Конструкция состава гражданского правонарушения заимствована из общей теории права и уголовно-правовой доктрины, где под составом правонарушения понимается совокупность четырёх элементов: объекта, субъекта, объективной стороны, характеризующей внешние признаки деяния, и субъективной стороны, отражающей отношение субъекта к содеянному [6].

Однако применение четырёхэлементной модели к гражданскому правонарушению встречает обоснованные возражения. Это обусловлено тем, что в гражданском праве вина имеет более объективный характер (п. 1 ст. 401 ГК РФ), допускается ответственность без вины, а тяжесть вины, мотивы и цели правонарушения по общему правилу не влияют на размер возмещения [6]. Кроме того, сама категория состава в гражданском праве не закреплена нормативно и не тождественна основанию ответственности: основанием выступает нарушение субъективного гражданского права, тогда как вина, вред и причинная связь выполняют функцию условий ответственности.

С. А. Параскевова, например, полагает, что термин «состав гражданского правонарушения», привнесенный в частное право из публичного права — отраслей диаметрально противоположных по своей сущности, целям и функциям, да еще и не имеющий в цивилистике практического значения, — является чуждым гражданско-правовой науке [12].

Однако, термин «состав гражданского правонарушения» используется юридической наукой; традиционно в доктрине гражданского права под составом гражданского правонарушения понимается совокупность установленных законом юридических фактов (условий), необходимых и достаточных для возложения на правонарушителя мер гражданско-правовой ответственности, которая по общему правилу включает четыре элемента: противоправность поведения, наличие вреда (убытков), причинно-следственную связь между противоправным поведением и наступившим вредом, а также вину правонарушителя [2]. Все элементы состава в совокупности являются основанием ответственности, а отсутствие одного из условий, как правило, освобождает от неё; в установленных законом случаях допускается усечённый состав, когда вина отсутствует, а обязанность возмещения вреда сохраняется [5].

Среди ученых существуют разные подходы к определению элементов состава, например, С. С. Алексеев выделил следующие ключевые составляющие гражданского правонарушения: субъект, объект, противоправность, нанесенный вред и причинная связь, связывая вину с применением гражданско-правовых последствий [1]. По мнению О. С. Иоффе, в состав входит объект, вина и причинная связь между противоправным поведением и наступившими последствиями [6]. В. П. Грибанов объединил теорию состава и теорию основания и условий ответственности, понимая под составом совокупность общих, типичных условий: наличие прав и обязанностей, нарушение которых влечёт ответственность; противоправное нарушение обязанностей и соответствующих прав других лиц; наличие вреда; причинную связь; вину [6].

На наш взгляд, практическая потребность в чётком наборе элементов объясняется тем, что именно они очерчивают пределы деликтной ответственности. Существующая четырёхэлементная модель представляет собой теоретическую абстракцию, не имеющую нормативного закрепления, разные ученые по-разному определяют количество элементов состава. Однако применение именно этой модели, на наш взгляд, является оправданным поскольку она описывает совокупность условий деликтной ответственности, устойчивым ядром которой остается противоправность, вред, причинная связь и вина.

В доктрине сложилось несколько подходов к содержанию противоправности. Согласно первому из них под противоправность понимается как объективное несоответствие поведения лица модели должного поведения, вытекающей из императивной нормы закона, договора, обычая или общего принципа недопустимости причинения вреда, причём независимо от того, знал ли правонарушитель о неправомерности своего поведения; в этом понятии отражается лишь сам факт такого несоответствия требованиям законодательства [10].

Второй подход к пониманию противоправности является более широким и связывает её с нарушением чужого субъективного права. Л. А. Чеговадзе отмечает, что противоправным является деяние, которым нарушается субъективное право, обеспеченное абсолютной защитой, и для обоснования притязания на защиту достаточно доказать, что деяние, которым причинён вред, не дозволено (запрещено) законом либо совершено за пределами дозволенного [11]. При таком понимании противоправность не сводится к формальному нарушению предписания, а охватывает всякое посягательство на охраняемое право, в том числе совершённое действием, прямо законом не запрещённым. Аналогичной логики придерживается и С. М. Мостовой, подчёркивающий, что противоправность поведения причинителя вреда одновременно нарушает и правовую норму (общее или специальное предписание либо запрет), и субъективное право, охраняемое этой нормой [8].

Для деликтного права предпочтительным представляется широкий подход, поскольку он позволяет признать противоправным причинение вреда и правомерными по форме действиями, если они посягают на абсолютно защищённое право потерпевшего. Именно это понимание и предопределяет место противоправности в структуре состава гражданского правонарушения.

В четырёхэлементной модели противоправность традиционно рассматривается в рамках объективной стороны, поскольку характеризует внешнее проявление поведения причинителя вреда и его несоответствие правовым предписаниям. Объективная сторона охватывает деяние, его вредоносный результат и причинную связь между ними, и в этой триаде противоправность выполняет связующую функцию, превращая фактическое причинение вреда в юридически значимое основание ответственности [6]. Противоправность позволяет установить юридически значимую связь между поведением причинителя вреда и неблагоприятными последствиями для потерпевшего [3].

Такое понимание опирается на п. 1 ст. 1064 ГК РФ, который называет в качестве условий возмещения вреда — сам вред и лицо, его причинившее. Противоправность здесь не выделена отдельно, но подразумевается, так как обязанность возместить вред возникает лишь тогда, когда причинение вреда не дозволено. При внедоговорном причинении вреда противоправность достаточно установить в самом общем виде [6]. Это отражает объективный характер противоправности, поскольку она презюмируется при любом причинении вреда, кроме случаев, когда причинение дозволено [4].

Исходя из п. 2 и п. 3 ст. 1064 ГК РФ именно причинитель вреда должен опровергать и вину, и дозволенность своего поведения. Л. А. Чеговадзе предлагает изложить п. 2 ст. 1064 ГК РФ в следующей редакции: «лицо освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинён не в связи с его деянием либо деяниями, дозволенными законом или договором» [11]. При таком изложении противоправность приобретает значение центрального элемента объективной стороны.

Отметим, что противоправность не тождественна деянию: деяние — факт действительности, а противоправность — его юридическая характеристика, результат сравнения поведения с требованиями права.

Во внедоговорной сфере противоправность выражается в нарушении общего запрета причинять вред (п. 1 ст. 1064 ГК РФ). При квалификации противоправности суд исходит не только из формального нарушения, но и из оценки добросовестности и разумности поведения стороны (п. 4 ст. 1 ГК РФ); противоправность одновременно нарушает и правовую норму, и субъективное право [8].

Структура состава гражданского правонарушения в специальных деликтах трансформируется. При причинении вреда источником повышенной опасности ответственность наступает независимо от вины, а поведение причинителя не подлежит анализу — значение имеют лишь вред и причинная связь [6]. Субъективная сторона утрачивает значение, тогда как противоправность сохраняется в виде запрета причинять вред источником повышенной опасности. Специальный деликт всегда обладает дополнительными характеристиками, а противоправность в нём может проявляться в нарушении специальных правил и требований, установленных для определённых видов деятельности или категорий субъектов [3].

Ещё показательнее усечённые составы: обязанность возместить вред независимо от вины при причинении вреда потребителю вследствие недостатков товара включает, по Д. Н. Кархалеву, лишь вред, противоправность и причинную связь [6]. Закон допускает усечённый состав, когда вина отсутствует, а обязанность возмещения сохраняется [5]. При исключении вины противоправность продолжает оставаться в числе обязательных условий.

Особое место занимает субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц: формулировки правонарушения менялись — с 2002 г. ответственность связывалась с банкротством должника, с 2009 г. — с вредом имущественным правам кредиторов, с 2016 г. — с признанием должника несостоятельным, с 2017 г. — с невозможностью полного погашения требований кредиторов, — однако во всех редакциях противоправное поведение оставалось первым условием ответственности, а причинная связь презюмировалась.

Условия этой ответственности раскрываются через четыре элемента: противоправное поведение, вредные последствия, причинную связь и вину. Противоправность здесь устанавливается через недобросовестность и отклонение от обычного предпринимательского риска, то есть имеет оценочный характер.

Таким образом, противоправность занимает место элемента объективной стороны, выражающего недозволенность поведения причинителя вреда. Она не растворяется в деянии, вреде или причинной связи, а представляет их обобщённую юридическую оценку; в деликтном праве она, как правило, не подлежит отдельному доказыванию и презюмируется. При изменении набора условий деликтной ответственности противоправность сохраняет положение первого и универсального условия: вина может исключаться, причинная связь — презюмироваться, однако противоправность присутствует в любой конфигурации ответственности, что позволяет рассматривать её как системообразующее условие состава.

Конституционный Суд РФ к общим основаниям ответственности за причинённый вред относит наступление вреда, противоправность поведения причинителя, его вину и причинную связь между деянием и наступлением вреда [6]. Аналогичные выводы содержатся в постановлениях от 15 июля 2009 г. № 13-П, от 7 апреля 2015 г. № 7-П, от 8 декабря 2017 г. № 39-П, определениях от 4 октября 2012 г. № 1833-О, от 15 января 2016 г. № 4-О, от 19 июля 2016 г. № 1580-О [6]. При этом суд подчёркивает необходимость установления состава гражданского правонарушения, но не рассматривает его в том виде, в каком его понимает уголовно-правовая наука [6]. Тем самым высший орган конституционного контроля признаёт, что перечень условий ответственности не совпадает с классическим четырёхэлементным составом, а противоправность занимает среди них самостоятельное и обязательное место.

В постановлении от 7 апреля 2015 г. № 7-П определяющее значение было отведено причинно-следственной связи действий угонщика с утратой автомобиля [11]. Этот пример показывает, что при определении условий деликтной ответственности суды не ограничиваются констатацией противоправности, а исследуют всю совокупность условий во взаимосвязи; вместе с тем он не опровергает тезис о системообразующем характере противоправности, поскольку сама возможность постановки вопроса о причинной связи предполагает, что поведение причинителя уже квалифицировано как недозволенное.

Верховный Суд РФ в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 12.02.2019 № 16-КГ18–53 также указывает на противоправность как на обязательный элемент состава. В деле о возмещении убытков, причинённых судебным приставом, суд отметил, что для наступления ответственности необходимо наличие состава правонарушения, включающего наступление вреда, противоправность поведения причинителя, причинно-следственную связь и вину [6]. Применительно к процентам по ст. 395 ГК РФ суд указал, что они взыскиваются лишь при наличии полного состава правонарушения: необходимо неправомерное неисполнение денежного обязательства и пользование чужими средствами вследствие неправомерного удержания [6]. Здесь противоправность и её проявление прямо названы условиями ответственности.

Судебная практика Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ последовательно называет противоправность первым среди условий деликтной ответственности, не воспроизводя уголовно-правовую модель механически [6], и наполняет её содержанием, производным от существа конкретного деликта, в том числе в делах о субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц.

Резюмируя изложенное, противоправность следует рассматривать не как рядовой элемент состава, а как его системообразующее и первичное условие, определяющее саму возможность возложения деликтной ответственности: она очерчивает круг ситуаций, в которых причинение вреда влечёт обязанность его возмещения, и исключает случаи дозволенного причинения вреда [9]. Вина, вред и причинная связь лишь конкретизируют эту возможность, но не способны заменить противоправность в её функции первичного условия. Установление противоправности должно предшествовать оценке иных условий, а бремя доказывания дозволенности деяния следует возлагать на причинителя вреда; уточнение п. 2 ст. 1064 ГК РФ через указание на дозволенность деяния законом или договором как основание освобождения от возмещения вреда повысило бы определённость правоприменения [11].

Литература:

1. Гражданское право: Учебник / С. С. Алексеев, С. А. Степанов, Д. В. Мурзин, Д. С. Владимирова. — 5-е издание. — М., 2020. — 448 с. — Текст: непосредственный.
2. Гражданское право: Учебное пособие / Е. Г. Шаблова, О. В. Жевняк. — Изд-во Урал. ун-та. — Екатеринбург, 2023. — 228 с. — Текст: непосредственный.
3. Агибалова, Е. Н. Современное содержание противоправности деликта и расширение границ правопонимания данной категории / Е. Н. Агибалова. — Текст: непосредственный // Закон и право. — 2025. — № 6. — С. 150–157.
4. Красильникова, Д. В. Противоправность как условие наступления деликтной ответственности / Д. В. Красильникова. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2019. — № 25 (263). — С. 311–313.
5. Крысанова, Н. В. Деликтные обязательства и ответственность в гражданском праве / Н. В. Крысанова. — Текст: непосредственный // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 4: Государство и право. — 2024. — № 2. — С. 217–227.
6. Кукушкин, А. А. Категория «состав правонарушения» в современном гражданском праве и правоприменительной практике / А. А. Кукушкин. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2023. — № 43 (490). — С. 149–152.
7. Манасян, Т. В. Вред как условие деликтной ответственности / Т. В. Манасян. — Текст: непосредственный // Новый юридический вестник. — 2020. — № 6 (20). — С. 40–42.
8. Мостовой, С. М. Основания и условия возникновения обязательств из причинения вреда / С. М. Мостовой. — Текст: непосредственный // Теория и практика общественного развития. — 2010. — № 4. — С. 202–207.
9. Палиенко, И. В. Пределы деликтной ответственности в российском праве (проблема чистых экономических убытков) / И. В. Палиенко. — Текст: непосредственный // Юридическая наука. — 2019. — № 12. — С. 49–52.
10. Саулин, Я. С. Признаки гражданского правонарушения / Я. С. Саулин. — Текст: непосредственный // Вестник магистратуры. — 2019. — № 3–2 (90). — С. 191–192.
11. Чеговадзе, Л. А. От притязания до права в деликтных обязательствах / Л. А. Чеговадзе. — Текст: непосредственный // Правовая парадигма. — 2018. — № Т. 17, № 1. — С. 16–21.
12. Чиндяскин, Н. А. О месте понятия «Состав гражданского правонарушения» в теории гражданского права / Н. А. Чиндяскин. — Текст: непосредственный // Пробелы в российском законодательстве. — 2012. — № 4. — С. 76–79.