УПК РФ);

— «иные документы» как канал ввода материалов защиты (п. 6 ч. 2 ст. 74, ст. 84 УПК РФ);

— запрет отказа в допросе лица в качестве свидетеля или специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон (ч. 4 ст. 271 УПК РФ);

— право знакомиться с материалами дела и снимать копии (ст. 217 УПК РФ) — нередко основной источник информации для дальнейшего расследования;

— обжалование отказа в приобщении в порядке гл. 16 УПК РФ, включая ст. 125;

— заявление ходатайств о новых доказательствах в апелляции (ч. 6 ст. 389.13 УПК РФ).

Особого внимания заслуживает соотношение ч. 4 ст. 271 и ч. 2.2 ст. 159 УПК РФ. Первая норма императивна и не содержит оценочных условий; вторая обусловливает приобщение тем, что обстоятельства «имеют значение для данного уголовного дела и подтверждаются этими доказательствами». Закон требует оценить доказательство по существу до его приобщения — порочный круг: доказательство не приобщается потому, что не убеждает, а не убеждает потому, что не исследовано. Тактически предпочтительнее обеспечивать явку носителя информации в суд, нежели добиваться приобщения его письменного объяснения на следствии [34; 45].

3.3. Возможности, предусмотренные Законом об адвокатуре

Пункт 3 ст. 6 Закона об адвокатуре формулирует полномочия шире, чем УПК РФ: запрашивать справки, характеристики и иные документы; опрашивать с их согласия лиц, предположительно владеющих информацией по делу; собирать и представлять предметы и документы, могущие быть признаны доказательствами; привлекать на договорной основе специалистов; фиксировать, в том числе техническими средствами, информацию из материалов дела, соблюдая охраняемую законом тайну; совершать иные действия, не противоречащие законодательству [54].

Последний, «остаточный» подпункт переводит адвокатское расследование в режим общего дозволения. Из него выводятся практически востребованные, но прямо не названные в законе действия: осмотр и фотофиксация общедоступных мест, получение письменных объяснений, работа с открытыми государственными реестрами, аудиофиксация опроса с согласия опрашиваемого. Отказ в приобщении письменных объяснений лишь потому, что закон упоминает «опрос», а не «объяснение», неоснователен [74, с. 38, с. 38; 93].

Институциональным «мотором» расследования выступает адвокатский запрос (ст. 6.1 Закона об адвокатуре). Его конструкция включает круг адресатов (органы власти, местного самоуправления, общественные объединения и иные организации); письменный ответ в тридцатидневный срок с продлением не более чем на тридцать дней; закрытый перечень оснований отказа — отсутствие сведений, нарушение формы и порядка направления, ограниченный доступ к сведениям, просьба о разъяснении норм либо замаскированная жалоба; возврат запроса в течение десяти дней при отсутствии компетенции; ответственность за неправомерный отказ и просрочку [42; 52].

Направление адвокатского запроса не может быть самостоятельным предметом соглашения об оказании юридической помощи — норма 2024 г., призванная пресечь «продажу запросов» [7]. Ответственность адресата реализуется через ст. 5.39 КоАП РФ: штраф на должностных лиц от пяти до десяти тысяч рублей за неправомерный отказ, несвоевременное предоставление либо предоставление заведомо недостоверной информации [6; 84].

Корпоративный уровень дополняет законодательный: Стандарт 2017 г. задаёт минимальные требования, не ограничивая адвоката в использовании иных не запрещённых законом средств, а КПЭА закрепляет презумпцию достоверности представленных доверителем документов (п. 7 ст. 9). Адвокатское досье функционально аналогично итальянскому «fascicolo del difensore», но процессуальных последствий не имеет [48].

4. Пределы адвокатского расследования

Категория «предел» употребляется здесь не как запрет деятельности в целом, а как юридически определённая граница дозволенного. Систематизация позволяет выделить семь групп пределов, образующих последовательную систему ограничений (рис. 2) [97].

Система пределов адвокатского расследования и её нормативные основания

Рис. 2. Система пределов адвокатского расследования и её нормативные основания

4.1. Процессуально-формальные пределы

Первый и главный предел: адвокат не вправе производить следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия. Он не может допросить, а может лишь опросить; не может изъять, а может лишь получить; не может назначить экспертизу, а может привлечь специалиста [77].

Второй предел — производный характер результата. Перечень видов доказательств (ч. 2 ст. 74 УПК РФ) закрыт, и «акт адвокатского расследования» в него не входит: материалы защиты приобретают доказательственное значение только через приобщение уполномоченным субъектом (ст. 84, 119–122, 159, 217, 271 УПК РФ) [33; 82].

Третий предел — стадийный. В апелляции новые доказательства принимаются, если заявитель обосновал невозможность их представления в суд первой инстанции по не зависящим от него причинам (ч. 6.1 ст. 389.13 УПК РФ); оценка уважительности причин относится к усмотрению суда [80].

4.2. Предел добровольности и запрет принуждения

Формула «с их согласия» — не декоративная оговорка, а конститутивно-правовой элемент: согласие должно быть свободным, информированным и относящимся к конкретному действию; лицо вправе отказаться от опроса и от передачи документов без объяснения причин [86]. Уголовно-правовой контур предела образуют ст. 309 УК РФ (подкуп или принуждение к даче показаний, заключению эксперта, специалиста), ст. 306 и 303 УК РФ (заведомо ложный донос и фальсификация доказательств), а также ст. 294 УК РФ: активное «улучшение» доказательственной базы способно повлечь ответственность самого защитника [5; 88]. Отдельного упоминания заслуживает риск утраты процессуального положения: обстоятельства, очевидцем которых адвокат стал при производстве собственных действий, могут повлечь его допрос как свидетеля и последующий отвод [39; 78].

4.3. Информационные пределы: охраняемые законом тайны

Наиболее ощутимый барьер — подп. 3 ч. 4 ст. 6.1 Закона об адвокатуре, позволяющий отказать в предоставлении сведений, отнесённых законом к информации с ограниченным доступом. Таковы врачебная тайна (ст. 13 ФЗ № 323-ФЗ), банковская (ст. 26 ФЗ № 395–1), государственная (Закон РФ № 5485–1) и персональные данные (ФЗ № 152-ФЗ) [10; 12; 13]. Ключевой для защиты становится конструкция «согласие носителя тайны»: медицинские документы получает сам пациент или его представитель, банковские — владелец счёта, после чего они передаются адвокату [94]. Обработка персональных данных адвокатом в целях оказания юридической помощи имеет законное основание, однако требование о согласии субъекта на передачу данных третьему лицу сохраняет силу и на практике используется как универсальный предлог для отказа [11].

4.4. Пределы тайны предварительного расследования

Статья 161 УПК РФ запрещает разглашение данных предварительного расследования; часть 2 допускает предупреждение участников о недопустимости разглашения с отобранием подписки, а нарушение влечёт ответственность по ст. 310 УК РФ. Закон, однако, прямо исключает из состава разглашения изложение сведений в процессуальных документах (п. 1 ч. 6 ст. 161) и передачу их специалисту под письменное обязательство о неразглашении (п. 2 ч. 6) [56; 69].

Граница между этими изъятиями и составом ст. 310 УК РФ стала предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ. В определении от 29 мая 2025 г. № 1246-О суд признал допустимым осуждение адвоката, передавшего в таможенный орган копии материалов оперативно-разыскной деятельности, полученных под подпиской: изложение сведений в процессуальных документах правомерно, передача копий — нет [25; 27; 107]. Позиция дискуссионна: она сохраняет за следователем фактически неограниченное усмотрение в определении объёма тайны и не даёт адвокату надёжного ориентира при направлении запросов и привлечении специалиста [77].

4.5. Пределы адвокатской тайны и конфликта интересов

Результаты расследования, включённые в адвокатское производство, не могут быть обращены против доверителя: адвокат не вправе разглашать сообщённые ему сведения без согласия доверителя, а Кодекс профессиональной этики адвоката запрещает разглашение сведений, сообщённых в связи с оказанием юридической помощи, и требует избегать конфликта интересов (ст. 6, 9 КПЭА) [15; 53; 96]. Вместе с тем иммунитет не абсолютен: вмешательство в отношения адвоката и доверителя возможно при обоснованных подозрениях в злоупотреблении правом — с судебным решением и с участием представителя адвокатской палаты (ст. 450.1 УПК РФ, абз. 2 ч. 2 ст. 75 УПК РФ) [21; 22; 37; 58; 60; 68].

4.6. Пределы использования третьих лиц

Привлечение частного детектива — юридически возможный, но рискованный инструмент: Закон РФ от 11 марта 1992 г. № 2487–1 относит сбор сведений по уголовным делам к лицензируемой деятельности и обязывает уведомлять орган дознания о заключении договора с клиентом в течение суток, а также запрещает совершать действия, посягающие на права и свободы граждан [9]. Привлечение специалиста ограничено иначе: он даёт суждение по поставленным сторонами вопросам (ч. 3 ст. 80 УПК РФ), но не подменяет судебную экспертизу, и его заключение оценивается по общим правилам; практика знает отказы в признании такого заключения доказательством при отсутствии процессуального решения о его приобщении [43; 46; 47; 71].

4.7. Ресурсно-организационные пределы

Наконец, предел, редко обсуждаемый в доктрине, но определяющий реальную доступность расследования, — отсутствие финансирования. Перечень процессуальных издержек (ч. 2 ст. 131 УПК РФ) не покрывает внесудебные исследования, проведённые по инициативе защиты, а вознаграждение адвоката по назначению не включает расходов на специалиста; фактическая возможность расследования оказывается поставленной в зависимость от платёжеспособности доверителя [62].

5. Правоприменение: пределы как продукт усмотрения

Конституционный Суд РФ сформулировал стандарт, который при добросовестном применении снимает большую часть проблем: отказ в приобщении материалов защиты допустим лишь при мотивированном указании на неотносимость сведений к делу [23; 24; 26; 81]. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 30 июня 2015 г. № 29 разъяснил, что право на защиту включает использование всех не запрещённых законом средств и способов, а нарушение этого права относится к существенным нарушениям уголовно-процессуального закона [28].

Между нормой и результатом стоит усмотрение: отказы мотивируются «непроцессуальным» происхождением материалов, оценочные нормы применяются расширительно, а доля оправдательных приговоров держится на уровне нескольких десятых процента [49; 109]. В то же время точечная практика показывает, что пределы преодолимы правовыми средствами: административное принуждение к ответу на запрос через ст. 5.39 КоАП РФ применяется судами, хотя неполнота ответа сама по себе не наказуема, а в 2026 г. кассационные суды отменили отказы, мотивированные требованием доверенности помимо ордера [31; 42; 106; 108].

6. Сравнительно-правовой контекст

Итальянская модель — пример прямой легализации. Закон от 7 декабря 2000 г. № 397 дополнил УПК Италии разделом VI-bis (ст. 391-bis — 391-decies), закрепив право защитника проводить расследование, опрашивать лиц, запрашивать документы у публичных органов и привлекать специалистов; результаты фиксируются в «fascicolo del difensore», а нарушение правил влечёт inutilizzabilità — невозможность использования. Симметрично установлена уголовная ответственность за ложные сведения, сообщённые защитнику (ст. 371-ter УК Италии), и за разглашение материалов (ст. 334-bis) [97; 101].

Германская модель — пример общего дозволения при отсутствии принудительных полномочий. Защитник вправе проводить собственные расследования (eigene Ermittlungen), но не обладает Zwangsbefugnisse; компенсатором служат обязанность органа расследования выяснять оправдывающие обстоятельства (§ 160 Abs. 2 StPO) и обязанность суда распространять исследование на все значимые обстоятельства (§ 244 Abs. 2 StPO), подкреплённая институтом Beweisantrag. Федеральный верховный суд в 2025 г. подтвердил, что государство не обязано финансировать расследования защиты [102; 103].

Американская модель — пример превращения расследования в обязанность: Стандарт 4–4.1 Стандартов уголовной юстиции для функции защиты предписывает адвокату проводить расследование обстоятельств дела независимо от признания вины доверителем, а Strickland v. Washington связывает неэффективную помощь адвоката с нарушением шестой поправки [104; 105].

Российская модель ближе всего к германской по конструкции, но лишена её компенсаторов: обязанность всесторонности не подкреплена ни институтом доказательственного ходатайства с ограниченным усмотрением суда, ни симметричной ответственностью за отказ в исследовании [55; 75].

7. Направления совершенствования

  1. Устранение оценочного условия приобщения: из ч. 2.2 ст. 159 УПК РФ следует исключить слова «и подтверждаются этими доказательствами», сохранив единственный критерий — значение обстоятельств для дела [57; 70].
  2. Легализация формы фиксации: целесообразно дополнить УПК РФ ст. 86.1, определив порядок получения и фиксации сведений защитником (протокол опроса с участием опрашиваемого, приложения, отметка о разъяснении права отказаться), что устранит основной аргумент о «непроцессуальном» происхождении материалов [51; 64].
  3. Презумпция уважительности в апелляции: ч. 6.1 ст. 389.13 УПК РФ следует дополнить правилом о том, что отказ органа расследования в приобщении сам по себе признаётся уважительной причиной непредставления доказательства в первую инстанцию [80].
  4. Совершенствование института запроса: для запросов по делу, находящемуся в производстве, необходимо сократить срок ответа и прямо закрепить, что ордер является достаточным подтверждением полномочий [42; 52].
  5. Механизм доступа к охраняемым тайнам: требуется конструкция, сочетающая согласие носителя тайны с судебным контролем при отказе в её предоставлении [53; 84].
  6. Конкретизация подписки о неразглашении: ч. 2 ст. 161 УПК РФ должна обязать следователя указывать в подписке конкретный перечень сведений, а не ссылаться на материалы дела в целом [56; 69].
  7. Финансирование исследований защиты: перечень процессуальных издержек (ч. 2 ст. 131 УПК РФ) целесообразно дополнить расходами на специалиста, привлечённого защитой [62].
  8. Систематизация института: на уровне Закона об адвокатуре допустимо закрепление самого термина и отсылочной нормы о процессуальном использовании результатов [40].

Заключение

Во-первых, адвокатское расследование существует как реальный институт, но не как обособленная законодательная конструкция: его образуют нормы УПК РФ, Закона об адвокатуре, корпоративные стандарты и правоприменительные приёмы [74]. Во-вторых, юридическая природа деятельности определяется невластностью и целевой односторонностью: адвокат собирает доказательственную информацию, а не доказательства, и не обязан устанавливать истину [72]. В-третьих, «просительный» характер участия защиты в доказывании юридически преодолён — ч. 2.2 ст. 159 и ч. 4 ст. 271 УПК РФ связывают усмотрение органа расследования критерием относимости.

В-четвёртых, пределы образуют систему из семи групп — от процессуально-формальных границ до ресурсно-организационных условий. В-пятых, основной барьер носит правоприменительный характер: оценочные формулировки, неограниченное усмотрение при определении объёма тайны следствия и формальные отказы превращают дозволенное в фактически недоступное. В-шестых, сравнительный анализ выявляет три работоспособные стратегии: легализацию расследования через строгую процессуальную форму и симметричную ответственность (Италия), общее дозволение в связке с сильной обязанностью всесторонности (ФРГ) и превращение расследования в стандарт эффективности защиты (США).

Адвокатское расследование есть не «параллельное следствие» и не суррогат процессуальной деятельности, а самостоятельная форма реализации права на защиту. Его пределы должны определяться законом, а не усмотрением правоприменителя; в этом состоит основной ориентир дальнейшего развития института.

Литература:

  1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993, с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020).
  2. Международный пакт о гражданских и политических правах от 16.12.1966.
  3. Основные положения о роли юристов (приняты VIII Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Гавана, 27 августа — 07.09.1990).
  4. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (в действующей редакции) // СЗ РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
  5. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (в действующей редакции) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
  6. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ (в действующей редакции) // СЗ РФ. 2002. № 1 (ч. I). Ст. 1.
  7. Федеральный закон от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 2002. № 23. Ст. 2102.
  8. Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.
  9. Закон Российской Федерации от 11.03.1992 № 2487–1 «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации» (в действующей редакции).
  10. Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 2011. № 48. Ст. 6724.
  11. Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 2006. № 31 (ч. I). Ст. 3451.
  12. Федеральный закон от 02.12.1990 № 395–1 «О банках и банковской деятельности» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 1996. № 6. Ст. 492.
  13. Закон Российской Федерации от 21.07.1993 № 5485–1 «О государственной тайне» (в действующей редакции) // СЗ РФ. 1997. № 41. Ст. 4673.
  14. Приказ Минюста России от 14.12.2016 № 288 «Об утверждении требований к форме, порядку оформления и направления адвокатского запроса» (в ред. приказов от 30.11.2020 № 295 и от 09.08.2023 № 210).
  15. Кодекс профессиональной этики адвоката (принят I Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003, с последующими изменениями и дополнениями).
  16. Стандарт осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве (принят VIII Всероссийским съездом адвокатов 20.04.2017).
  17. Федеральный закон от 02.06.2016 № 160-ФЗ «О внесении изменений в статью 6 Федерального закона „Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации“ и УПК РФ» // СЗ РФ. 2016. № 23. Ст. 3254.
  18. Федеральный закон от 17.04.2017 № 73-ФЗ «О внесении изменений в УПК РФ» // СЗ РФ. 2017. № 17. Ст. 2463.
  19. Федеральный закон от 11.06.2022 № 180-ФЗ «О внесении изменений в УПК РФ» // СЗ РФ. 2022. № 24. Ст. 4460.
  20. Федеральный закон от 22.04.2024 № 83-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон „Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ“» // СЗ РФ. 2024. № 17. Ст. 2286.
  21. Постановление Конституционного Суда РФ от 29.11.2010 № 20-П // СЗ РФ. 2010. № 50. Ст. 6854.
  22. Постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.2015 № 33-П // СЗ РФ. 2016. № 1. Ст. 47.
  23. Определение Конституционного Суда РФ от 21.12.2004 № 467-О.
  24. Определение Конституционного Суда РФ от 29.09.2011 № 1189-О-О.
  25. Определения Конституционного Суда РФ от 06.10.2015 № 2443-О и № 2444-О.
  26. Определение Конституционного Суда РФ от 31.01.2023 № 6-О.
  27. Определение Конституционного Суда РФ от 29.05.2025 № 1246-О. URL: http://doc.ksrf.ru/decision/KSRFDecision841463.pdf.
  28. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве».
  29. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.12.2025 № 33 «О внесении изменений в отдельные постановления Пленума Верховного Суда РФ и признании утратившим силу постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2013 № 21».
  30. Решение Верховного Суда РФ от 24.05.2017 № АКПИ17–103.
  31. Постановление мирового судьи судебного участка № 7 Кировского района г. Уфы от 07.08.2018 по делу о правонарушении, предусмотренном ст. 5.39 КоАП РФ.
  32. Агарева Е. А. Правовой статус адвоката-защитника в досудебном производстве: современное состояние и перспективы развития // Адвокатская практика. 2026. № 2.
  33. Архипкин И. В., Корнакова С. В. Актуальные проблемы доказательственной деятельности защитника в уголовном процессе // Адвокатская практика. 2024. № 1.
  34. Арутюнян О. А. Сборник кассационной практики. Уголовное судопроизводство М.: Информ-Право, 2025. 320 с.
  35. Бадыло Ю. М. Защита профессиональных прав адвоката: субъект и форма М.: Информ-Право, 2022. 152 с.
  36. Багрян А. А. Вступление адвоката в уголовное дело в качестве защитника по назначению органов дознания, органов предварительного следствия или суда: методические рекомендации. М.: Информ-Право, 2022. 56 с.
  37. Багрян А. А. Замечания на протокол обыска (памятка для адвоката) М.: Информ-Право, 2024. 20 с.
  38. Балакшин В. С. К вопросу о не предусмотренных в статье 75 УПК РФ основаниях признания доказательств недопустимыми // Российская юстиция. 2024. № 5.
  39. Барабанова А. А. Допрос адвоката (защитника) в качестве свидетеля на стадии предварительного расследования: вопросы регламентации процессуального порядка // Российский следователь. 2024. № 10.
  40. Большакова Ю. О. Проблема реализации адвокатского расследования в российском уголовном процессе // Актуальные исследования. 2024. № 24 (206). Ч. II. С. 43–48.
  41. Брянская Е. В. Заключение специалиста как процессуальный ресурс обоснованности доказательств по уголовному делу // Российский следователь. 2025. № 6.
  42. Бурлаченко А. С. Особенности защиты профессионального права на получение сведений, необходимых для оказания юридической помощи, по адвокатскому запросу // Адвокатская практика. 2024. № 1.
  43. Буянтуев С. О. Проблемы привлечения адвокатом-защитником специалиста в уголовном судопроизводстве // Адвокатская практика. 2024. № 3.
  44. Чарыков А. В. О некоторых вопросах участия адвоката в процессе доказывания в стадии предварительного расследования // Российский следователь. 2025. № 7.
  45. Давлетов А. А., Чарыков А. В. Верховный Суд РФ «сворачивает» право адвоката-защитника привлекать специалиста в судебное следствие? // Российский судья. 2022. № 1.
  46. Дьяконова О. Г. Рецензия специалиста на заключение судебной экспертизы: понятие, сущность, нормативное регулирование // Журнал российского права. 2023. № 4.
  47. Елагина Е. В., Николаева Т. Г., Коваленко В. И. Особенности реализации стороной защиты права на привлечение специалиста в уголовном судопроизводстве // Сибирское юридическое обозрение. 2024. № 3.
  48. Филин Е. А. Стандарт осуществления защиты в уголовном судопроизводстве и границы адвокатского усмотрения // Адвокатская практика. 2026. № 1.
  49. Гаспарян Н. С., Лямин А. А. Энциклопедия недопустимых доказательств М.: Информ-Право, 2025. 336 с.
  50. Головко Л. В. Методология доказывания в уголовном процессе: статический эффект в динамической перспективе // Закон. 2025. № 2.
  51. Хвенько Т. И. Формы участия адвоката в доказывании // Адвокатская практика. 2022. № 1.
  52. Хвенько Т. И. Адвокатский запрос как средство реализации предоставленных адвокату полномочий по осуществлению доказывания в ходе предварительного расследования // Адвокатская практика. 2022. № 3.
  53. Кленкина О. В., Симонов Н. С., Шиханова Е. Г. Проблемы правопонимания адвокатской тайны // Адвокатская практика. 2022. № 3.
  54. Адвокатура и адвокатская деятельность: учебник для вузов / А. А. Клишин [и др.]; под ред. А. А. Клишина, А. А. Шугаева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Юрайт, 2021. 604 с.
  55. Корнакова С. В. Участие защитника в доказывании на предварительном следствии: сравнительный анализ законодательства стран СНГ // Российская юстиция. 2025. № 6.
  56. Крутиков И. Л. Разглашение данных предварительного расследования: дефекты законодательной техники // Адвокатская практика. 2025. № 4.
  57. Малышева О. А. Процессуальная форма участия защитника в доказывании в досудебном производстве требует оптимизации // Актуальные проблемы российского права. 2023. № 5.
  58. Михальская Е. В., Терещенко Т. А. «Антиотмывочный» Закон № 115-ФЗ vs адвокатская тайна: есть ли коллизия и что делать? // Закон. 2024. № 2.
  59. Митрофанова А. А., Кузаков Д. В. Проблемы использования заключения специалиста в качестве доказательства в уголовном судопроизводстве: анализ судебной практики // Адвокатская практика. 2023. № 4. С. 24–29.
  60. Мыльцын Д. А. Проблемы реализации прав адвоката в рамках производства в отношении него обыска и возможные пути их разрешения // Адвокатская практика. 2022. № 2.
  61. Набатов М. Б. К вопросу о взаимодействии адвоката-защитника с органами предварительного расследования и судом посредством цифровых технологий // Адвокатская практика. 2022. № 2.
  62. Набатов М. Б. Реализация права на защиту в уголовном процессе в условиях применения цифровых технологий М.: Информ-Право, 2025. 256 с.
  63. Никурадзе Н. О. «Электронные доказательства» в уголовном процессе: о целесообразности правового регулирования // Журнал российского права. 2024. № 4.
  64. Новолодский Ю. М. Доказывание в практической деятельности адвоката-защитника: монография 3-е изд., доп. и перераб. СПб.: Р-КОПИ, 2022. 408 с.
  65. Новолодский Ю. М. Сбор защитительных доказательств СПб.: Р-КОПИ, 2021. 88 с.
  66. Новолодский Ю. М. Анализ обвинительных доказательств СПб.: Р-КОПИ, 2021. 72 с.
  67. Новолодский Ю. М. Работа защитника с фактами и их основная классификация СПб.: Свое издательство, 2021. 84 с.
  68. Осипов А. В. Особенности регламентации оснований обыска (выемки) в отношении адвоката // Законность. 2023. № 2.
  69. Першин А. Н., Жариков Е. В. Недопустимость разглашения данных предварительного расследования специалистами, экспертами и адвокатами // Российский следователь. 2025. № 8.
  70. Прохоров А. Б. Право обвиняемого на версию: бремя и пределы её доказывания в судебном разбирательстве по уголовному делу // Адвокатская практика. 2025. № 2.
  71. Судебная экспертиза: типичные ошибки / под ред. Е. Р. Россинской. М.: Проспект, 2022. 544 с.
  72. Селина Е. А. Участие адвоката в доказывании на досудебных стадиях уголовного процесса: монография М.: Проспект, 2022. 96 с.
  73. Шаповал А. Б. Обеспечение адвокатом-защитником прав доверителя при производстве неотложных следственных действий М.: Федеральная палата адвокатов РФ, 2024. 336 с.
  74. Шумов П. В., Игошин Л. А. Адвокатское расследование в уголовном процессе России: теоретический взгляд на практическое действие // Адвокатская практика. 2025. № 1. С. 37–41.
  75. Смирнов А. В. О реализации конституционного принципа состязательности в уголовном судопроизводстве // Уголовное судопроизводство. 2026. № 1.
  76. Соловьев С. А. Заключение специалиста как маркер реализации принципа состязательности сторон в уголовном судопроизводстве // Уголовное право. 2025. № 5.
  77. Софронов Д. Н. Правовое регулирование гласного содействия адвокатов органам, осуществляющим оперативно-разыскную деятельность // Российский юридический журнал. 2025. № 6.
  78. Стельмах В. Ю. Особенности производства следственных действий в отношении адвокатов // Актуальные проблемы российского права. 2023. № 2.
  79. Тарасов А. А. Истина и состязательность в национальном облике современного российского уголовного процесса // Журнал российского права. 2026. № 9.
  80. Виноградов В. А. Распределение бремени доказывания в суде апелляционной инстанции: границы действия презумпции невиновности // Юрист. 2025. № 7.
  81. Власов Ю. Я. Допустимость доказательств в уголовном процессе: понятие и критерии оценки // Законность. 2023. № 3.
  82. Воложанин С. Н., Буфетова М. Ш. Об актуальных проблемах участия адвоката-защитника в доказывании по уголовным делам // Адвокатская практика. 2021. № 6.
  83. Яковлева К. Ю. Собирание доказательств, содержащих электронную информацию, в уголовном процессе (на примере осмотра) // Уголовное судопроизводство. 2023. № 1.
  84. Ястремский И. А. Ответ на адвокатский запрос клиникой пластической хирургии в контексте соблюдения врачебной тайны // Современное право. 2026. № 4.
  85. Заика С. В. Способы реализации права адвоката-защитника на собирание доказательств в уголовном процессе путём получения предметов, документов и истребования справок, характеристик, иных сведений и документов // Адвокатская практика. 2022. № 1.
  86. Заика С. В. Ошибки, допускаемые адвокатами-защитниками при формировании и реализации позиции на стадии досудебного производства в уголовном процессе М.: Федеральная палата адвокатов РФ, 2024. 244 с.
  87. Арабули Д. Т. Право защитника собирать и представлять доказательства: понятие, способы, проблемы реализации: монография. М.: Изд-во СГУ, 2008. 190 с.
  88. Баев О. Я., Баев М. О. Злоупотребление правом в досудебном производстве по уголовным делам: монография. М.: Проспект, 2014. 216 с.
  89. Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. Тула: Автограф, 2000. 464 с.
  90. Власова Н. А., Краскова И. С. Собирание защитником доказательств на досудебных стадиях уголовного процесса: монография. М.: ВНИИ МВД России, 2010. 118 с.
  91. Киселёв П. П. Адвокатское уголовное расследование: теоретические и прикладные аспекты. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Евразийский НИИ проблем права, 2014. 346 с.
  92. Киселёв П. П. Адвокатское расследование в контексте обеспечения прав человека. Уфа: РИЦ БашГУ, 2018. 289 с.
  93. Киселёв П. П. Адвокатское расследование: монография. М.: Юрлитинформ, 2019. 272 с.
  94. Классен Н. А., Классен А. Н., Кудрявцева А. В. Использование специальных знаний при осуществлении защиты по уголовным делам. М.: Юрлитинформ, 2011. 208 с.
  95. Милова И. Е. Концепция адвокатского расследования: уголовно-правовые аспекты. Самара: Самар. отд-ние Литфонда, 2010. 18 с.
  96. Пилипенко Ю. С. Адвокатская тайна: теория и практика. М.: Информ-Право, 2009. 208 с.
  97. Рагулин А. В. Профессиональные права адвоката-защитника в Российской Федерации и зарубежных государствах. М.: Юрлитинформ, 2012. 368 с.
  98. Семенцов В. А., Скребец Г. Г. Участие адвоката-защитника в формировании доказательств на стадии предварительного расследования. М.: Юрлитинформ, 2009. 176 с.
  99. Спасович В. Д. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. М.: ЛексЭст, 2001. 112 с.
  100. Фалилеев В., Гармаев Ю. Пределы полномочий защитника по собиранию доказательств (взгляд с позиции стороны обвинения) // Уголовное право. 2003. № 1. С. 90–91.
  101. Legge 7 dicembre 2000, n. 397 «Disposizioni in materia di indagini difensive».
  102. Strafprozeßordnung (Уголовно-процессуальный кодекс ФРГ) in der Fassung vom 07.04.1987 (BGBl. I S. 1074).
  103. BGH, Urteil vom 5. März 2025–3 StR 35/24; BGH, Beschluss vom 24. Juni 2025–3 StR 138/25.
  104. ABA Criminal Justice Standards for the Defense Function. 4th ed. Washington, D.C.: American Bar Association, 2015. Standard 4–4.1 «Duty to Investigate and Engage Investigators».
  105. Strickland v. Washington, 466 U.S. 668 (1984).
  106. Об использовании механизма административного понуждения к предоставлению сведений на основе адвокатского запроса: информационно-аналитический материал ФПА РФ. URL: https://fparf.ru (дата обращения: 08.11.2026).
  107. КС отклонил жалобу адвоката, осуждённого за разглашение данных предварительного расследования // Адвокатская газета. 2025. 18 июня. URL: https://www.advgazeta.ru (дата обращения: 08.11.2026).
  108. Суд указал, что КоАП не предусматривает ответственности за неполноту информации по адвокатскому запросу // Адвокатская газета. 2018. 16 августа. URL: https://www.advgazeta.ru (дата обращения: 08.11.2026).
  109. Оправдательных приговоров по-прежнему четверть процента // Независимая газета. 2024. 7 ноября. URL: https://www.ng.ru (дата обращения: 08.11.2026).
Можно быстро и просто опубликовать свою научную статью в журнале «Молодой Ученый». Сразу предоставляем препринт и справку о публикации.
Опубликовать статью

Молодой учёный