Институт судебного представительства в Российской Федерации сталкивается с комплексом системных проблем, связанных как с дискуссионными вопросами о реформе профессионального представительства, так и с практическими сложностями оформления полномочий представителей в гражданском и арбитражном процессе. Несмотря на многократные попытки законодателя упорядочить данную сферу, сохраняется значительное количество пробелов и противоречий, которые негативно сказываются на доступности правосудия и качестве защиты прав и законных интересов граждан и организаций. Актуальность исследования обусловлена продолжающейся цифровизацией гражданского оборота, внедрением электронных форм доверенностей, а также необходимостью повышения профессионализма судебных представителей при сохранении конституционного права на квалифицированную юридическую помощь.

Основным вопросом, который активно обсуждается в юридической среде и вносит существенную неопределенность в правоприменительную практику, является инициатива Министерства юстиции Российской Федерации о введении так называемой «адвокатской монополии» — модели, при которой представлять интересы сторон в судах могли бы только адвокаты. Данный законопроект, предложенный в 2025 году, предусматривал, что исключение из этого правила делается лишь для штатных юристов организаций, близких родственников, сотрудников государственных юридических бюро, патентных поверенных, арбитражных управляющих и некоторых других категорий лиц, причем изменения не должны были затронуть споры, рассматриваемые мировыми судьями, и дела об административных правонарушениях [5, c.6].

Однако в марте 2026 года законопроект не был принят Государственной Думой, что, тем не менее, не снимает остроты обсуждаемой проблемы, поскольку идея профессионализации судебного представительства продолжает находить как сторонников, так и противников в научной и практической среде. Основные проблемы, связанные с инициативой введения адвокатской монополии, носят как количественный, так и качественный характер. Прежде всего, речь идет о дефиците адвокатов в Российской Федерации — по оценкам экспертов, в стране насчитывается около семидесяти пяти — восьмидесяти тысяч адвокатов, что, по мнению многих специалистов, может оказаться недостаточным при резком увеличении спроса на их услуги в случае введения монополии, что неизбежно привело бы к росту цен на юридическую помощь и, как следствие, к снижению доступности правосудия для граждан и малого бизнеса, особенно в регионах с низкой плотностью адвокатских образований. Кроме того, вступление в адвокатуру связано с обязательными взносами в адвокатские палаты, что увеличивает расходы представителей, а также с тем, что адвокаты не могут применять упрощенную систему налогообложения, что делает их услуги заведомо более дорогими по сравнению с услугами юристов, действующих в качестве индивидуальных предпринимателей. Еще одной существенной проблемой является потенциальная потеря узкой специализации, поскольку узкопрофильные юристы, например специалисты по недвижимости, IT-праву, корпоративному праву, налоговому консультированию, могли бы быть вытеснены из судов, так как для участия в процессе им пришлось бы получать статус адвоката, что не всегда оправданно с экономической точки зрения [6, c.18].

Помимо фундаментальной дискуссии о монополии адвокатов, в текущем году сохраняются многочисленные практические проблемы оформления полномочий судебных представителей, которые непосредственно влияют на ход и результат судебных разбирательств. Одной из таких проблем является неопределенность в перечне документов, подтверждающих квалификацию представителя. Согласно действующему процессуальному законодательству, юрист, выступающий представителем, должен представить документ, подтверждающий его квалификацию — диплом о высшем юридическом образовании или документ об ученой степени по юридической специальности. Однако сам кодекс не содержит конкретного перечня таких документов, что создает правовую неопределенность и может приводить к спорам о допустимости представителя [7, c.34]. Суды вынуждены ориентироваться на обзоры судебной практики Верховного Суда РФ, в частности Обзор судебной практики № 4 (2019), утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ 25 декабря 2019 года [1], но это не устраняет проблему полностью, поскольку такие обзоры не являются источниками права в строгом смысле слова. Отсутствие в законе четкого перечня документов, которые могут считаться подтверждением квалификации, порождает ситуации, когда представитель, имеющий диплом о высшем юридическом образовании, выданный иностранным государством, или диплом о переподготовке, может быть не допущен к участию в деле по усмотрению суда, что нарушает права доверителя.

Другой проблемой является оформление доверенности на судебное представительство. В соответствии с требованиями процессуального законодательства, доверенность должна содержать четкое перечисление полномочий представителя. Если в ней не указаны конкретные действия (например, право на отказ от иска, признание иска, заключение мирового соглашения, передача полномочий другому лицу, обжалование судебного постановления, предъявление исполнительного документа к взысканию, получение присужденного имущества или денег), представитель не вправе их совершать, даже при наличии общих формулировок типа «представлять интересы во всех судебных органах» [8, c.80]. Однако на практике часто возникают ситуации, когда доверенность составлена с нарушениями или не содержит всех необходимых полномочий, что приводит к отказу в совершении тех или иных процессуальных действий, а в худшем случае — к признанию действий представителя совершенными с превышением полномочий и, как следствие, к отмене судебного акта [7, c.37].

Судебная практика наглядно иллюстрирует указанные проблемы. Так, Апелляционное определение Московского городского суда от 12.12.2024 по делу № 33–55290/2024 (УИД 77RS0025–02–2024–000770–49) [2] демонстрирует проблемы, связанные с ненадлежащим извещением законного представителя и последствиями этого для действительности судебного разбирательства. В рамках данного дела законный представитель несовершеннолетней (мать) обжаловала решение суда о признании ребенка не приобретшим право пользования жилым помещением, ссылаясь на ненадлежащее извещение о судебном заседании. Суд апелляционной инстанции установил, что судебное извещение было направлено по адресу регистрации законного представителя и вручено ей, причем в извещении отсутствовало прямое указание на то, что она вызывается именно в качестве законного представителя несовершеннолетнего ответчика. Судебная коллегия отклонила этот довод, указав: «В силу п. 1 ст. 56 СК РФ, ст. 37 ч. 5 ГПК РФ родители осуществляют защиту прав и законных интересов ребенка, а также представляют интересы несовершеннолетнего ребенка, не достигшего возраста 14 лет, в суде». Данное дело демонстрирует, что суд исходит из принципа единства процессуального статуса законного представителя, однако оно же показывает и потенциальную проблему: если бы извещение не было вручено законному представителю вообще, это могло бы стать основанием для отмены решения, но формальных требований к указанию статуса представителя в извещении закон не содержит, что создает риски для добросовестных участников процесса.

Еще одной проблемой, связанной с оформлением полномочий законных представителей, является вопрос о восстановлении процессуальных сроков для несовершеннолетних, достигших совершеннолетия, если их законные представители по каким-либо причинам не обжаловали судебный акт. Данная проблема получила детальное рассмотрение в Апелляционном определении Московского городского суда от 12.03.2025 по делу № 33–12004/2025 (УИД 77RS0008–02–2023–004489–59) [3]. В этом деле третье лицо, достигнув совершеннолетия, обратилась с апелляционной жалобой на решение суда о разделе совместно нажитого имущества, ссылаясь на то, что на момент рассмотрения дела она была несовершеннолетней и не могла самостоятельно защищать свои интересы. Суд апелляционной инстанции отказал в восстановлении пропущенного процессуального срока, указав: «На момент вынесения решения суда интересы заявителя в суде представлял его законный представитель, которая принимала процессуальное участие в рамках рассмотрения указанного дела, представляла интересы несовершеннолетней, действуя добросовестно, имела возможность обжаловать судебный акт, в том числе действуя в интересах, своим правом не воспользовались. Исходя из добросовестности действий родителей, законодатель не связывает момент обжалования судебных решений с объективной возможностью несовершеннолетнего реализовывать свои процессуальные права, поскольку данные права за него реализуются его законными представителями». Данная позиция, безусловно, направлена на обеспечение стабильности судебных актов и пресечение злоупотреблений, однако она создает проблему для тех несовершеннолетних, чьи законные представители действовали недобросовестно или некачественно. В законодательстве отсутствует механизм защиты прав несовершеннолетнего в ситуации, когда его законный представитель по небрежности или умышленно не обжаловал незаконное судебное решение, а сам несовершеннолетний, став совершеннолетним, обнаруживает нарушение своих прав. Представляется, что данная проблема требует законодательного решения, возможно, путем предоставления лицу, достигшему совершеннолетия, права на восстановление срока обжалования, если будет доказано, что его законный представитель действовал недобросовестно или с нарушением интересов представляемого.

Следует также обратить внимание на проблему, связанную с действительностью доверенности, выданной представляемым, который впоследствии был признан недееспособным. Апелляционное определение Московского городского суда от 16.02.2026 № 33–6930/26 (УИД 77RS0006–02–2024–008001–24) [4] иллюстрирует данную ситуацию. В этом деле Департамент городского имущества г. Москвы обратился с иском о признании недееспособной Ф. утратившей право пользования жилым помещением. Суд первой инстанции удовлетворил иск, однако судебная коллегия отменила это решение, указав, что временное отсутствие нанимателя жилого помещения по договору социального найма не влечет за собой изменение его прав и обязанностей, и что за Ф. сохранено право пользования жилым помещением на период ее пребывания в стационарном учреждении социального обслуживания. Хотя данное дело в основном касалось признания утратившей право пользования жилым помещением, оно иллюстрирует важную проблему: после признания гражданина недееспособным все доверенности, выданные им ранее, прекращают свое действие, однако на практике не всегда удается своевременно отследить этот факт, что может привести к совершению юридически значимых действий от имени недееспособного лица его бывшим представителем по доверенности [9, c.5]. Законодательство не предусматривает механизма автоматического уведомления третьих лиц (включая суды) о признании лица недееспособным, что создает риски для добросовестных участников оборота. Существенной проблемой, которая сохраняется в процессуальном законодательстве, является отсутствие правовых последствий допуска ненадлежащего представителя. Процессуальное законодательство не предусматривает конкретных последствий, если в дело допущен представитель, не отвечающий требованиям закона (например, не имеющий высшего юридического образования при рассмотрении дела в арбитражном суде или в апелляционной инстанции суда общей юрисдикции). Это может приводить к апелляционным жалобам стороны, проигравшей спор, однако, как правило, не является основанием для отмены судебного решения, если суд первой инстанции допустил такого представителя. Отсутствие механизмов ответственности для суда или других участников процесса за допуск к представительству лица, не имеющего права на это, снижает стимулы к соблюдению процессуальных норм и создает ситуацию правовой неопределенности.

Система судебного представительства в текущем году сталкивается с комплексом проблем — от дискуссий о фундаментальных изменениях в регулировании (адвокатская монополия) до технических сложностей оформления полномочий и отсутствия четких стандартов квалификации представителей. Решение этих вопросов требует взвешенного подхода, который обеспечил бы баланс между повышением качества юридических услуг и сохранением доступности правосудия для всех категорий граждан. Необходимо законодательное закрепление четких требований к оформлению доверенностей, создание перечня документов, подтверждающих квалификацию представителей, а также разработка механизмов контроля за качеством услуг неадвокатских представителей. Кроме того, требуется урегулирование вопроса о последствиях ненадлежащего извещения законных представителей и о возможности восстановления процессуальных сроков для несовершеннолетних, ставших совершеннолетними, если их законные представители действовали недобросовестно. Только системный подход, сочетающий правовые, этические и организационные меры, способен существенно снизить риски нарушений в сфере судебного представительства.

Литература:

1. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 4 (2019) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 25.12.2019) // «Бюллетень Верховного Суда РФ, № 7, июль, 2020
2. Апелляционное определение Московского городского суда от 12.12.2024 по делу № 33–55290/2024 (УИД 77RS0025–02–2024–000770–49). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 03.05.2026).
3. Апелляционное определение Московского городского суда от 12.03.2025 по делу № 33–12004/2025 (УИД 77RS0008–02–2023–004489–59). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 03.05.2026).
4. Апелляционное определение Московского городского суда от 16.02.2026 № 33–6930/26 (УИД 77RS0006–02–2024–008001–24). — URL: http://www.consultant.ru/ (дата обращения: 03.05.2026).
5. Августина И. Д. Проблемы правового регулирования института представительства и смежных с ним институтов гражданского процессуального права // Российский судья. — 2024. — № 10. — С. 2–8.
6. Баканов К. И. Виды судебного представительства // Арбитражный и гражданский процесс. — 2024. — № 11. — С. 17–20.
7. Бардин Л. Н. Представительство в суде как квалифицированная юридическая помощь // Арбитражный и гражданский процесс. — 2023. — № 11. — С. 33–37.
8. Казиханова С. С., Ионова Д. Ю. Профессионализация судебного представительства, или Еще раз к вопросу о доступности правосудия // Хозяйство и право. — 2023. — № 11. — С. 77–92.
9. Кошелев Е. Н. К вопросу о реформировании рынка юридических услуг и сферы оказания юридической помощи // Адвокатская практика. — 2025. — № 2. — С. 2–6.