Одной из наиболее сложных и дискуссионных проблем в современной уголовно-правовой науке является квалификация деяний, где орудием или инструментом выступает искусственный интеллект.

Понятие «искусственный интеллект» является достаточно новым, причем не только для права, но и для других наук. Понимается оно, соответственно, без должного единообразия, что в совокупности с новизной явления приводит к дискуссионности попыток определить правовую природу самообучаемых систем. [2, с.43]

П. М. Морхат формулирует определение искусственного интеллекта с учетом автономности, носителя, способностей и возможностей. По его мнению — это «полностью или частично автономная самоорганизующая (самоорганизующаяся) компьютерно-аппаратно-программная виртуальная или киберфизическая, в том числе биокибернетическая, система (юнит), наделенная/обладающая определенным автором перечнем возможностей и способностей». [3, с.69]

Согласно статье 19 Уголовного кодекса Российской Федерации, к уголовной ответственности может быть привлечено только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста уголовной ответственности. [1]

Искусственный интеллект, будучи программно-аппаратным комплексом, не обладает сознанием, психикой и не является физическим лицом. Следовательно, с точки зрения действующего УК РФ, искусственный интеллект не может быть признан субъектом преступления.

Доктрина уголовного права исходит из того, что субъектом преступления может быть только человек, обладающий сознанием и волей. Искусственный интеллект, даже самый автономный, с юридической точки зрения рассматривается как орудие, средство совершения преступления.

Для привлечения к уголовной ответственности необходимо наличие вины — умысла или неосторожности.

— Умысел (прямой или косвенный) предполагает осознание общественной опасности своих действий и желание (или сознательное допущение) наступления последствий.

У искусственного интеллекта отсутствует психика, поэтому он не способен «осознавать» или «желать».

— Неосторожность (легкомыслие или небрежность) также требует наличия психических процессов — предвидения возможности наступления последствий или обязанности их предвидеть.

Техническая природа искусственного интеллекта исключает возможность говорить о неосторожности в уголовно-правовом смысле.

Главная сложность заключается в установлении причинно-следственной связи и вины конкретного лица, когда вред причинён действием автономной системы. Здесь необходимо ответить на ряд вопросов:

— Кто является субъектом преступления: разработчик искусственного интеллекта, пользователь, который его запустил, владелец системы или оператор, который должен был её контролировать?

— Как квалифицировать действия, если вредоносный результат стал следствием не прямого приказа человека, а самостоятельного решения алгоритма, основанного на искажённых злоумышленником данных?

— Как доказывать умысел, если лицо лишь создало или использовало искусственный интеллект, а конкретный преступный результат наступил в результате непредсказуемого поведения системы?

Рассмотрим примеры проблемных ситуаций:

1. «Отравление данных». Злоумышленник на этапе обучения внедряет в выборку ложные данные. Вред проявляется не сразу, а спустя время, когда система начинает работать некорректно (например, система управления на производстве допускает аварию). Квалификация осложнена разрывом во времени между действием (внедрением данных) и наступлением последствий.

2. Дипфейки и мошенничество. Использование искусственного интеллекта для создания поддельных аудио- и видеозаписей с целью хищения средств или шантажа. Проблема возникает при разграничении составов: квалифицировать ли это как обычное мошенничество (ст. 159 УК РФ), мошенничество в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ) или создавать специальный состав?

3. Атаки на критическую инфраструктуру. Использование искусственного интеллекта для организации сложных, адаптивных кибератак на энергетические, транспортные или финансовые системы. Здесь возникает вопрос о применении специальных норм, например, ст. 274.1 УК РФ (неправомерное воздействие на критическую информационную инфраструктуру), и учёте масштабов последствий.

Правоприменительная практика и доктрина ищут выход в следующих направлениях:

— Установление ответственности человека.

Субъектом преступления всегда признаётся человек. Ответственность должна дифференцироваться: разработчик отвечает за умышленное создание опасной системы или игнорирование известных уязвимостей; пользователь — за умышленное использование искусственного интеллекта в преступных целях.

— Совершенствование законодательства.

Обсуждается необходимость введения специальных квалифицирующих признаков в существующие составы преступлений («с использованием технологий искусственного интеллекта») или даже разработки новых статей УК РФ.

— Технологические меры.

Введение обязательного протоколирования (логирования) действий автономных систем, особенно в критически важных сферах, для обеспечения возможности ретроспективного анализа и доказывания.

Если теоретически наделить искусственный интеллект статусом субъекта преступления, возникает неразрешимый вопрос о наказании. Уголовное право предусматривает санкции, применимые к человеку: штраф, обязательные работы, лишение свободы. Невозможно оштрафовать алгоритм, назначить ему работы или изолировать его от общества в исправительном учреждении. Сама суть уголовного преследования в таком случае теряет смысл.

Таким образом, проблема квалификации преступлений с искусственным интеллектом требует не только юридического, но и междисциплинарного подхода с участием технических специалистов для адекватного ответа на вызовы цифровой эпохи.

Литература:

1. Уголовный кодекс РФ от 13.06.1996 № 63-ФЗ: в ред. Федерального закона от 04 августа 2026 г. № 300-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954.

2. Камышанский, В. П. Понятие и правовой статус носителя искусственного интеллекта / В. П. Камышанский, А. В. Корецкий. — Текст: непосредственный // Власть и закон. — 2019. — № 1 (37). — С. 43.

3. Морхат, П. М. Искусственный интеллект: правовой взгляд: научная монография / П. М. Морхат. — М. — 2017. — С.69. — Текст: непосредственный.

4. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник для вузов / B. C. Комиссаров, Н. Е. Крылова, И. М. Тяжкова. -: Статут, 2012. — С.54. — Текст: непосредственный.