Принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка выступает основополагающим ориентиром при разрешении семейных споров, связанных с воспитанием детей. Данный правовой стандарт гарантирует приоритет физического, психического и морального развития несовершеннолетнего.

Конвенция о правах ребенка, принятая Организацией Объединенных Наций в 1989 году, считается первым правовым текстом, закрепившим принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка [1]. В пункте 1 статьи 3 данного нормативно-правового акта закреплено, что во всех действиях в отношении детей независимо от того, какими учреждениями или органами они предпринимаются, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка.

Однако, следует обратить внимание, что в дальнейшем Комитетом по правам ребенка ООН были опубликованы Замечания общего порядка № 14 к Конвенции о правах ребенка [2]. В данном акте, рассматривая обеспечение наилучшего интереса ребенка как концепцию, указывается на то, что вторым ее элементом является обеспечение наилучших интересов ребенка как основополагающий толковательный правовой принцип (п.6 b). Соответственно, если возможны разные толкования того или иного юридического положения, следует опираться на то толкование, которое наиболее эффективным образом отвечает наилучшим интересам ребенка.

Комитет по правам ребенка в Замечаниях общего порядка рекомендовал разработать неисчерпывающий перечень критериев, которые следует учитывать при оценки наилучших интересов ребенка любым лицом, ответственным за принятие решений в этой сфере

(п. 15–21). Перечень носит открытый характер, что соответственно позволяет включать новые элементы, которые соответствуют особенностям конкретной ситуации, либо исключать предложенные критерии в случае несоответствия наилучшим интересам ребенка в определенных обстоятельствах.

Так, к данному перечню были отнесены: взгляды ребенка; индивидуальность ребенка; сохранение семейного окружения и поддержание отношений; попечение, защита и безопасность ребенка; уязвимое положение; право на здоровье; право ребенка на образование [3, с. 79–84].

Кроме того, следует отметить, что принцип обеспечения наилучшего интереса ребенка в международных актах упоминается только в отношении детей, а значит применим только к детям и ни к какой другой категории.

В отличии от международного права в Российской Федерации принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка не имеет прямого законодательного закрепления. Однако, он находит свое отражение в некоторых нормативно-правовых актах.

Так, Конституция РФ в статье 38 указывает на защиту семьи, материнства и детства государством, а также прописывает право и обязанность родителей заботится о детях и осуществлять их воспитание [4].

Семейный кодекс РФ провозглашает приоритетную защиту прав и интересов несовершеннолетних (п. 3 ст. 1), а статья 65 обязывает родителей ставить интересы детей на первое место [5].

Таким образом, хотя принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка не нашел прямого закрепления в российском законодательстве, он отражается через понятие «интересы детей» в Семейном кодексе РФ, на основе чего суды применяют его как толковательный принцип.

Что же вообще подразумевает под собой фраза обеспечение наилучших интересов ребенка?

По словарю Ожегова С. И., термин «интерес» трактуется как польза, выгода; нужды или потребности, а также как то, что привлекает внимание [6, с. 322], то есть подразумевается действие или состояние, приносящее благо и противоположное ущербу, подобно тому как стремление к интересу антонимично стремлению к вреду.

С точки зрения терминологии российского семейного права, интересы ребенка понимаются как обеспечение его блага и минимизация вреда со стороны юридически ответственных лиц (родителей, органов опеки, суда). При этом должны сохраняться цели законодателя, направленные на защиту жизни, здоровья, психики, нравственного развития, образования и жилищных прав несовершеннолетних (ст. 65 Семейного кодекса РФ).

Слово «наилучший», по Ожегову, — это самый лучший [6, с. 483], т. е. превосходная степень прилагательного «лучший», обозначающая высшую степень качества или предпочтительности.

Российские юристы и ученые предлагают следующие подходы к определению наилучших интересов ребенка. Так, А.Ю Сологуб, поддерживая точку зрения Н. М. Савельевой предлагает закрепить в законодательстве РФ определение понятия «интересы ребенка» как условия благополучия, отмечая при этом, что в структуру правового статуса ребенка могут быть включены только законные интересы [7, с. 140–144].

О. Г. Миролюбова предлагает определить «интересы ребенка» как охраняемые законом потребности ребенка в материальных или духовных благах, обеспечивающих его гармоничное личностное развитие, либо (в зависимости от степени осознания) стремление к достижению этих благ, служащее регулятором деятельности ребенка, его родителей, законных представителей, иных субъектов, уполномоченных государственных органов, а также критерием осуществления и защиты прав [8, с. 56–58].

Исходя из изложенного, можно предположить, что принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка представляет собой правовой стандарт, обязывающий государственные и негосударственные органы оценивать физическое, психологическое и социальное благополучие ребенка, обеспечивая защиту не только в краткосрочной перспективе, но и в долгосрочной. При конфликте интересов он выступает универсальным мерилом.

Несмотря на дискуссионность многих аспектов в сфере определения интересов ребенка — таких как необходимость выявления соотношения возраста ребенка и его зрелости при учете его мнения — признание неотъемлемой частью процесса оценки интересов ребенка выяснение его мнения подтверждает статус ребенка как субъекта права.

В российской практике суды обязаны опрашивать ребенка старше 10 лет или способного сформировать мнение, с участием педагога или психолога, что усиливает его субъективность и делает решение более обоснованным.

Однако определение интересов ребенка как охраняемых законом потребностей ребенка в благах, обеспечивающих его гармоничное личностное развитие или стремление к их достижению, вызывает вопрос о потребностях неохраняемых напрямую российским правом [9, с. 97–103].

Так, критерий охраны законом, активно применяемый государственными органами и судами, часто сужает фокус, препятствуя выявлению истинных интересов, а не дополняет их оценку.

Такая коллизия возникает, например, при ограничении интересов ребенка благами, которые необходимы для гармоничного развития. Традиционная презумпция российского правосудия отдает приоритет базовым нуждам: ребенок должен быть «сыт и здоров», а не обязательно счастлив. Это отражено в практике, где место жительства определяют с родителем, обеспечивающим стабильный заработок и отдельную комнату, игнорируя иногда эмоциональные привязанности.

Определение содержания понятия «интересы ребенка» осложняется еще и тем, что это межотраслевое понятие: оно актуально в семейном, процессуальном, социальном праве. К его толкованию и применению прибегают психологи, медики, юристы и другие специалисты различных сфер жизни, что приводит к разночтениям. Таким образом, разноотраслевой подход порождает различные вариации смысла данного понятия.

Тогда мысль о необходимости унификации рассматриваемого принципа приводит к появлению идеи о необходимости предусмотреть в семейном законодательстве определение понятия «интересы ребенка», закрепив перечень факторов, который должен приниматься во внимание при их оценке.

Так, в 2024 г. Была предпринята попытка законодательно уточнить данный термин: в Проекте федерального закона № 534677–8 (2024) предлагалось закрепить в Семейном кодексе категории «наивысших» и «важнейших» интересов ребенка. Однако инициатива не получила поддержки со стороны экспертных советов и Государственной Думы РФ (Заключение... 2024) [10, с. 251–256].

Ведь императивное закрепление такого перечня представляется ошибочным. Не случайно в тексте Конвенции ООН о правах ребенка отсутствует фиксированный перечень факторов, подлежащих учету при установлении и оценке интересов ребенка. Это целенаправленно отражает необходимость индивидуального подхода к каждому ребенку, учитывая уникальные обстоятельства его жизни, а также стремление законодателя избежать искусственного сужения или ограничения толкования этого ключевого понятия.

Что касается судебной практики в РФ — данный принцип применяется как обязанность суда защищать права детей. Так, постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.05.1998 № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» разъясняет: суды обязаны привлекать органы опеки для акта обследования, оценивая интересы ребенка в совокупности доказательств [11]. В спорах о воспитании суды учитывают привязанности, условия жизни, мнение ребенка, достигшего возраста 10 лет и т. д.

Таким образом, было бы уместно вместо четкой дефиниции, закрепляющей в законодательстве определение принципа наилучшего обеспечения интересов ребенка, создать обновленное постановление Пленума Верховного суда РФ с примерами факторов, которые достаточно часто встречаются в современной практике судов, (например, взгляды ребенка; индивидуальность ребенка; безопасность ребенка; уязвимое положение; право на здоровье; право ребенка на образование и т. д.) и методическими рекомендациями — как уже частично сделано в постановлении Пленума ВС РФ, указанном ранее. Это сохранит гибкость, минимизируя формальную определенность.

Принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка устанавливает универсальный стандарт для подбора правовых норм и практики, гарантирующих максимальную защиту детей — на международном и национальном уровнях, с учетом конкретных обстоятельств каждого дела.

Литература:

1. Конвенция о правах ребенка (принята резолюцией 44/25 Генеральной Ассамблеи от 20.11.1989 года) (вступила в силу для СССР 15.09.1990) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_9959/
2. Замечание общего порядка № 14: о праве ребенка на уделение первоочередного внимания наилучшему обеспечению его интересов (п. 1 ст. 3 Конвенции о правах ребенка), 29 мая 2013 г. // Электронный ресурс. — URL: https://docstore.ohchr.org/SelfServices/FilesHandler.ashx?enc=dBz5h0ogLJIOD6 %2FrN2 %2FZgw7P59kSHhWkq06TXMVdk3B6o5aeX3i2YBd5nRzcoQM5TvHx3dtC %2B3QM9 %2BYetH9eXA %3D %3D
3. Дорина В. В. Наилучший интерес ребенка как толковательный правовой принцип // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия D. Экономические и юридические науки. 2024. № 4 (69).
4. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // СПС «КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_28399/
5. Семейный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 29 декабря 1995 № 223-ФЗ (ред. от 23.03.2026) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_8982/
6. Ожегов С. И. Словарь русского языка / С. И. Ожегов; под. общ. ред. Л. И. Скворцова. — 24-е изд., испр. М., 2007.
7. Сологуб А. Ю. Категория «Законный интерес» как элемент правового статуса ребенка // Вопросы современной юриспруденции. 2013. № 29.
8. Миролюбова О. Г. О семейно-правовом понятии «интересы ребенка» // Вестник ЯрГУ. Серия Гуманитарные науки. 2012. № 4/1 (22/1).
9. Кравчук Н. В. Наилучшие интересы ребенка: содержание понятия и его место в семейном законодательстве России // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5 (78).
10. Минина М. А., Разикова Н. И. Наилучшие интересы ребенка: дилеммы и решения // Журнал исследований социальной политики. 2025. № 2.
11. О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 № 10 (ред. от 26.12.2017) / СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_18980/