Разграничение полномочий в сфере публичной службы выступает исходным ориентиром построения отечественной правовой системы. Согласно пункту «т» статьи 71 Конституции Российской Федерации, федеральная государственная служба, а равно установление ограничений для замещения государственных должностей и должностей службы находятся в ведении Российской Федерации [7, с. 6]. Принятие конституционных поправок 2020 года существенно укрепило публично-правовой статус гражданских служащих, закрепив нормативный запрет на наличие иностранного гражданства, вида на жительство за рубежом, а также на открытие счетов и хранение наличных денежных средств в иностранных банках [7, с. 6]. Данные конституционные требования сформировали вектор жесткой регламентации служебного поведения лиц, осуществляющих функции государства.

Система федеральных актов характеризуется строгой соподчиненностью. На вершине законодательной пирамиды находится Федеральный закон от 27 мая 2003 года № 58-ФЗ «О системе государственной службы Российской Федерации», определяющий базовые организационные построения публичной службы [1, с. 1]. Непосредственное регулирование профессиональной деятельности гражданских служащих осуществляет Федеральный закон от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» [1, с. 1]. Статья 5 указанного закона закрепляет развернутый перечень источников служебного права, охватывающий Конституцию РФ, федеральные законы, указы Президента РФ, постановления Правительства РФ, акты федеральных органов исполнительной власти, а также региональное законодательство [1, с. 2].

В структуре Федерального закона № 79-ФЗ определяющее нормативное содержание отведено институту служебной дисциплины. Статья 56 определяет дисциплину как обязательное соблюдение служебного распорядка государственного органа и должностного регламента [1, с. 12; 3, с. 325]. Законодатель дифференцирует меры юридического воздействия, разграничивая общую дисциплинарную ответственность, регулируемую Трудовым кодексом РФ, и специальную дисциплинарную ответственность гражданских служащих [7, с. 4]. Перечень специальной ответственности включает замечание, выговор, предупреждение о неполном должностном соответствии и увольнение со службы [1, с. 12; 7, с. 4].

Правовой анализ нормативных конструкций выявляет специфические характеристики отдельных взысканий. Э. Б. Хашагульгова и М. М. Дикажев подчеркивают двойственный характер предупреждения о неполном должностном соответствии: данная мера сочетает воспитательное воздействие, направленное на исправление поведения, с предупредительной функцией, информирующей о риске расторжения служебного контракта [7, с. 4]. Законодатель в 2013 году исключил из статьи 57 Федерального закона № 79-ФЗ наказание в виде освобождения от замещаемой должности [7, с. 5]. Указанная корректировка объясняется стремлением исключить субъективные трактовки со стороны представителя нанимателя, когда освобождение от должности использовалось для ухода от увольнения виновного лица или для смещения неугодных сотрудников [7, с. 5].

Регулирование отношений на гражданской службе субъектов Российской Федерации опирается на положения статьи 72 Конституции РФ, относящие вопросы организации службы к совместному ведению [4, с. 34]. Статья 4 Федерального закона № 79-ФЗ провозглашает принцип единства правовых и организационных основ федеральной службы и службы субъектов РФ [1, с. 2]. В этой связи базовые институты прохождения службы устанавливаются на федеральном уровне, тогда как региональному законодателю доверена детализация норм с учетом территориальной специфики [4, с. 34].

Изучение нормативных актов субъектов РФ позволяет вычленить две основные концепции регионального законотворчества [4, с. 34]. Первая концепция состоит в принятии объемных кодифицированных актов, объединяющих нормотворческий материал федерального и регионального уровней. Иллюстрацией служит Закон Омской области от 22 декабря 2004 года № 601-ОЗ «Кодекс о государственных должностях Омской области и государственной гражданской службе Омской области» [4, с. 34]. Н. И. Петренко отмечает изъяны подобной практики, выражающиеся в нецелесообразном дублировании норм федеральных законов и небесспорном объединении правового статуса лиц, замещающих государственные должности, и гражданских служащих [4, с. 34–35].

Второй подход ориентирован на принятие точечных законов субъекта РФ, регулирующих узкий круг вопросов региональной компетенции [4, с. 34]. Подобные акты получают названия «О некоторых вопросах гражданской службы» или «О регулировании отношений в области гражданской службы» [4, с. 34]. Научные изыскания подтверждают целесообразность закрепления отдельных процедур посредством законов и подзаконных актов субъекта РФ, утверждающих реестры должностей, порядок формирования кадрового резерва, квалификационные требования к стажу и условия выплаты денежного содержания [4, с. 35].

Проблема построения стройной системы региональных актов усложняется медленными темпами обновления нормативной базы на федеральном уровне. Н. И. Петренко указывает, что в ряде регионов функции органов управления гражданской службой возложены на аппараты глав субъектов РФ либо региональные советы, поскольку специализированные структуры до сих пор не созданы [4, с. 35]. Автор обосновывает целесообразность принятия Федерального закона о статусе лиц, замещающих государственные должности субъектов РФ, а также разработки целевой программы государственной поддержки реформирования региональной службы [4, с. 35–36].

Обеспечение соблюдения установленных правил поведения в государственных органах требует четкого процессуального регламента. Согласно исследованиям Я. А. Волынчук и Э. В. Королёвой, служебная дисциплина выступает организующим началом, упорядочивающим внутриведомственные отношения [2, с. 257]. Нарушение служебного распорядка влечет возбуждение дисциплинарного производства, главным этапом которого становится служебная проверка [2, с. 259–261]. Проведение проверки позволяет всесторонне изучить обстоятельства совершения проступка, установить степень вины и выработать обоснованные рекомендации для представителя нанимателя [2, с. 262–263].

Практика проведения служебных проверок в Департаменте государственной гражданской службы и кадров администрации Приморского края за 2013–2017 годы показывает динамичный рост числа проведенных расследований [2, с. 267–268]. За указанный пятилетний период проведен 1271 учетный процесс, по результатам которого наложено 373 дисциплинарных взыскания [2, с. 268]. Число проведенных проверок увеличилось со 161 в 2013 году до 348 в 2017 году [2, с. 268]. Авторы объясняют такую тенденцию увеличением представлений прокуратуры, ростом числа служебных записок руководителей подразделений и повышением активности граждан [2, с. 268–269].

Статистический анализ приморского опыта раскрывает интересную особенность: при росте числа проверок в 2017 году зафиксировано резкое падение количества наложенных взысканий — до 50 случаев против 97 в 2016 году (снижение составило 55,3 %) [2, с. 268, 272]. Указанный сдвиг свидетельствует об укреплении превентивного воздействия проверок и реальном сокращении числа тяжелых правонарушений [2, с. 270–272]. При этом доля решений о неприменении взыскания при установленной вине служащего выросла с 59 в 2013 году до 101 в 2017 году, что объясняется квалификацией проступков как незначительных либо наличием технических ошибок [2, с. 268–269].

Вместе с тем процессуальный порядок привлечения к ответственности содержит ряд нормотворческих коллизий. Д. Э. Кыргыс указывает на противоречие между пунктом 2 статьи 58 Федерального закона № 79-ФЗ, устанавливающим обязательность служебной проверки перед наложением взыскания, и пунктом 1 статьи 59 того же закона, где проверка ставится в зависимость от решения представителя нанимателя либо заявления служащего [3, с. 327]. Для устранения процедурных задержек Д. Э. Кыргыс предлагает закрепить в законе упрощенный порядок применения взыскания без проведения служебной проверки в случаях, когда совершение незначительного проступка очевидно и виновный не отрицает своей вины [3, с. 328].

Другая исследовательская проблема касается концентрации дисциплинарных полномочий. Д. Э. Кыргыс, опираясь на научные труды М. В. Преснякова и С. Е. Чаннова, отмечает затруднительность реализации дисциплинарных мер единоличным руководителем ведомства [3, с. 329]. В качестве решения предлагается делегировать право наложения дисциплинарных взысканий (без права применения мер поощрения) непосредственным руководителям служащих с сохранением возможности обжалования решений представитель нанимателя [3, с. 329].

Особый субинститут служебного права образуют нормы о дисциплинарной ответственности за коррупционные проступки. А. В. Таталина определяет данную ответственность как форму административного принуждения, применяемую представителем нанимателя к служащему за нарушение антикоррупционных обязанностей [5, с. 185]. Нормативную основу образуют статьи 59.1, 59.2 и 59.3 Федерального закона № 79-ФЗ [1, с. 17–18; 5, с. 185]. Наложение взысканий за коррупционные нарушения опирается на результаты антикоррупционной проверки, проводимой специализированным кадровым подразделением [5, с. 186].

В законодательство 2023 года внесено новое положение (часть 2 статьи 59.1 79-ФЗ), допускающее освобождение служащего от ответственности за коррупционный проступок, если нарушение вызвано не зависящими от него обстоятельствами [5, с. 185]. При этом служащий обязан в течение трех рабочих дней уведомить о произошедшем комиссию по соблюдению требований к служебному поведению и урегулированию конфликта интересов [5, с. 185–186]. Наряду с этим, законодатель установил возможность привлечения к ответственности до момента полного расторжения служебного контракта, включая период отработки после подачи заявления об увольнении по собственному желанию [5, с. 186].

Категорией самых строгих мер выступает увольнение в связи с утратой доверия, регламентированное статьей 59.2 Федерального закона № 79-ФЗ [1, с. 17–18; 5, с. 186]. Основаниями служат непредставление сведений о доходах и расходах, утаивание зарубежных счетов или непринятие мер по предотвращению конфликта интересов [5, с. 186]. Судебная практика кассационных судов общей юрисдикции подтверждает строгость подходов к спорам о восстановлении на службе [5, с. 186–187]. Однако А. В. Таталина подчеркивает необходимость соблюдения принципов разумности и справедливости: безусловное увольнение за непредставление уведомления о конфликте интересов без глубокого исследования вины служащего может приводить к перегибам, поскольку служащий может объективно не знать о возникших обстоятельствах [5, с. 187].

Дополнительные законотворческие проблемы отражены в трудах А. В. Фахрутдиновой. Исследователь отмечает отсутствие в Федеральном законе № 79-ФЗ легальных дефиниций служебного распорядка и примерного распорядка государственного органа, что заставляет ведомства копировать нормы обычного трудового права [6, с. 60]. Помимо этого, А. В. Фахрутдинова указывает на коррекцию формулировки статьи 57 закона: исчерпывающий перечень оснований для увольнения создает неверное впечатление, что прочие нарушения служебной дисциплины вообще исключают возможность применения высшей меры взыскания [6, с. 61].

Таким образом, действующая система законодательства о государственной гражданской службе образует сложносочиненную двухуровневую конструкцию. Федеральный пласт правового регулирования закладывает единые принципы и нормы специальной дисциплинарной ответственности, усилившиеся после конституционной реформы 2020 года. Региональное нормотворчество призвано уточнять федеральные установки, избегая избыточного дублирования и кодификационных ошибок.

Дальнейшая модернизация служебного законодательства требует устранения понятийных пробелов в Федеральном законе № 79-ФЗ, введения упрощенных процедур дисциплинарного производства по очевидным проступкам и оптимизации структуры дисциплинарных полномочий. Реализация названных мер позволит гармонизировать правовые основы государственной службы на федеральном и региональном уровнях, укрепив дисциплинарный режим и правопорядок в системе публичного управления.

Литература:

1. О государственной гражданской службе Российской Федерации: Федеральный закон от 27.07.2004 № 79-ФЗ (ред. от 28.12.2025). — Текст: электронный // КонсультантПлюс: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_48601/ (дата обращения: 02.11.2026).
2. Волынчук, Я. А. Служебные проверки в государственных органах в системе обеспечения служебной дисциплины государственных гражданских служащих (на примере Департамента государственной гражданской службы и кадров администрации Приморского края) / Я. А. Волынчук, Э. В. Королёва. — Текст: непосредственный // Азимут научных исследований: экономика и управление. — 2018. — Т. 7, № 3 (24). — С. 304–308.
3. Кыргыс, Д. Э. Служебная дисциплина на государственной службе и правовые механизмы ее обеспечения / Д. Э. Кыргыс. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2023. — № 45 (492). — С. 327–330.
4. Петренко, Н. И. Проблемы совершенствования правовых основ гражданской службы в субъектах Российской Федерации / Н. И. Петренко. — Текст: непосредственный // Пробелы в российском законодательстве. — 2017. — № 7. — С. 34–36.
5. Таталина, А. В. Дисциплинарная ответственность государственных гражданских служащих за коррупционные проступки / А. В. Таталина. — Текст: непосредственный // Право и государство: теория и практика. — 2024. — № 4 (232). — С. 185–187.
6. Фахрутдинова, А. В. Совершенствование российского законодательства о дисциплинарной ответственности на государственной гражданской службе / А. В. Фахрутдинова. — Текст: непосредственный // Вестник магистратуры. — 2022. — № 5–3 (128). — С. 60–61.
7. Хашагульгова, Э. Б. Дисциплинарная ответственность государственных гражданских служащих в свете последних поправок в Конституцию Российской Федерации / Э. Б. Хашагульгова, М. М. Дикажев. — Текст: непосредственный // Юридический факт. — 2021. — № 1 (19). — С. 3–7.