Коррупцию принято считать болезнью государственного аппарата, и цифровые технологии выглядят для неё удачным лекарством: там, где нет личного контакта с чиновником, труднее договориться о «цене вопроса». Но надежды опережают проверенные результаты: в 2021 году в России было зарегистрировано свыше 35 тыс. преступлений коррупционной направленности — на 13,8 % больше, чем годом ранее [7]. Одних технических решений мало: нужно понимать, на какие причины коррупции они воздействуют.

Литература по теме делится на два направления: противодействие коррупции и переход к цифровому государству. Работы второго направления сосредоточены на услугах и правах граждан, а условия коррупции нередко остаются на периферии [3]. Цель статьи — соотнести научные подходы к антикоррупционной деятельности с цифровыми инструментами и определить границу между пользой и риском.

Правовую основу антикоррупционной деятельности в России составляет Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции». Статья 1 определяет коррупцию через злоупотребление служебным положением, взяточничество, коммерческий подкуп и иное незаконное использование должностного положения ради личной выгоды, а противодействие — как профилактику коррупции, борьбу с ней и минимизацию её последствий. Антикоррупционная политика нацелена на то, чтобы свести к минимуму причины и условия коррупции, а не только наказывать за неё [7]. Контроль за расходами должностных лиц регулирует Федеральный закон от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ, а среди мер профилактики (ст. 6 закона) — антикоррупционная экспертиза правовых актов (Федеральный закон от 17 июля 2009 г. № 172-ФЗ).

В науке на коррупцию смотрят по-разному. Уголовно-правовой подход видит в ней преступление и делает ставку на неотвратимость наказания. Институциональный объясняет её устройством системы: коррупция тем вероятнее, чем больше у должностного лица монополии на услугу и свободы усмотрения и чем слабее контроль и подотчётность [7]. Профилактический ищет условия в управленческих процедурах, делающие злоупотребление возможным и безнаказанным. Для цифровой темы полезнее два последних: электронная услуга с чётким алгоритмом сужает усмотрение, а единая платформа лишает исполнителя монополии на «окно».

Главную причину живучести коррупции видят в непрозрачности процессов: граждане слабо информированы о своих правах, а контроль и отчётность органов власти недостаточны. Отсюда задачи, которые связывают с цифровыми технологиями: исключить посредников, отслеживать операции и находить в них отклонения, информировать граждан о процедурах. Особого внимания заслуживает мелкая коррупция: она способна подпитывать крупную, а значит, прозрачность взаимодействия с гражданами важна для борьбы с коррупцией в целом [8].

В отечественной литературе понятие цифрового государства остаётся недостаточно проясненным. М. В. Алексеева и С. В. Рыбак определяют его как систему организации управления на основе цифровых технологий и данных, направленную на эффективность, доступность и прозрачность услуг, участие граждан и доверие, при соблюдении этических норм и прав человека [3].

Для антикоррупционной проблематики важны три обстоятельства. Во-первых, переход описывается как последовательность ступеней: автоматизация процессов, цифровизация услуг, интеграция данных, цифровое государство; антикоррупционный эффект, вероятно, растёт от ступени к ступени, ведь интеграция данных позволяет перекрёстно проверять сведения. Во-вторых, выделяют модели электронной демократии, платформенную и на основе искусственного интеллекта; каждая отвечает своей задаче: общественному контролю, лишению исполнителя монополии и поиску отклонений в больших данных. В-третьих, цифровизация — лишь инструмент: технология не заменяет ответственных лиц и не отменяет необходимости контролировать их самих.

В российской практике заметнее всего результаты там, где взаимодействие с властью переведено в электронную форму. Федеральный закон от 27 июля 2010 г. № 210-ФЗ допустил оказание государственных услуг в электронной форме и ввёл многофункциональные центры, а значит, личных контактов с исполнителем стало меньше, а требования к процедуре — единые. Закупки регулирует Федеральный закон от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ, предусмотревший единую информационную систему. Но публикация ещё не открытость: право на информацию о деятельности государственных органов закреплено Федеральным законом от 9 февраля 2009 г. № 8-ФЗ, однако между правом и возможностью им воспользоваться существует разрыв — нужны организационные условия, понятные процедуры и ответственность за их нарушение [1].

Переход к цифровому государству означает смену самой модели управления [4], поэтому антикоррупционные требования нужно закладывать при проектировании сервиса: выяснить, какое усмотрение остаётся у исполнителя, кто получает доступ к данным и как фиксируются его действия. Антикоррупционную экспертизу (№ 172-ФЗ) имело бы смысл распространить и на алгоритмы электронных услуг.

Технологии больших данных, машинного обучения, искусственного интеллекта и блокчейна применяют для выявления, анализа и прогнозирования коррупционных правонарушений, а также для обеспечения прозрачности и подотчётности органов власти. Анализ больших массивов сведений позволяет находить нетипичные операции и связи, например расхождение между расходами и доходами: для контроля по Федеральному закону № 230-ФЗ это означает возможность сопоставлять сведения из разных государственных реестров, а блокчейн обеспечивает неизменность записей. Такие методы оправданны лишь при прозрачности и подотчётности самой системы и доверии общества [6].

Те же технологии работают и в обратную сторону: цифровизация сужает возможности для злоупотреблений и одновременно создаёт новые, включая киберпреступления, связанные с коррупцией [5]. Первый риск — непрозрачность: если логику «оценки риска» проверить нельзя, у проверяющего появляется новый повод для произвола — со ссылкой на «алгоритм». Второй — концентрация данных: тот, кто вправе менять записи или получать выборки из баз, приобретает новую монополию. Третий — цифровое неравенство: тот, кто не может воспользоваться сервисом, обращается к посредникам. Четвёртый — нехватка квалифицированных кадров, пятый — ложные срабатывания: добросовестного служащего легко принять за нарушителя [3].

Отдельный вопрос — права человека: проверка доходов и связей должностных лиц затрагивает частную жизнь. Конституция запрещает сбор и использование сведений о частной жизни без согласия лица (ч. 1 ст. 24), а права можно ограничивать только федеральным законом и лишь в необходимой мере (ч. 3 ст. 55) [2]. Отсюда два вывода: собирать нужно только необходимое для проверки, а решение, влекущее юридические последствия, нельзя принимать исключительно на основании автоматизированной обработки персональных данных — такой запрет (с исключениями) содержится в ст. 16 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных». Значит, система вправе сигнализировать, но проверять и решать должен человек.

Можно предложить следующие меры. Во-первых, публиковать сведения о закупках, расходах и результатах проверок в машиночитаемом виде. Во-вторых, закрепить, что сигнал системы — основание для проверки, но не для вывода о виновности. В-третьих, оценивать антикоррупционные риски сервисов и алгоритмов до запуска. В-четвёртых, вести и проверять журналы доступа к базам данных и развивать защиту от киберугроз. В-пятых, сохранять неэлектронные каналы обращения и готовить кадры, владеющие цифровыми средствами борьбы с коррупцией. Наконец, оценивать успех не числом сервисов, а динамикой реальных показателей — долей закупок с единственным участником и сроками услуг [3].

Проведённый анализ показывает, что антикоррупционная деятельность в цифровую эпоху измеряется не количеством информационных систем, а тем, сужают ли они монополию и усмотрение должностного лица и усиливают ли его подотчётность. Технические решения должны развиваться вместе с открытостью данных, правовыми гарантиями прав граждан и подготовкой кадров, а не вместо них.

Литература:

1. Алексеева, М. В. К вопросу о возможностях реализации права на доступ к информации в современных российских условиях / М. В. Алексеева // Современное общество и право. — 2012. — № 3 (8). — С. 29–36. — URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=17941484 (дата обращения: 23.10.2026).
2. Алексеева, М. В. Конституционные аспекты цифровых прав в эпоху цифровизации: юридический и практический анализ / М. В. Алексеева, Ю. И. Исакова // Конституционное и муниципальное право. — 2025. — № 3. — С. 27–30. — URL: https://lawinfo.ru/articles/9882/konstitucionnye-aspekty-cifrovyx-prav-v-epoxu-cifrovizacii-yuridiceskii-i-prakticeskii-analiz (дата обращения: 23.10.2026).
3. Алексеева, М. В. Трансформация государственного управления: к модели цифрового государства / М. В. Алексеева, С. В. Рыбак // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. — 2025. — Т. 12, № 2. — С. 16–23. — URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=82500354 (дата обращения: 23.10.2026).
4. Алексеева, М. В. Особенности трансформации государства в условиях развития цифровых технологий / М. В. Алексеева, Е. А. Филимонова // Правовой порядок и правовые ценности. — 2024. — Т. 2, № 2. — С. 14–21. — URL: https://doi.org/10.23947/2949–1843–2024–2–2–14–21 (дата обращения: 23.10.2026).
5. Овчинников, А. И. Противодействие коррупции в условиях цифровизации: возможности, перспективы, риски / А. И. Овчинников // Журнал российского права. — 2019. — № 11. — С. 158–170. — URL: https://doi.org/10.12737/jrl2019.11.12 (дата обращения: 23.10.2026).
6. Сарсембаев, М. А. Как с помощью цифровых технологий поставить заслон внутригосударственной и международной коррупции / М. А. Сарсембаев // Евразийский журнал международного права. — 2022. — № 3. — С. 10–21. — URL: https://eajil.enu.kz/index.php/main/article/download/101/16/303 (дата обращения: 23.10.2026).
7. Смирнова, И. В. Вопросы государственного управления антикоррупционной деятельностью / И. В. Смирнова // Научный журнал НИУ ИТМО. Серия «Экономика и экологический менеджмент». — 2022. — № 4. — С. 118–128. — URL: https://economics.ihbt.ifmo.ru/file/article/21601.pdf (дата обращения: 23.10.2026).
8. Фешина, С. С. Перспективные направления противодействия мелкой коррупции в России в условиях цифровой экономики / С. С. Фешина, О. В. Коновалова // Экономика. Налоги. Право. — 2018. — Т. 11, № 5. — С. 92–99. — URL: https://economy.fa.ru/jour/article/viewFile/454/437.pdf (дата обращения: 23.10.2026).