Compensation for non-pecuniary (reputational) harm is applied by the courts as a means of protecting the business reputation of an organisation, although Article 152 of the Civil Code of the Russian Federation does not name it. Its development is traced from the 2003 ruling of the Constitutional Court to its judgment of 19 November 2024 No. 53-P; the subject of proof is shown to differ according to the nature of the claim, and the criteria for compensation for moral harm are found unsuitable for organisations. A wording is proposed for a rule filling the gap in Article 152.

Keywords: business reputation, reputational harm, compensation for non-pecuniary harm, legal entity, defamatory information, subject of proof, Article 152 of the Civil Code of the Russian Federation, defamation, goodwill.

Деловая репутация организации названа в пункте 1 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) среди нематериальных благ [1], однако денежной компенсации за само умаление репутации статья 152 ГК РФ не предусматривает. Согласно пункту 11 указанной статьи, ее правила «соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица, за исключением положений о компенсации морального вреда». Данная оговорка введена Федеральным законом от 2 июля 2013 г. № 142-ФЗ [2] и оставляет открытым вопрос об основании, по которому организация вправе требовать денежной компенсации за умаление репутации.

Ответ на этот вопрос был сформулирован судебной практикой ранее, чем законодателем. Конституционный Суд Российской Федерации в определении от 4 декабря 2003 г. № 508-О заключил, что отсутствие прямого указания в законе не лишает организацию права требовать возмещения убытков, в том числе нематериальных [3]. С этой позиции ведет начало компенсация репутационного вреда. Существенно, что конструкция сформирована путем толкования и не получила закрепления в норме; этим обстоятельством обусловлена значительная часть ее недостатков.

Содержание конструкции раскрыл Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении от 17 июля 2012 г. № 17528/11 [5], указав на необходимость установить противоправное деяние ответчика, наступивший для истца вред и причинную связь между ними. Применительно к репутации вред выражается в «утрате доверия к его репутации, следствием чего может быть сокращение числа клиентов». Вина доказыванию не подлежит.

Верховный Суд Российской Федерации предъявил к доказыванию более строгие требования: из определения Судебной коллегии по экономическим спорам от 18 ноября 2016 г. № 307-ЭС16–8923 следует, что установления последствий недостаточно — истец должен подтвердить также сформированную репутацию в конкретной сфере [6]. В доктрине данный подход подвергнут критике. Е. В. Гаврилов отмечает, что соединение в одном иске признаков компенсации нематериального вреда и возмещения убытков сводит два самостоятельных способа защиты к одному [11]. Е. М. Кобзаренко ставит вопрос о презумпции положительной репутации действующего субъекта [12]. Приведенные доводы следует поддержать: организация, недавно вышедшая на рынок, объективно находится в худшем положении при доказывании, тогда как последствия распространения порочащих сведений для нее более значительны.

Разграничение требований проведено в определении Судебной коллегии по экономическим спорам от 24 ноября 2021 г. № 305-ЭС21–14231 [7]. Обстоятельства дела состояли в следующем. Общество вело судебные споры с продавцами контрафактной продукции; патентный поверенный ответчиков направил третьим лицам письма о якобы допущенной обществом фальсификации доказательств. Коллегия признала распространением направление письма даже одному третьему лицу и освободила истца от доказывания репутации и вреда по требованию об опровержении, указав, что репутация присуща всякому участнику оборота как элемент его правового статуса, а добросовестность участника предполагается.

Подход к требованию об опровержении был дополнен постановлением Конституционного Суда Российской Федерации от 19 ноября 2024 г. № 53-П [4]: при рассмотрении такого требования суд самостоятельно оценивает фактическую основу сведений и не связан исходом уголовного преследования распространителя. Непосредственно к организациям данное постановление не обращено, однако вывод о самостоятельности гражданско-правовой оценки распространяется и на них.

Иной подход применен к денежному требованию в определении Судебной коллегии по гражданским делам от 8 ноября 2022 г. № 78-КГ22–44-К3 [8]. Общество взыскивало возмещение с гражданки, разместившей в социальной сети комментарий о совершении обществом противоправных действий. Коллегия указала, что одного факта распространения для вывода об ущербе недостаточно и истец обязан подтвердить сложившуюся репутацию и наступившие последствия. К организации, не способной испытывать нравственные страдания, неприменим и компенсационный механизм, основанный на судейской оценке. Приведенная аргументация нуждается в развитии: она объясняет, почему к организациям неприменимы правила о компенсации морального вреда, но не определяет критериев, подлежащих применению вместо них.

Названные определения формируют действующую модель, в которой объем доказывания зависит от характера заявленного требования. Опровержение, удаление сведений и запрет их дальнейшего распространения требуют установления факта распространения, порочащего характера сведений и их несоответствия действительности; денежное взыскание требует дополнительно доказать сложившуюся репутацию, наступившие последствия и причинную связь. Правовые позиции высших судов обобщены в таблице 1.

Таблица 1

Правовые позиции высших судов о компенсации нематериального (репутационного) вреда юридическим лицам

Источник: составлено автором по материалам судебной практики [3–8].

Наибольшую сложность для истца представляет доказывание наступивших последствий. Суды принимают данные о падении выручки, о расторжении договоров со ссылкой контрагента на распространенные сведения, об отказе банка в финансировании; к ним добавляются опросы аудитории, сведения об охвате публикации, заключения оценщиков, протокол нотариального осмотра сайта. Такие доказательства подтверждают совпадение событий во времени, тогда как от истца требуется установление причинной связи. Разрыв между тем и другим нередко становится основанием для отказа в иске: падение выручки после публикации может объясняться сезонностью, уходом ключевого сотрудника или сменой поставщика. Отчасти нагрузку по доказыванию снимает институт общеизвестных обстоятельств, применение которого рассматривает И. В. Шатохин [15].

В обоснование размера вреда используется и гудвилл — разница между рыночной ценой организации и ее чистыми активами. Суды относятся к такому расчету сдержанно, поскольку стоимость бизнеса изменяется под влиянием обстоятельств, не связанных с диффамацией.

Критерии определения размера компенсации законом не установлены. Пункт 52 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. № 33 предписывает учитывать содержание сведений, способ и длительность распространения, влияние на общественное мнение, нравственные страдания истца и его индивидуальные особенности [9]. Две последние позиции к организации неприменимы, что отмечено в определении № 78-КГ22–44-К3. Постановление Пленума от 9 декабря 2025 г. № 33 обновило международно-правовое обоснование разъяснений [10], однако критериев применительно к организациям не установило.

Вместе с тем такие критерии могут быть выведены из существа самого нарушения. Определяющее значение имеет круг лиц, до которых дошли сведения: охват публикации, срок ее доступности, репутация информационного ресурса, а также то, поступили ли сведения тем лицам, которые формируют спрос на товары или услуги истца. Публикация в отраслевом издании, читаемом контрагентами, причиняет больший вред, чем размещение сведений на многочисленном, но постороннем ресурсе. Учету подлежат также конкретность сведений, наличие в них обвинения в правонарушении, повторяемость распространения и положение истца — срок его работы на рынке и степень зависимости деятельности от доверия клиентов.

Отдельного внимания заслуживает поведение нарушителя после получения требования об удалении сведений. В настоящее время оно на размер компенсации практически не влияет: взыскиваемые суммы не различаются в зависимости от того, удалил ли ответчик публикацию сразу либо сохранял ее доступной до завершения рассмотрения дела. При этом присуждаемые суммы различаются на порядки, а нормативные ориентиры отсутствуют. Установление в законе фиксированной шкалы решением не является: она была бы применима к типичным случаям и оказалась бы недостаточной там, где вред значителен.

Причины расхождений в практике не сводятся к технике доказывания. Способ защиты, применяемый судами на протяжении двух десятилетий, в законе не назван: его основанием служат определение № 508-О и последующие позиции высших судебных инстанций, тогда как статья 152 ГК РФ компенсации нематериального вреда организации не предусматривает. е.В. Гаврилов показывает, что конструкция возникла из доктринального предложения, была воспринята практикой и дальнейшего нормативного закрепления не получила [11]. Между тем абзац второй пункта 2 статьи 150 ГК РФ допускает применение к нематериальным благам лишь тех способов защиты, которые вытекают из существа блага и характера последствий нарушения. Изложенное позволяет квалифицировать сложившееся положение как пробел, а не как квалифицированное умолчание законодателя. С этим связаны затруднения и в смежных вопросах: круг управомоченных субъектов Ф. Р. Лебедев определяет без опоры на норму [14], а Е. М. Кобзаренко разграничивает виды ответственности при несовпадающих отраслевых понятиях порочащего характера сведений [13].

Восполнение пробела возможно путем дополнения статьи 152 ГК РФ пунктом 12 следующего содержания: «Юридическое лицо, деловая репутация которого умалена распространением не соответствующих действительности порочащих сведений, вправе требовать компенсации нематериального вреда. При определении размера суд учитывает сферу деятельности, в которой сложилась репутация истца, характер наступивших последствий, масштаб и продолжительность распространения сведений. Уклонение нарушителя от удаления сведений после получения требования учитывается при увеличении компенсации».

Предлагаемая норма позволяет достичь следующих результатов. Закон приводится в соответствие с практикой, применяющей данный способ защиты в течение двадцати лет. У нарушителя появляется стимул удалить сведения до обращения истца в суд. Признак сформированной репутации не сводится к требованию доказать известность организации: установлению подлежит сфера, в которой репутация подлежала защите.

Компенсация репутационного вреда применяется в российском праве более двадцати лет, не получив при этом закрепления в законе. Практика дифференцировала требования по объему доказывания: при требовании об опровержении достаточно установить факт распространения и порочащий характер сведений; при денежном требовании доказыванию подлежат сложившаяся репутация, наступившие последствия и причинная связь между ними. Критерии определения размера, сформулированные применительно к гражданину и его нравственным страданиям, к организациям неприменимы. До закрепления данного способа защиты в статье 152 ГК РФ единообразие практики не может быть обеспечено.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.
2. Федеральный закон от 02.07.2013 № 142-ФЗ «О внесении изменений в подраздел 3 раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2013. — № 27. — Ст. 3434.
3. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 № 508-О // СПС «КонсультантПлюс».
4. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 19.11.2024 № 53-П по делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой Е. В. Боголюбской // СПС «КонсультантПлюс».
5. Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.07.2012 № 17528/11 по делу № А45–22134/2010 // СПС «КонсультантПлюс».
6. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 18.11.2016 № 307-ЭС16–8923 по делу № А56–58502/2015 // СПС «КонсультантПлюс».
7. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 24.11.2021 № 305-ЭС21–14231 по делу № А41–54681/2020 // СПС «КонсультантПлюс».
8. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 08.11.2022 № 78-КГ22–44-К3 // СПС «КонсультантПлюс».
9. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» // СПС «КонсультантПлюс».
10. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.12.2025 № 33 «О внесении изменений в отдельные постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации…» // СПС «КонсультантПлюс».
11. Гаврилов Е. В. Роль российской науки частного права в формировании компенсации нематериального (репутационного) вреда как способа защиты деловой репутации юридических лиц // Хозяйство и право. — 2025. — № 7. — С. 15–24.
12. Кобзаренко Е. М. Гудвилл как презумпция // Юрист. — 2025. — № 6. — С. 15–18.
13. Кобзаренко Е. М. Вопросы разграничения гражданско-правовой и уголовно-правовой ответственности за распространение порочащих сведений // Российский судья. — 2026. — № 5. — С. 23–28.
14. Лебедев Ф. Р. Проблема возмещения репутационного вреда, причиненного публично-правовому образованию // Гражданское право. — 2025. — № 2. — С. 21–24.
15. Шатохин И. В. Общеизвестные обстоятельства в делах о защите чести, достоинства и деловой репутации // Арбитражный и гражданский процесс. — 2026. — № 4. — С. 18–22.