Расследование убийств, совершенных по мотиву кровной мести, представляет собой одну из наиболее сложных задач, стоящих перед правоохранительными органами. Специфика данного вида преступлений обусловлена их глубокими социокультурными корнями и высочайшим уровнем организованного противодействия. В отличие от общеуголовных убийств, где сокрытие следов носит преимущественно индивидуальный характер, здесь противодействие становится коллективным, охватывающим всю кровнородственную группу как со стороны потерпевшего, так и подозреваемого. Родственники жертвы, рассчитывая на самосуд или получение выкупа («дия»), отказываются от сотрудничества со следствием. Родственники подозреваемого уничтожают улики, обеспечивают ложное алиби и оказывают прямое давление на потенциальных свидетелей. Формируется так называемый «заговор молчания» — информационная блокада, преодоление которой на первоначальном этапе становится первостепенной организационной и тактической задачей следователя. Цель настоящей статьи заключается в выявлении и систематизации особенностей деятельности следователя по преодолению этого противодействия через налаживание многоуровневого взаимодействия.
Природа «заговора молчания» как форма противодействия
В контексте расследования убийств по мотиву кровной мести «заговор молчания» является не спонтанной реакцией, а устойчивой и воспроизводимой из поколения в поколение моделью поведения, содержание и следование, которой уже заранее известно членам кровнородственных групп.
Суть данной модели заключается в том, что отказ от сотрудничества с правоохранительными органами, обеспечение ложного алиби, сокрытие исполнителя и уничтожение следов оцениваются внутри клана не через категории законности, а через категории родового долга, что придаёт им характер обязательных и социально одобряемых действий. Данная негласная норма транслируется как строго соблюдаемое правило, отступление от которого влечёт остракизм. Именно это придаёт «заговору молчания» характер системного, а не ситуативного противодействия расследованию. Как отмечает И. А. Крайнова, подобный феномен выступает не просто как отсутствие информации, а как активное коллективное действие, направленное на блокирование внешнего вмешательства [1, с. 38].
Его детерминантами в рассматриваемой категории дел выступают, во-первых, страх перед местью со стороны противоборствующего рода за сотрудничество с властями. Во-вторых, сакрализация конфликта, при которой обращение к государственной правоохране воспринимается как проявление слабости и оскорбление памяти предков. В-третьих, расчет родственников потерпевшего на самостоятельное восстановление «справедливости» путем ответного убийства. Таким образом, следователь сталкивается не с пассивным сокрытием свидетелями отдельных фактов, а с системным противодействием, требующим симметричного системного подхода к его преодолению.
Координирующая роль следователя в организации взаимодействия
Центральной формой преодоления «заговора молчания» выступает постоянно действующая следственно-оперативная группа (СОГ), где следователь выполняет координирующую роль. Эффективность работы СОГ напрямую зависит от предметности и конкретности поручений, которые следователь направляет оперативным подразделениям. Практика показывает неэффективность общих указаний «установить свидетелей и собрать характеризующий материал». Вместо этого поручение должно формулироваться предельно конкретно, с указанием проверяемой гипотезы, например: «Установить, кому именно из родственников потерпевшего М. подозреваемый А. нанес оскорбление во время конфликта 10 сентября у сельской администрации, и кто из присутствовавших при этом лиц мужского пола из рода М. публично высказывал угрозы в адрес семьи А. в последующие дни».
Синхронизация гласных следственных действий и негласных оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ) является ключевым тактическим приемом. Допрос «нейтрального» свидетеля, не принадлежащего к конфликтующим родам, может планироваться одновременно с проведением ОРМ «наблюдение» за ближайшим окружением подозреваемого. Полученная на допросе информация о возможном местонахождении орудия преступления незамедлительно передается оперативным сотрудникам для реализации в рамках ОРМ «обследование помещений». Именно такая синхронизация, когда результаты одного действия служат основанием для немедленного проведения другого, позволяет разрушить информационную блокаду, создаваемую родственными группами в первые, наиболее критические часы и сутки после совершения преступления.
Роль участкового уполномоченного и специалиста-этнолога в разрушении информационной блокады
Особое место в системе взаимодействия занимают два субъекта, обладающие специфическими знаниями, недоступными следователю. Во-первых, это участковый уполномоченный, который в силу специфики своей службы владеет уникальной информацией о бытовых конфликтах, неформальной иерархии обслуживаемой территории, структуре родственных связей и попытках примирения враждующих сторон. Следователю необходимо наладить с участковым личный контакт и получить от него в инициативном порядке справку-меморандум, содержащую генеалогическую схему конфликтующих родов, сведения о предыдущих инцидентах между ними (даже зафиксированных в формальных отказных материалах), а также данные о лицах, которые традиционно выполняют роль медиаторов в данной местности. Эта информация, не всегда содержащаяся в материалах официальных запросов, зачастую становится ключом к выбору тактики допроса конкретных фигурантов.
Во-вторых, это специалист-этнолог (этнограф), привлечение которого необходимо уже на стадии осмотра места происшествия. Без его консультации следователь рискует неверно интерпретировать картину преступления и упустить мотивационные маркеры. Например, поза трупа (намеренное поворачивание головы в сторону дома обидчика), оставление орудия преступления в ране как символа гордости за содеянное, демонстративное размещение на теле предметов, имеющих сакральное или оскорбительное значение, — все эти знаковые маркеры могут быть «прочитаны» только носителем специальных этнокультурных знаний. Получив от специалиста разъяснение о том, что конкретный характер повреждений или поза трупа является не просто особой жестокостью, а строго регламентированным обычаем ритуального «наказания», следователь получает в руки мощнейший тактический инструмент. При допросе родственников подозреваемого, выгораживающих его, демонстрация следователем понимания сакрального смысла ритуальных манипуляций зачастую колеблет установку на ложь сильнее, чем предъявление формальных улик, поскольку свидетель понимает, что следователь «в теме» и обмануть его будет сложнее.
Специалист-этнолог также может дать консультацию по вопросам, важным для планирования оперативно-розыскных мероприятий: кто из старейшин или религиозных деятелей пользуется авторитетом у подозреваемого и может быть использован для склонения его к явке с повинной; какие каналы неформальной коммуникации («чайхана», места проведения религиозных обрядов — «молельные дома, комнаты», свадебные мероприятия — «той») используются для передачи информации и давления на свидетелей. Полученные от специалиста сведения кладутся следователем в основу конкретных поручений органу дознания на проведение ОРМ.
Использование института государственной защиты как тактического стимула
Наконец, важнейшим тактическим приемом преодоления «заговора молчания» является разъяснение свидетелям и их близким возможностей государственной защиты, предусмотренных Федеральным законом «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства». Следователь не должен ограничиваться формальным упоминанием о такой возможности в протоколе. При установлении психологического контакта с допрашиваемым, испытывающим страх, необходимо предметно разъяснить, какие именно меры безопасности могут быть применены: допрос под псевдонимом (ч. 9 ст. 166 УПК РФ) в условиях, исключающих визуальное наблюдение; переселение на другое место жительства; изменение внешности. Понимание того, что государство способно физически «вырвать» человека и его семью из орбиты влияния кровнородственной группы, зачастую становится единственным стимулом, разрушающим круговую поруку молчания. При этом следователь должен осознавать, что обещание защиты должно быть безусловно выполнимым, а его неисполнение полностью дискредитирует следствие в глазах местного сообщества и закроет доступ к иным источникам информации по данному и будущим делам.
Таким образом, преодоление «заговора молчания» на первоначальном этапе расследования убийств по мотиву кровной мести требует от следователя не пассивной фиксации отказов от дачи показаний, а активной наступательной тактики, основанной на многоуровневом взаимодействии. Фундаментом успеха выступает конкретизация поручений оперативным подразделениям и синхронизация гласных действий с ОРМ. Ключевым ресурсом, позволяющим разрушить информационную блокаду, является использование специальных знаний участкового уполномоченного и специалиста-этнолога, с помощью которых выявляются мотивационные маркеры и неформальные каналы влияния. Дополняет этот комплекс разъяснение реальных возможностей государственной защиты как тактического стимула к сотрудничеству. Только такой комплексный подход позволяет не только получить доказательства по конкретному преступлению, но и создать условия для разрыва порочного круга кровной вражды.
Литература:
- Крайнова И. А. Концептуализация «заговора молчания» как аспект исследования социальных рисков // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». — 2019. — № 2. — С. 35–45.
- Корсаков К. В. Убийство по мотиву кровной мести: особенности субъекта преступления // Вестник Томского государственного университета. — 2021. — № 468. — С. 253–258.
- Шолько М. А. Особенности предварительного расследования убийств, совершенных по мотиву кровной мести и кровной вражды: автореф. дис.... канд. юрид. наук. — Ижевск, 2007. — 28 с.
