Институт невменяемости является краеугольным камнем современного уголовного права, обеспечивая реализацию постулата субъективного вменения. Его суть в том, что человек, утративший интеллектуально-волевой контроль над своим поведением, не может рассматриваться как полноценный субъект правонарушения. Базовая норма, ст. 21 УК РФ, постулирует: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики» [1].

В уголовно-правовой науке природу невменяемости принято раскрывать через два неразрывно связанных основания: медицинское (биологическое) и юридическое (психологическое или психопатологическое). Первое из них обрисовывает спектр психических патологий, которые потенциально способны привести к невменяемости, а второе — фиксирует деструктивное воздействие этих патологий на сознание и волю индивида, определяя тем самым глубинную суть невменяемого состояния. Исследователи единодушны во мнении, что оба эти критерия описывают одно и то же душевное расстройство, но в разных аспектах, они взаимодополняемы и служат друг для друга системой сдержек и противовесов [2, с. 57]. Юридическая констатация невменяемости требует сочетания любого из проявлений медицинского критерия и как минимум одного из признаков психологического — либо когнитивной неспособности постигать смысл и противоправность своих действий, либо волевого бессилия управлять ими. Использование законодателем соединительного союза «или» подчеркивает альтернативность этих двух слагаемых.

При исследовании данного вопроса становится очевидным, что классическая двухкритериальная модель невменяемости часто ставится под сомнение. Так, Г. А. Есаков выдвигает идею о существовании третьего, хронологического элемента — он называет его темпоральным или временным. Его смысл в том, что и медицинская, и психологическая составляющие непременно должны наличествовать у гражданина строго во временных границах совершения им общественно опасного поступка [3, с. 40]. Сходной позиции придерживается С. В. Шевелева в своей монографической работе [4, с. 112]. Подобный подход получает одобрение многих правоведов, ведь его фундаментом служит сама идея законодателя. Действительно, если психическое расстройство возникло после совершения деяния, применяется иной институт — статья 81 УК РФ, регулирующая освобождение от наказания в связи с болезнью.

Смешение этих двух ситуаций недопустимо, и выделение темпорального критерия позволяет провести чёткую грань между невменяемостью и последующим заболеванием. О. Е. Чиняков О. Е. и В. В. Данилов указывают, что невменяемость находится в неразрывной связке с реальным, а не абстрактным преступлением и временем его совершения — вне этих обстоятельств о невменяемости не может быть и речи [5, с. 41].

Таким образом. несмотря на поддержку идеи выделения темпорального критерия, он не заменяет медицинский и юридический критерии, а лишь дополняет их, фиксируя момент их существования.

Принципиально значимым для уяснения института невменяемости является взаимодействие медицинской и психологической составляющих. В диспозиции нормы употреблен оборот «вследствие», чье семантическое наполнение требует, чтобы юридический критерий был производным именно от медицинского. Простое наличие у человека психиатрического диагноза, даже весьма тяжелого, автоматически не делает его невменяемым. Д. Ю. Кузнецов отмечает, что теоретически допустима ситуация, когда субъект с психической аномалией, допустим, с длительной ремиссией заболевания или неосложненной формой умственной отсталости, вполне может нести уголовную ответственность [6, с. 37]. С другой стороны, отсутствие патологии, зафиксированной в медицинском критерии, ставит ограничения для любого обсуждения невменяемости, каким бы странным ни казалось поведение лица во время содеянного.

Важной практической трудностью является отсутствие в российской нормативной базе законодательной дефиниции «психическое расстройство». Как верно подмечает О. А. Елисеева, указанное понятие служит смысловой основой всего института невменяемости, ведь именно с ним выстраивается причинная связь к способности лица осознавать характер своих действий [7, с. 230]. Закон РФ от 2 июля 1992 г. № 3185–1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании» [8] оперирует термином «психическое расстройство», но его дефиниции не содержит. Данная проблема отмечается и другими учеными, например, А. Р. Голубевой и Г. М. Хамитовой, которые указывают, что сложившаяся неопределенность вынуждает как врачей, так и правоприменителей самостоятельно, на свой страх и риск, решать вопрос о том, болен ли человек психически [9, с. 50]. Обзор судебных актов также не позволяет найти данную дефиницию: высшие суды упоминают о необходимости устанавливать наличие тяжелого душевного недуга, но не разъясняют его содержательных признаков, как это видно на примере Определения 5-КАД20–21-К2 из Обзора практики ВС РФ № 1 за 2021 год [10].

В теоретической среде предпринимаются попытки восполнить данный нормативный пробел.

Так, Б. А. Спасенников определяет психическое расстройство как дисфункцию головного мозга, вследствие которой мыслительные процессы и поведение индивида утрачивают адекватность, вплоть до возникновения опасности для него самого или социума [11, с. 37]. Однако данное определение, будучи скорее медицинским, не в полной мере учитывает юридическую специфику. Представляется, что понятие «психическое расстройство» применительно к статье 21 УК РФ должно быть именно правовым, ориентированным на установление юридически значимых последствий — неспособности лица осознавать свои действия и руководить ими. Отсутствие легальной дефиниции создаёт риски как необоснованного признания лица невменяемым, так и, напротив, привлечения к уголовной ответственности лица, объективно не способного осознавать характер своего поведения.

С институтом невменяемости органично связана и конструкция уменьшенной (ограниченной) вменяемости, нашедшая закрепление в ст. 22 УК РФ. Указанная норма, по сути, занимает срединное положение: индивид с душевной аномалией, не исключающей способности быть субъектом преступления, привлекается к уголовной ответственности, но суд правомочен учесть эту аномалию при выборе меры воздействия. Вместе с тем реализация данной концепции на практике вызывает затруднения. О. А. Елисеева справедливо отмечает отсутствие чёткого понимания того, какие именно психические расстройства ограничивают вменяемость, не исключая её полностью, а также какова продолжительность и степень такого ограничения [7, с. 231].

Л. Г. Литвяк и С. К. Абрамян, исследуя этот вопрос, указывают на некоторые пробелы ст. 22 УК РФ: во-первых, ее действие распространяется и на тех лиц, чье расстройство никак не повлияло на механизм конкретного преступления; во-вторых, в ней отсутствует прямое предписание об обязательности смягчения наказания для лиц с психическими аномалиями [12, с.149]. Ученые выступают за законодательное введение обязательного участия адвоката, если у подозреваемого или обвиняемого имеется психическое расстройство, не аннулирующее вменяемость. Цель такой новеллы — обеспечить соблюдение прав лица и создать условия для действительно объективного разбирательства. С такой постановкой вопроса трудно спорить: человек, чьи когнитивные или волевые ресурсы существенно снижены, объективно находится в более слабой процессуальной позиции и особенно нуждается в компетентной правовой поддержке.

Г. В. Назаренко акцентирует внимание на существовании ошибочных дефиниций невменяемости, неправильную трактовку её критериев и другие заблуждения, которые, несмотря на объективное опровержение, продолжают воспроизводиться [13, с.43]. Д. Ю. Кузнецов приводит конкретные примеры таких неточностей: в одних дефинициях отсутствует упоминание слабоумия, в других неверно говорится о невменяемости «на момент совершения преступления» (тогда как содеянное невменяемым преступлением в правовом смысле не считается), в-третьих, содержание невменяемости не соотносится с периодом начала и завершения деяния [6, с.36]. Встречаются также предложения о конструировании психологического критерия невменяемости. Д. Ю. Кузнецов расценивает данные нововведения как спорные, поскольку они ведут к размыванию устоявшейся двухкритериальной модели и создают почву для отождествления психологического критерия с юридическим, что методологически некорректно [6, с.37].

Особые риски несет в себе укоренившийся на практике подход к пониманию невменяемости, который можно назвать упрощенным. Юридический компонент в нем подавляется медицинским. В правоприменительной практике нередко встречаются случаи, когда заключения судебных психиатров содержат прямые выводы о том, могло ли лицо осознавать свои действия и управлять ими, то есть выводы сугубо юридического толка, которые впоследствии практически без изменений мигрируют в приговоры и постановления. Установление вменяемости фактически низводится до поиска врачом определенного психического статуса, в результате чего грань между двумя названными критериями, по сути, стирается. Такая практика, ведёт к опасности появления концепций невменяемости с одним критерием — медицинским, что противоречит законодательству.

Нельзя не отметить также и проблему недобросовестного использования института невменяемости.

Л. Г. Литвяк и С. К. Абрамян прямо указывают, что заинтересованное лицо может путем подкупа эксперта способствовать признанию подсудимого невменяемым. Подобные махинации приводят к тому, что опасный преступник избегает уголовной ответственности, тогда как применение принудительных мер медицинского характера, возможное по решению суда, далеко не всегда адекватно компенсирует общественную опасность содеянного [12, с.150]. Данный риск особенно актуален в условиях, когда экспертное заключение по существу предрешает исход дела, а судьи, не обладая специальными познаниями в психиатрии, склонны некритически воспринимать выводы специалистов.

Сравнительно-правовой анализ, проведённый О. А. Елисеевой, показывает, что российский подход к невменяемости при всех его недостатках обладает определёнными преимуществами перед зарубежными аналогами. Законодательство Японии признаёт невменяемым психически ненормального субъекта, который во время совершения преступления не осознавал характер своих поступков и не мог руководить ими. В КНР уголовное наказание исключается, если вредные последствия причинены лицом, страдающим психическим заболеванием, вследствие которого оно неспособно отвечать за свои поступки. В США для признания лица невменяемым необходимо наличие трёх критериев: неполноценное развитие, наличие психической болезни и, как результат, неспособность осознавать своё преступное поведение и его последствия [7, с. 232]. Как видно, при всех национальных особенностях общим для рассмотренных правопорядков остаётся сочетание медицинского и юридического критериев, а также темпоральная привязка к моменту совершения деяния.

Завершая анализ, представляется необходимым сформулировать конкретные предложения по совершенствованию уголовного законодательства.

Подводя итог исследованию, мы полагаем необходимым предложить ряд шагов по модернизации отечественного уголовного законодательства.

1. Назрела объективная потребность легального закрепления понятия «психическое расстройство» для целей института невменяемости. Видится продуктивным внести в ст. 21 УК РФ примечание в такой редакции: «Под психическим расстройством в контексте настоящей статьи понимается психическое расстройство, обусловливающее нарушение психической деятельности, при котором лицо из-за болезненного состояния психики оказывается неспособным осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». Появление такой нормативной дефиниции даст возможность, с одной стороны, отделить уголовно-значимые патологии от всех прочих, на вменяемость не влияющих, а с другой — сформирует правовую основу для формулирования экспертных заключений и их последующей оценки судом.
2. Ст. 22 УК РФ нуждается в законодательной конкретизации. Представляется оправданным прямо прописать в ее тексте, что диагностированное у лица психическое расстройство, не аннулирующее вменяемости, рассматривается судом как основание, влекущее обязательное смягчение назначаемой меры. Кроме того, следует нормативно закрепить обязательное участие адвоката по всем делам, где фигурируют сведения о наличии у подозреваемого или обвиняемого подобного рода расстройства.
3. Для минимизации рисков злоупотребления институтом невменяемости целесообразно на уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ закрепить правило, согласно которому суд при оценке заключения судебно-психиатрической экспертизы не вправе ограничиваться простой ссылкой на выводы эксперта относительно вменяемости или невменяемости, а обязан самостоятельно проанализировать и отразить в решении как медицинский, так и юридический критерии невменяемости применительно к обстоятельствам конкретного дела.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
2. Морозов В. И., Галкин В. В. О соотношении медицинского, патопсихологического и юридического критериев невменяемости // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2020. № 2 (52). С. 56–68.
3. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Постатейный. 9-е издание, переработанное и дополненное / под ред. Г. А. Есакова. М.: Проспект, 2021. 848 с.
4. Шевелева С. В. Концепция свободы воли и принуждения в уголовном праве: монография. М.: Юрлитинформ, 2014. 248 с.
5. Чиняков О. Е., Данилов В. В. Критерии невменяемости лица, совершившего преступление // Гуманитарные и политико-правовые исследования. 2023. № 3 (22). С. 39–49.
6. Кузнецов Д. Ю. Основные направления изучения доктрины невменяемости // Современная наука. 2023. № 1. С. 35–38.
7. Елисеева О. А. Теоретические основы невменяемости // Право и государство: теория и практика. 2022. № 2 (206). С. 229–231.
8. Закон РФ от 02.07.1992 № 3185–1 (ред. от 22.07.2024) «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» // Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. № 33. Ст. 1913.
9. Голубева А. Р., Хамитова Г. М. Проблемы законодательства Российской Федерации о психиатрической помощи // Социальное и пенсионное право. 2019. № 2. С. 49–51.
10. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2021) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 07.04.2021) // Бюллетень Верховного Суда РФ. № 7. июль, 2021.
11. Спасенников Б. А., Смирнов А. М., Тихомиров А. Н. Преступное поведение и психические расстройства. — М.: Издательство «Юрлитинформ», 2016. — 200 с.
12. Литвяк Л. Г., Абрамян С. К. Уголовно-правовое значение невменяемости // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2020. № 10. С. 148–150.
13. Назаренко Г. В. Доктрина невменяемости: эрратологический аспект // Союз криминалистов и криминологов. 2021. № 1. С. 42–45.