Паремиологический фонд является одним из наиболее информативных источников сведений о ценностях и мировоззрении народа [1, с. 15]. Пословицы с гендерным компонентом отражают исторически сложившиеся представления о роли мужчины и женщины. Материалом исследования послужили 67 английских паремий, отобранных методом сплошной выборки из словарей G. L. Apperson [7], R. Fergusson [8], J. Speake [10] и W. Mieder [9]. Теоретической основой послужили работы В. А. Масловой [5], С. Г. Тер-Минасовой [6], А. В. Кириллиной [3] и Е. И. Горошко [2].

Образ мужчины в английской паремиологии. Из 27 паремий с компонентом man выделено пять тематических подгрупп. Такое распределение по тематическим группам само по себе показательно: наиболее частотными оказываются те сферы, которые признаются общественным сознанием ключевыми для мужского опыта.

1. Мужчина как субъект труда (29,6 %) — доминирующая подгруппа. Пословица «A man of words and not of deeds is like a garden full of weeds» [7, с. 412] через метафору заросшего огорода трактует праздность как нарушение природного порядка. На наш взгляд, особенно важен выбор именно садового образа: сад требует постоянного ухода, и стоит прекратить работу — он превращается в источник хаоса. Тем самым праздность мужчины приравнивается к разрушению, а не просто к бездействию. Пословица «Every man is the architect of his own fortune» [10, с. 82] воплощает принцип английского индивидуализма: судьба мужчины есть результат его собственных усилий [6, с. 213]. Полагаем, что метафора архитектора здесь не случайна — она подразумевает не стихийный труд, а продуманное, рациональное строительство собственной жизни по определённому плану. Обе пословицы, несмотря на разную образность, утверждают одну и ту же мысль: бытие мужчины оправдывается только его деятельностью. Мужчина предстаёт как homo faber — человек созидающий, и его самоценность неотделима от практического результата.
2. Мужчина как носитель слова (25,9 %). Пословица «A man’s word is his bond» [7, с. 411] восходит к практике устных торговых договоров в средневековой Англии: слово имело юридическую силу. Представляется, что именно этот исторический контекст — опора торговой репутации на личное обещание — объясняет, почему верность слову стала одним из центральных мужских качеств в англоязычной картине мира. Слово здесь не просто речевой акт, а эквивалент подписи и гарантия, обеспечиваемая самой личностью говорящего. Аналогичны по смыслу «A man of courage never wants weapons» [8, с. 187] и «He is not a man who cannot say no» [7, с. 283]. Показательно, что во всех трёх пословицах мужественность определяется через внутренние качества — волю, твёрдость, способность к отказу, — а не через физическую силу. Тем самым англоязычная паремиология формирует этический, а не биологический критерий мужественности.
3. Мужчина как глава семьи и его зависимость от жены (25,9 %). Пословица «The husband is the head of the family, but the wife is the neck» [8, с. 245] через соматическую метафору показывает: формальная власть мужа не отменяет реального контроля жены. По нашему мнению, этот образ особенно выразителен тем, что не отрицает патриархальную норму, а как бы встраивается в неё: голова остаётся сверху, но направление её поворота задаёт шея. Таким образом, пословица фиксирует характерное для англоязычной культуры признание негласного женского влияния при сохранении внешней иерархии. Амбивалентность мужской судьбы отражена в «A man’s best fortune or his worst is a wife» [10, с. 190]. W. Mieder указывает, что данная амбивалентность типологически устойчива в европейской паремиологии [9, с. 158]. Считаем, что за этой амбивалентностью стоит признание факта, редко проговариваемого открыто в патриархальной культуре: жизненный успех мужчины в значительной мере определяется женщиной, с которой он связан.
4. Мужчина и время: мудрость и опыт (11,1 %). Пословица «A wise man changes his mind, a fool never will» [10, с. 340] определяет мудрость через готовность к рефлексии. Считаем это определение культурно значимым: мудрость здесь не статичное обладание истиной, а динамическое качество — способность пересматривать собственные взгляды. Упрямство же связывается с глупостью, что отличает англоязычную традицию от культур, где твёрдость убеждений ценится сама по себе. Контрастно звучит «Old men are twice children» [10, с. 240]. Эта пословица, по нашему мнению, разрушает идеализированный образ «мудрого старца» и вносит в паремиологический фонд трезвый, несколько горький взгляд на старость как на возврат к зависимости и беспомощности. Сосуществование этих двух паремий свидетельствует о том, что отношение к мужскому возрасту в англоязычной культуре двойственно.
5. Мужчина и путь к сердцу женщины (7,4 %): «The way to a man’s heart is through his stomach» [10, с. 335]. Здесь мужчина выступает объектом воздействия, а активная роль принадлежит женщине. Это весьма примечательное смещение ролей: в большинстве пословиц предыдущих групп мужчина — субъект действия, но именно в сфере чувств и отношений он оказывается пассивной стороной. Подобное распределение, на наш взгляд, свидетельствует о том, что паремиологический фонд не столько формирует жёсткий канон, сколько отражает живые противоречия гендерных представлений.

Образ женщины в английской паремиологии. Из 40 паремий с компонентами woman / wife выделено шесть тематических подгрупп. Заметим, что количественно женских паремий значительно больше мужских (40 против 27), однако их тематика заметно уже и беднее по ценностному спектру, что само по себе является диагностически значимым фактом.

1. Болтливость и неспособность хранить секреты (35 %) — самая многочисленная подгруппа: «Many women, many words» [10, с. 201]; «A woman’s tongue is her sword, and she does not let it rust» [8, с. 354]. А. В. Кириллина указывает, что болтливость женщины осуждается именно потому, что за ней признаётся реальная разрушительная сила [3, с. 112]. Этот тезис представляется нам принципиально важным: если бы речь женщины расценивалась как безобидный фоновый шум, она не удостоилась бы столь последовательного осуждения в паремиологии. Язык сравнивается с мечом, то есть с оружием, что парадоксальным образом признаёт за женской речью ту самую власть, от которой предостерегает. Гиперболический образ решета в «A sieve will hold water better than a woman’s mouth a secret» [8, с. 353] усиливает иронию. Считаем, что за подобной иронией скрывается подспудная тревога: тайна, доверенная женщине, приравнивается к утечке, то есть к реальной опасности.
2. Непостоянство и обманчивость (20 %). Метафору апрельской погоды содержит пословица «Women are as fickle as April weather» [7, с. 695]. По нашему мнению, обращение именно к апрельской — а не, скажем, к осенней — погоде значимо: апрель в английской природной картине связан с резкими, непредсказуемыми переменами, и женская природа уподобляется именно этой стихийной изменчивости. Квинтэссенцией образа является «A woman is a weathercock» [7, с. 695]. Этот образ, на наш взгляд, окончательно лишает женское поведение внутренней логики: флюгер не имеет собственной воли и поворачивается туда, куда дует ветер. Женские слёзы трактуются как частный случай обманчивости: «Women’s tears are but water» [7, с. 696] [2, с. 187]. Примечательно, что именно слёзы — казалось бы, непроизвольная физиологическая реакция — оказываются в паремиологии объектом подозрения и подвергаются дискредитации.
3. Женщина как источник раздора (15 %): «Women are the devil’s nets» [7, с. 696]; «There was never a conflict without a woman» [10, с. 321]. Эти паремии обнаруживают связи с образом Евы как источника первородного греха. На наш взгляд, христианская традиция здесь лишь предоставляет готовый образный язык для более глубокого культурного механизма — переноса ответственности за социальные конфликты с их действительных участников на фигуру женщины. Показательно, что конфликт вообще мыслится невозможным без женского присутствия, тогда как в действительности в большинстве исторических конфликтов женщины играли подчинённую роль.
4. Женщина в домашней сфере (15 %): «A woman’s place is in the home» [7, с. 695]; «A woman’s work is never done» [10, с. 345]. Вторая пословица, по нашему мнению, заслуживает особого внимания: она одновременно и ограничивает женщину домашней сферой, и признаёт бесконечность, тяжесть этого труда. Тем самым в паремиологии проскальзывает неявное сочувствие — редкое для преимущественно критического женского корпуса. Примечательна также пословица «Men make houses, women make homes» [7, с. 411], рисующая комплементарный образ гендерных ролей. Считаем её одной из наиболее сбалансированных в корпусе: мужской и женский вклады здесь не иерархизируются, а признаются взаимно необходимыми, причём именно женский труд превращает физическое пространство в осмысленный дом.
5. Положительный образ жены (10 %) носит инструментальный характер: «A good wife makes a good husband» [10, с. 126]; «A worthy woman is the crown of her husband» [10, с. 349]. Обращаем внимание на грамматическую конструкцию обеих пословиц: женщина выступает в них подлежащим, но вся логика высказывания направлена на описание её пользы для мужчины. Даже в паремиях, формально восхваляющих женщину, её ценность определяется через мужскую перспективу, что подтверждает асимметричность самого паремиологического канона.
6. Советы по выбору жены (5 %): «Choose a wife by your ear rather than your eye» [7, с. 144]. На наш взгляд, это одна из наиболее прагматичных паремий корпуса: она советует ориентироваться на репутацию невесты (то, что о ней говорят окружающие), а не на внешность. Иронически переосмысляет традиционный взгляд паремия «A man without a wife is like a fish without a bicycle» [4, с. 498]. Хотя она относится к сравнительно позднему времени, её появление в корпусе значимо: оно свидетельствует о способности паремиологического фонда обновляться и включать ироническое саморефлексивное начало, разрушающее прежнюю серьёзность рассуждений о браке.

Выводы. Образ мужчины в английской паремиологии структурируется вокруг пяти тематических сфер, среди которых доминируют концепты труда (29,6 %) и слова (25,9 %). Мужчина предстаёт как автономный субъект — носитель ценностей индивидуализма. Образ женщины, напротив, более однороден и тяготеет к негативным стереотипам: речевое поведение (35 %) и эмоциональное непостоянство (20 %). Позитивная оценка (10 %) носит инструментальный характер. Вместе с тем в фонде присутствуют паремии, разрушающие патриархальный канон, что свидетельствует о его внутренней диалогичности. Отобранный материал может быть использован на уроках английского языка в 5–9 классах при работе с лексико-фразеологическим аспектом в соответствии с требованиями ФГОС ООО.

Литература:

1. Алефиренко Н. Ф. Фразеология и паремиология: учеб. пособие. — М.: Флинта, 2019. — 344 с.
2. Горошко Е. И. Языковое сознание: гендерная парадигма. — М.; Харьков: ИНЖЭК, 2003. — 440 с.
3. Кириллина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. — М.: Изд-во ИЯ РАН, 1999. — 189 с.
4. Кунин А. В. Англо-русский фразеологический словарь. — 4-е изд. — М.: Русский язык, 1984. — 944 с.
5. Маслова В. А. Лингвокультурология. — М.: Академия, 2007. — 208 с.
6. Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. — М.: Слово, 2008. — 624 с.
7. Apperson G. L. Dictionary of English Proverbs. — Ware: Wordsworth Editions, 2006. — 720 p.
8. Fergusson R. The Penguin Dictionary of Proverbs. — London: Penguin Books, 2000. — 384 p.
9. Mieder W. International Proverb Scholarship: An Anthology. — New York: Garland Publishing, 2004. — 523 p.
10. Speake J. Oxford Dictionary of Proverbs. — 5th ed. — Oxford: Oxford University Press, 2008. — 352 p.