This article presents a meta-analysis of scholarly research on the systems of kinship terms in the Kazakh and Russian languages. The relevance of the work is determined by the fact that kinship terminology is not only one of the most ancient lexical strata but also a key indicator of social structure, cultural values, and ethnic identity, acting as the «social grammar» of a society. The aim of the study is to conduct a comparative analysis of the kinship term systems of the two linguacultures based on the synthesis and generalization of data from five scientific articles. The research employed comparative, contrastive, and linguacultural methods, as well as the method of data synthesis and systematization. The meta-analysis revealed both universal features (a detailed structure, the distinction between consanguineal and affinal kinship, the reflection of collectivist values) and culture-specific characteristics. It was established that, unlike the Russian system, the Kazakh kinship system strictly lexicalizes the categories of seniority (age hierarchy), the speaker's gender, and the paternal/maternal line of kinship, alongside a significant layer of taboo and substitute vocabulary associated with the institution of affinity. The findings provide a deeper understanding of the differences in the categorization of the social world by speakers of Kazakh and Russian.

Keywords: kinship terms, Kazakh language, Russian language, linguaculturology, comparative analysis, meta-analysis, affinity, hierarchy, seniority, linguistic worldview.

Терминология родства (далее — ТР) представляет собой один из наиболее устойчивых и культурно значимых пластов лексики любого языка. Являясь частью древнейшего лексического фонда, она не просто номинирует биологические или социальные связи между людьми, но и выступает в роли сложного когнитивного и социального кода. С помощью ТР в языке фиксируются и передаются из поколения в поколение фундаментальные нормы общественной организации, иерархия, модели поведения и менталитет этноса. Данный тезис находит широкое подтверждение в современной лингвистике. В частности, как подчеркивают Н. Сурьянараян и А. Халиль в своем исследовании на материале арабского языка и хинди, термины родства функционируют как «индикаторы идентичности и социальной реальности», которые, отображая фрагмент действительности в сознании человека, несут важную информацию о We-идентичности, коллективистских ценностях и месте индивида в социальной системе. Этот подход применим к анализу любой лингвокультуры, в особенности тех, где семейно-родственные отношения традиционно являются стержнем социального бытия.

Казахская и русская лингвокультуры, обладая длительной историей взаимодействия, тем не менее, демонстрируют уникальные способы концептуализации мира, что с особой яркостью проявляется в лексико-семантической группе «родство». Несмотря на наличие отдельных исследований, посвященных описанию ТР в каждом из этих языков, существует явная потребность в обобщающей работе, которая позволила бы на основе уже полученных результатов провести их системное сопоставление и выявить лакуны в знаниях. Это определяет научную новизну и актуальность предлагаемой статьи.

Целью настоящей работы является проведение сравнительного метаанализа систем терминов родства в казахском и русском языках на материале существующих лингвистических исследований. Поставленная цель предполагает решение таких задач:

1. систематизировать и обобщить ключевые теоретические положения и эмпирические данные, представленные в пяти анализируемых научных статьях;
2. выявить и сопоставить принципы категоризации родства (по крови и по браку) в казахском и русском языковом сознании;
3. определить универсальные и культурно-специфичные черты в системах ТР двух языков, уделяя особое внимание таким критериям, как возрастная иерархия, пол говорящего и дифференциация родства по линии отца и матери.

Материалом для метаанализа послужили пять научных статей, посвященных проблемам терминологии родства в различных лингвокультурах, включая казахскую, русскую, киргизскую, кабардинскую и арабскую. Основной методологической базой исследования являются сравнительно-сопоставительный и лингвокультурологический методы, позволяющие сопоставить факты разных языков через призму культуры, а также метод синтеза данных, направленный на обобщение выводов из разрозненных источников для формирования новой, целостной картины сходств и различий между казахской и русской системами родства.

Методология

Настоящее исследование выполнено в жанре метаанализа, предполагающего систематическое обобщение и критический синтез результатов ранее опубликованных научных работ для получения нового, более комплексного знания об объекте. Материалом для анализа послужили пять рецензируемых научных статей, посвященных системам терминов родства (ТР) в различных лингвокультурах.

Методологический инструментарий исследования носит комплексный характер и включает следующие подходы и методы:

1. Сравнительно-сопоставительный метод является основным и применяется для синхронного сопоставления систем ТР казахского и русского языков с целью выявления их структурных и семантических сходств и различий.

2. Лингвокультурологический метод позволяет интерпретировать выявленные языковые факты в контексте культурных ценностей, социальных норм и традиций казахского и русского этносов, рассматривая ТР не как изолированные лексические единицы, а как компоненты языковой картины мира.

3. Метод синтеза и систематизации данных используется для обобщения эмпирических результатов и теоретических выводов пяти анализируемых источников, их непротиворечивого сведения в единую аналитическую рамку.

4. Метод компонентного анализа применяется к отдельным терминам родства для разложения их значений на элементарные семантические признаки (дифференциальные семы), такие как «пол», «линия родства», «поколение», «старшинство», которые затем служат единицами сравнения.

Обзор литературы

Обзор источниковой базы показывает многообразие исследовательских оптик и богатство эмпирического материала. В статье М. Ю. Мурзакановой (2024), которая служит теоретическим фундаментом данного метаанализа, проводится сравнительный анализ принципов категоризации родства в русской, кабардинской и английской лингвокультурах. Особую ценность представляет разграничение автором научной, профессиональной (юридической) и наивной картин мира, что задает методологический ориентир для нашего исследования: большинство анализируемых нами работ, а именно статьи С. Рузиевой (2025), Д. Б. Рахимовой и Т. С. Садыкова (2024), С. К. Амирбековой и Е. У. Байдарова (2023), сфокусированы именно на наивной и лингвокультурной картинах мира, где категории «родство» и «свойство» часто осмысляются расширительно и могут пересекаться, в отличие от строгих дефиниций юридической сферы.

Работа Д. Б. Рахимовой и Т. С. Садыкова предоставляет ценный материал по казахской и киргизской системам ТР в сравнительно-историческом и этимологическом освещении, анализируя такие ключевые термины, как ogey , baur , taga , sinil . Статья С. К. Амирбековой и Е. У. Байдарова существенно дополняет казахский материал, фокусируясь на аксиологическом аспекте и анализируя концепт «туысқандар» (родственники) на материале арабских и казахских паремий, что позволяет проследить ценностные доминанты культуры. Статья С. Рузиевой вводит в анализ русский и узбекский материал, предлагая детальный обзор лексико-семантических групп ТР в русском языке, что крайне важно для нашего сопоставления. Наконец, исследование Н. Сурьянараян и А. Халиля (2021), хотя и выполнено на типологически ином материале (арабский язык и хинди), предоставляет важные теоретические обобщения о связи ТР с типом культуры (коллективизм/индивидуализм) и социальной идентичностью («We-identity»), которые мы экстраполируем на наш объект. Синтез данных из этих разноплановых, но тематически связанных работ позволяет провести многомерный сравнительный анализ, результаты которого представлены ниже.

Для проведения метаанализа принципиально важно определить, в рамках какой познавательной модели осмысляется объект исследования в анализируемых работах. Как показано в исследовании М. Ю. Мурзакановой, категоризация родства в научной и профессиональной картинах мира стремится к строгости и однозначности. Так, в юриспруденции родство трактуется исключительно как «кровная связь между людьми, с наличием которой закон связывает определенные права и обязанности», что предельно сужает рамки категории (Мурзаканова, 2024, с. 726).

Однако, подавляющее большинство проанализированных нами статей исследуют не строгую научную или юридическую, а наивную и лингвокультурную картины мира. Именно в этой плоскости, как отмечает Мурзаканова, наблюдается тенденция к расширительному толкованию родства, где категории «родство» и «свойство» часто пересекаются и подводятся под общий родовой термин. В русском языке лексема родство , как показывают данные толковых словарей, включает в свою дефиницию и связь, «основанную на происхождении... от общего предка», и связь, основанную «на брачных семейных отношениях» (цит. по Мурзаканова, 2024, с. 727). Аналогичная ситуация наблюдается и в казахском языке на уровне обыденного сознания, что подтверждается всем корпусом пословиц и поговорок, где кровные родственники ( ағайын ) и свойственники ( қайын жұрт ) мыслятся в рамках общего концепта семейно-родственного круга.

Из этого фундаментального положения проистекает и главная оппозиция, вытекающая из синтеза всех проанализированных текстов:

Русская система ТР (в интерпретации данных С. Рузиевой) характеризуется как разветвленная, но во многом унифицированная. Ее каркас образуют линии родства (прямое/боковое), поколенная иерархия и оппозиция «кровное родство — свойство́», при высокой степени детализации именно в сфере свойства ( свёкор, деверь, шурин, золовка и др.).

Казахская система ТР (по Рахимовой/Садыкову, Амирбековой/Байдарову) предстает как более сложная многомерная матрица. Помимо линии родства, в ней строго и обязательно лексикализованы такие параметры, как возраст (старшинство) по отношению к говорящему и пол говорящего (для ряда терминов сиблингов). Это создает принципиально иную конфигурацию системы, где социальная иерархия и гендерная роль субъекта речи встроены в саму грамматику родственных номинаций.

Именно эта выявленная оппозиция служит отправной точкой для детального сравнительного анализа по трем ключевым критериям.

Сравнительный анализ ключевых характеристик

В данном разделе мы систематизируем и сопоставим данные из статей Рахимовой/Садыкова, Амирбековой/Байдарова (казахский материал) и Рузиевой (русский материал) по выделенным критериям. Дифференциация родственников по отцовской и материнской линиям является семантически релевантной и строго лексикализованной в казахском языке, в то время как в русском она носит факультативный, описательный характер. Анализируемые статьи убедительно демонстрируют данную особенность. Статья Амирбековой/Байдарова прямо указывает на базовое разграничение: amaki / көке (дядя по отцу) и tog‘a / нағашы аға (дядя по матери) (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 71–72). Это различие не является изолированным; оно образует систему, куда входят: әпке/тәте (тетя по отцу) vs. нағашы апа (тетя по матери), а также обобщающие категории: өз жұрт (родня по отцу) и нағашы жұрт (родня по матери). В исследовании Рахимовой/Садыкова отмечается, что сам термин taga / нағашы (дядя по матери) этимологически восходит к та(й) аға , что подчеркивает древность этой понятийной оппозиции (Рахимова, Садыков, 2024, с. 85). Термины нағашы и бөле (дети сестер) не имеют прямых однословных эквивалентов в русском языке, что свидетельствует о различной концептуализации этой зоны родства. Как следует из данных С. Рузиевой, русская система в большей степени унифицирована. Для номинации достаточно общих терминов дядя и тётя , а конкретизация по линии отца или матери достигается исключительно описательным способом: «брат матери», «сестра отца», «дядя по материнской линии» (Рузиева, 2025, с. 86–87). В исторической перспективе в русском языке существовали термины уй или вуй (дядя по матери), но они были утрачены, что подтверждает тенденцию к упрощению этой зоны в восточнославянской лингвокультуре.

Фундаментальным и структурным различием между двумя системами является категория старшинства. В казахском языке возрастная иерархия является обязательным, грамматикализованным дифференциальным признаком, пронизывающим всю систему ТР. В русском языке она выражается лексически лишь фрагментарно и факультативно.

Данные всех проанализированных источников по тюркским языкам подтверждают этот тезис. Статья Рахимовой/Садыкова и наблюдения Рузиевой сходятся в том, что в казахском языке для понятий «брат» и «сестра» не существует единых нейтральных по возрасту терминов. Вместо этого мы видим обязательную оппозицию: аға (старший брат) / іні (младший брат) для говорящего-мужчины; әпке / тәте (старшая сестра) / қарындас (младшая сестра для говорящего-мужчины) / сіңлі (младшая сестра для говорящей-женщины). Таким образом, здесь пересекаются сразу два параметра — возраст и пол говорящего, что создает четырехчленную парадигму для «сестры» (Рахимова, Садыков, 2024, с. 85–86; Рузиева, 2025, с. 86). Этот принцип экстраполируется и на другие зоны: в статье Амирбековой/Байдарова упоминаются обращения үлкен ата (старший дед/свекор) и кіші ата , что подчеркивает важность старшинства и в сфере свойства (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 75). Лексическая система ТР в русском языке в этом аспекте принципиально иная. Существуют общие родовые термины брат и сестра , нейтральные к признаку возраста. Для передачи возрастных различий используются не отдельные лексемы, а атрибутивные словосочетания: «старший брат», «младшая сестра». Это является не реализацией обязательной номинативной категории, а факультативным уточнением, продиктованным контекстом. Таким образом, возрастная иерархия в русской системе ТР не встроена в ее лексико-семантическую структуру так глубоко, как в казахской.

При наличии общих черт (развитая терминология свойства) в казахской лингвокультуре данная сфера отличается наличием мощного пласта табуированной и заместительной лексики, регулируемой обычаями избегания, что практически не имеет системных аналогов в русской культуре. Обе системы обладают развитой и детализированной терминологией свойства. Как русский язык различает свёкор (отец мужа), тесть (отец жены), деверь (брат мужа), шурин (брат жены) (Рузиева, 2025, с. 87–88), так и казахский имеет столь же дробную сетку: қайын ата (свекор/тесть), қайын ене (свекровь/теща), қайын аға (старший брат мужа), балдыз (младший брат/сестра жены) и т. д. (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 71). Это сходство свидетельствует о равновысокой значимости института брака в обеих традиционных культурах. Ключевое отличие лежит в прагматике употребления, глубоко укорененной в казахской культурной традиции. Статьи Амирбековой/Байдарова и Рахимовой/Садыкова подчеркивают существование сложной системы обычаев избегания ( теріс айту , или «говорение наоборот»), которая налагает запрет на произнесение невесткой ( келін ) личных имен мужа и всех его старших родственников. Это табу порождает огромный пласт заместительных, описательных, часто иносказательных и ласкательных номинаций ( шырайлым , еркежан , отағасы , біздің үйдің кісісі и др.). Этот феномен не просто расширяет лексикон, но создает параллельную, ритуально обусловленную систему номинации, не имеющую аналогов в русской бытовой культуре (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 75–76; Рахимова, Садыков, 2024, с. 85). Сравнительный анализ фразеологии и паремиологии, проведенный в статьях Рузиевой и Амирбековой/Байдарова, позволяет выявить как общие ценностные доминанты, так и их специфическое преломление в двух культурах.

Коллективизм и семейная солидарность. Обе лингвокультуры демонстрируют высокую значимость семейно-родственных связей, что характерно для коллективистских обществ. Данный тезис, центральный в работе Н. Сурьянараян и А. Халиля, подтверждается и нашим материалом. С. Рузиева приводит русские пословицы «Кровь не вода», «Родной дом — крепость» (Рузиева, 2025, с. 85), в то время как С. К. Амирбекова и Е. У. Байдаров цитируют казахские аналоги: «Ағайын -ащы, мал — тұщы», «Туысқан бар болсаң іздеседі.».. (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 72). При этом в казахских паремиях отчетливее звучит мотив взаимопомощи и единства рода как залога благополучия: «Бір атаның баласы — бір-біріне панасы», «Oila tinch — Vatan tinch» (Рузиева, 2025, с. 90).

Культ предков и уважение к страшим является базовой в обеих культурах, однако в казахской она ритуализированно сильнее и прямо связана со знанием генеалогии. Статья Амирбековой/Байдарова изобилует соответствующими примерами: «Аталы ел — баталы ел», «Ата көрген — оқ жонар», «Ата — бәйтерек, бала — жапырақ» (Амирбекова, Байдаров, 2023, с. 72–73). Уникальным культурным концептом здесь выступает Жеті ата — обязательное знание семи поколений предков, которое было не просто проявлением уважения, но и социальным регулятором, предотвращающим близкородственные браки. В русской паремиологии почитание родителей и предков также присутствует, но в меньшей степени связано с мнемонической генеалогической техникой и концептуализируется скорее как почитание «корней» вообще: «Без корня и трава не растет». Статья Рахимовой/Садыкова предлагает ценный анализ концепта ogey (неродной, чужой), который демонстрирует механизм метафоризации, общий для многих тюркских и славянских языков. В казахском языке өгей (неродной) этимологически связывается с «чуждостью» и используется для обозначения сводных родственников, не связанных кровным родством. Сравнение с русскими фразеологизмами, такими как «приемный, но не родной», или с образом «мачехи» как архетипически «злой» фигуры, показывает, что дихотомия «свой — чужой», осмысляемая через концепт кровного родства, является культурной универсалией, имеющей, однако, специфическое языковое выражение в каждой лингвокультуре (Рахимова, Садыков, 2024, с. 84). Этот пример ярко иллюстрирует, как глубинные ценностные оппозиции прорастают в лексической семантике и фразеологии.

Таблица 1

Сравнительный анализ терминов родства в казахском и русском языках

Заключение

Проведенный метаанализ научных исследований, посвященных системам терминов родства в казахском и русском языках, позволил выявить как глубокие типологические сходства, так и фундаментальные структурные различия, отражающие специфику категоризации социального мира двумя лингвокультурами.

Общие черты систем терминов родства обусловлены принадлежностью обеих культур к традиционным обществам с коллективистскими установками и высокой значимостью семейно-родственных связей. Синтез данных показал, что и казахская, и русская системы:

— обладают сложной, детализированной структурой, охватывающей как кровное родство, так и свойство́;

— разграничивают линию родства (прямое и боковое) и поколенческую иерархию;

— на уровне паремиологии и фразеологии транслируют ценности семейной солидарности, взаимопомощи и почитания предков, что полностью согласуется с тезисом Н. Сурьянараян и А. Халиля о терминах родства как индикаторах We-идентичности коллективистских культур.

Ключевые различия, однако, значительно более показательны и раскрывают принципиально разные модели структурирования родственного универсума. В русском языковом сознании родство осмысляется преимущественно через призму линий (прямое/боковое) и свойства. Возрастная иерархия и пол говорящего, как правило, не грамматикализуются и выражаются факультативно, описательными средствами.

В казахском языковом сознании система терминов родства представляет собой значительно более сложную многомерную матрицу, где:

1. Строго иерархизирован критерий возраста (старшинства). Различение старшего и младшего сиблинга является не факультативным уточнением, а обязательной номинативной категорией, пронизывающей всю систему.

2. Лексикализован пол говорящего по отношению к некоторым категориям родственников, что создает уникальные парадигмы, не имеющие аналогов в русском языке.

3. Строже кодируется линия родства по отцу и матери. Казахский язык располагает самостоятельными лексическими единицами для разграничения патрилатеральных и матрилатеральных родственников (нағашы, бөле), которые в русском языке являются лакунами и передаются описательно.

4. Существует мощный пласт табуированной и заместительной лексики, порожденный институтом свойства́ и обычаями избегания (теріс айту). Эта ритуально обусловленная подсистема номинаций, регулирующая речевое поведение невестки, практически не имеет системных аналогов в русской бытовой культуре.

Таким образом, выявленные различия отражают не просто разный объем лексики в семантическом поле «Родство», а фундаментально разные принципы структурирования социального мира. В русской модели родство категорируется как разветвленная, но относительно плоскостная сеть связей. В казахской модели — это строгая иерархия, в которой положение каждого индивида многомерно определяется его возрастом, полом, линией родства и ролью в брачном обмене, что выражается в обязательных лексических и ритуальных предписаниях. Данный метаанализ подтверждает, что терминология родства продолжает быть ценнейшим источником для реконструкции этноспецифичных когнитивных моделей и социокультурных норм.

Перспективы дальнейших исследований видятся в расширении эмпирической базы за счет привлечения полевых данных, особенно по региональным диалектам казахского и русского языков, а также в углубленном изучении прагматики употребления терминов родства в различных коммуникативных ситуациях, включая интернет-коммуникацию, где традиционные иерархии могут подвергаться трансформации.

Литература:

1. Амирбекова, С. К., & Байдаров, Е. У. (2023). Араб және қазақ фразеологизмдеріндегі «Туысқандар» концептісі [Концепт «Родственники» в арабских и казахских фразеологизмах]. Қазақстан шығыстануы, 4(8), 69–79. https://doi.org/10.63051/kos.2023.4.69

2. Мурзаканова, М. Ю. (2024). Виды родства и их категоризация в разных лингвокультурах (на материале русского, кабардинского и английского языков). Филологические науки. Вопросы теории и практики, 17(3), 735–741. https://doi.org/10.30853/phil20240104

3. Рахимова, Д. Б., & Садыков, Т. С. (2024). Turkic kinship terminology: Comparative linguistic and cultural analysis [Тюркская терминология родства: сравнительный лингвистический и культурный анализ]. Eurasian Journal of Philology, 194(2), 82–89. https://doi.org/10.26577/EJPh.2024.v194.i2.ph08

4. Рузиева, С. А. (2025). Lexical and semantic features of expressing family values in English, Russian, and Uzbek linguistic worldviews [Лексико-семантические особенности выражения семейных ценностей в английской, русской и узбекской языковых картинах мира]. Xorijiy lingvistika va lingvodidaktika — Зарубежная лингвистика и лингводидактика — Foreign Linguistics and Linguodidactics, 3(2/S), 84–93. https://doi.org/10.47689/2181–3701-vol3-iss2/S-pp84–93

5. Сурьянараян, Н., & Халиль, А. (2021). Kinship terms as indicators of identity and social reality: A case study of Syrian Arabic and Hindi [Термины родства как индикаторы идентичности и социальной реальности: на материале сирийского диалекта арабского языка и хинди]. Russian Journal of Linguistics, 25(1), 125–146. https://doi.org/10.22363/2687–0088–2021–25–1-125–146