Информационная сфера стала главным направлением развития современного общества: появляются новые технологии, формируется единое информационное пространство. Одновременно растут угрозы национальной, и прежде всего информационной, безопасности, причём как внутри отдельных государств, так и на международном уровне. Особенно остро проблема стоит там, где работают средства массовой информации и сеть Интернет: через них распространяются материалы экстремистского и террористического характера. В литературе это явление получило название «кибертерроризм».

Эксперты неоднократно предупреждали, что террористические группы уже способны применять Интернет, самостоятельно или вместе с физической атакой, для причинения реального вреда. По оценке специалистов Отдела компьютерных технологий ФБР, в перспективе кибертерроризм может заменить традиционные теракты: ему благоприятствуют анонимность, разнообразие возможных целей, низкая вероятность обнаружения и независимость от места совершения [1].

Проблема не ограничивается одной страной. Безопасность информационного пространства остаётся приоритетом правоохранительных органов, поскольку использование информационных технологий в преступных целях несёт повышенную общественную опасность. Однако законодательного определения кибертерроризма, насколько позволяют судить доступные источники, до сих пор нет, и эту нишу занимает доктрина. В. А. Мазуров понимает под ним совокупность противоправных действий: от покушения на жизнь и угроз расправой до разрушения материальных объектов и искажения объективной информации, которые нагнетают страх и напряжённость ради политических, экономических или социальных преимуществ [2]. По В. А. Голубеву, это умышленная атака на информацию, обрабатываемую компьютером, на компьютерную систему или сеть, создающая опасность для жизни и здоровья людей либо иных тяжких последствий, если её цель состоит в нарушении общественной безопасности, запугивании населения или провокации военного конфликта [3]. Ю. В. Гаврилов и Л. В. Смирнов усматривают сущность явления в противоправном воздействии на информационные системы, которое создаёт условия для техногенных аварий и катастроф либо реальную угрозу такой опасности для жизни, здоровья или имущества неопределённого круга лиц [4].

На международном уровне базовым актом называют Конвенцию Совета Европы 2001 года (Будапештскую конвенцию): она закрепляет принципы международного сотрудничества и виды правонарушений в сфере компьютерной информации [5]. Россия этот документ не подписала. Вместе с тем она участвует в Соглашении между правительствами государств, членов Шанхайской организации сотрудничества, о сотрудничестве в области обеспечения международной информационной безопасности 2009 года, где названы национальные интересы, информационные угрозы, цели и направления обеспечения такой безопасности [6]. В октябре 2025 года в Ханое Россия подписала и Конвенцию ООН против киберпреступности, одобренную Генеральной Ассамблеей 24.12.2024; для вступления в силу ей необходимы ратификации 40 государств [7]. Но это общий договор о киберпреступности, а не специальный акт о кибертерроризме.

Противодействие кибертерроризму строится по трём направлениям, которые повторяют структуру противодействия терроризму: профилактика, борьба и минимизация (ликвидация) последствий [8]. Профилактика представляет собой комплекс мер по выявлению и устранению причин и условий кибертеррористической деятельности. Она идёт тремя путями: системное противодействие идеологии кибертерроризма; правовые, организационные, оперативные, административные, режимные, военные и технические меры, обеспечивающие антитеррористическую защищённость возможных объектов посягательств; усиление контроля за соблюдением режимов, затрудняющих кибертерроризм.

Борьба с кибертерроризмом ведётся уполномоченными федеральными органами исполнительной власти с помощью разведывательных, контрразведывательных, оперативно-розыскных, следственных и специальных мероприятий. Их задача состоит в том, чтобы выявлять, предупреждать и пресекать кибертеррористическую деятельность, а также раскрывать и расследовать преступления такого рода [9]. Минимизация и ликвидация последствий планируются заранее, на основе прогнозов возможного ущерба. Главные задачи здесь: не допустить уничтожения информационных, программных и технических ресурсов, имеющих общественную значимость, восстановить повреждённые данные и возместить вред пострадавшим физическим и юридическим лицам [10].

Отдельные вопросы информационной безопасности урегулированы Федеральным законом «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»: он запрещает распространять сведения, направленные на пропаганду войны, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иную информацию, за распространение которой установлена уголовная или административная ответственность [11]. Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации 2009 года признаёт кибертерроризм одной из угроз национальной безопасности и предусматривает подготовку специалистов в области противодействия терроризму (кибертерроризму) [12]. Частично пробел восполняет ст. 205.2 УК РФ о публичных призывах к терроризму и его пропаганде, которая применяется и к материалам в сети Интернет [13]. Все эти нормы, однако, затрагивают лишь отдельные стороны явления: идеологическую или организационную, но не сами атаки на информационные системы.

Целостной системы правового противодействия кибертерроризму как социально-правовому явлению пока не создано. Для её формирования предлагается, во-первых, закрепить в законе понятие кибертерроризма как совокупности противоправных действий, которые с помощью компьютерных и телекоммуникационных технологий создают опасность для жизни и здоровья людей либо иных тяжких последствий и нагнетают страх и напряжённость в обществе ради преимуществ в решении политических, экономических или социальных задач. Во-вторых, следует дополнить главу 24 Уголовного кодекса РФ составом, который предусматривал бы ответственность за кибертерроризм. В-третьих, необходим международный акт, подробно определяющий понятие, цели и меры противодействия этому явлению.

Проведённый анализ позволяет сделать три вывода. Первый: кибертерроризм остаётся прежде всего доктринальной категорией. Законодательного определения нет, а авторские дефиниции расходятся в том, что считать его главным признаком: способ действия, последствия или цель. Это затрудняет единообразную квалификацию и разработку специальных мер.

Второй вывод касается уровня регулирования. Российские нормы, от закона об информации до Концепции 2009 года и ст. 205.2 УК РФ, охватывают идеологическую и организационную стороны противодействия, но не охватывают технические атаки на информационные системы. Международные акты, включая Конвенцию ООН 2025 года, дают основу для сотрудничества в борьбе с киберпреступностью в целом, однако специального регулирования кибертерроризма не содержат.

Третий вывод практический: предложенные меры взаимосвязаны. Закреплённое в законе понятие станет основой для самостоятельного состава в главе 24 УК РФ, а тот, в свою очередь, создаст предпосылки для согласованной позиции России в международных переговорах. Без этой последовательности профилактика, борьба и ликвидация последствий останутся набором разрозненных мер, а не системой противодействия.

Литература:

1. Компьютерная преступность как разновидность организованной и транснациональной преступности [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://pomogu-skompom.ru/2012/07/kompyuternaya-prestupnost-kak-raznovidnost-organizovannoj-itransnacionalnoj-prestupnosti/ (дата обращения: 08.10.2026).
2. Мазуров В. А. Кибертерроризм: понятие, проблемы противодействия // Доклады ТУСУРа. — 2010. — № 1 (21), ч. 1.
3. Кипров И. А., Королёв М. Э., Сычев В. А. Кибертерроризм как угроза основам государственного строя // Лучшая студенческая статья 2018: сб. ст. XIII Междунар. науч.-практ. конкурса. В 2 ч. — Пенза: МЦНС «Наука и Просвещение», 2018. — С. 248.
4. Гаврилов Ю. В., Смирнов Л. В. Современный терроризм: сущность, типология, проблемы противодействия. — М.: ЮИ МВД РФ, 2013. — С. 66.
5. Конвенция Совета Европы о преступности в сфере компьютерной информации 2001 г. [Электронный ресурс]. — URL: http://www.alppp.ru/law/pravosudie/46/konvencija-o-prestupnosti-v-sfere-kompyuternoj-informacii---185-rus--angl-.html (дата обращения: 08.10.2026).
6. Об утверждении Соглашения между правительствами государств — членов Шанхайской организации сотрудничества о сотрудничестве в области обеспечения международной информационной безопасности: распоряжение Правительства РФ от 16.07.2009 № 984-р // Собрание законодательства РФ. — 2009. — № 30. — Ст. 3879.
7. Конвенцию ООН против киберпреступности подписали в Ханое 65 государств, включая Россию [Электронный ресурс] // РАПСИ. — 25.10.2025. — URL: https://rapsinews.ru/international_news/20251025/311274117.html (дата обращения: 08.10.2026).
8. О противодействии терроризму: федер. закон от 06.03.2006 № 35-ФЗ (в действующей редакции).
9. Мовчан И. Н., Чернова Е. В., Чусавитина Г. Н. Учебный проект как одна из форм противодействия киберэкстремизму среди школьников // Фундаментальные исследования. — 2015. — № 9–3. — С. 486–490.
10. Чусавитина Г. Н., Чернова Е. В. Толерантность как средство борьбы с экстремизмом и терроризмом // Современные проблемы науки и образования: тез. докл. XLIII внутривуз. науч. конф. преп. МаГУ. — Магнитогорск, 2011. — С. 100–102.
11. Об информации, информационных технологиях и о защите информации: федер. закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ (в действующей редакции) // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 31 (ч. 1). — Ст. 3448.
12. Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации: утв. Президентом РФ 05.10.2009 // Российская газета. — 2009. — № 198, 20 окт.
13. Попов В. Ф., Полещук О. А., Выстропов В. Г. Актуальные проблемы проведения оперативно-розыскных мероприятий, направленных на раскрытие публичных призывов к осуществлению террористической деятельности посредством сети Интернет // Северо-Кавказский юридический вестник. — 2024. — № 4. — С. 153–161. — DOI: 10.22394/2074–7306–2024–1-4–153–161.